Глава 53. Огонь подружится с дождем

Людмила

Сердце сокращалось и расширялось с такой сумасшедшей скоростью, что казалось — в один миг лопнет от перегрузки. Грудь потеряла ориентиры — границы, до которых ей положено расходиться, исчезли. Кровь, заправленная гормонами, как тротилом, стучала в висках, на шее, под грудью, на запястьях, в паховой зоне и даже под коленками. Я готова была свалиться. Если не в обморок, то просто с ног.

Руслан не позволял.

Не отпускал.

Прижимался всем телом… Горячим. Накаленным. Жестким. Вибрирующим на пределе своей мощности.

— Где ты взяла это пособие? — низко стравил мне в волосы.

Дышал тяжело, усиленно и как-то оглушающе грубо. Пальцами жадно терзал шелк в нетерпеливом поиске доступа. Пока я тянулась к остаткам своей воли и черпала ресурсы с измельчавшего дна своего духа, распустил пояс.

— Тоська у кого-то выторговала, — выдала на откате, с рваными пропусками теряя дыхание.

Чернов не сразу отреагировал. Во всяком случае, словами. Вместо этого распахнул полы халата и потянул его с моих плеч вниз. Я не могла понять: медленно или быстро это происходило. Возможно, с переменчивой скоростью. Потому как действия самого Руса казались тягучими, а вот момент падения халата — стремительным.

Я осталась в одном белье.

И опять-таки… Засомневалась…

Холодно? Или жарко?

По коже полетел разящий до самых нервов озноб. А вот под ней пыхнуло пламенем.

— И зачем? — хрипнул, наконец, двигая ладонями под моей грудью, поднимая ее вверх и сгребая в центр. — Что ты там хотела узнать? — с этим вопросом взмахнул большими пальцами по натянувшим кружево соскам.

Взмахнул, как дворниками — туда-обратно. И этого хватило, чтобы меня прострелило импульсами жгучего удовольствия и залило влагой. Дернувшись, я открыла рот, чтобы вдохнуть и выдать какой-то пронзительный звук по типу крика. Но вместе с тем, как разогналось сердце, частота и объем дыхания упали. Чтобы возобновить процесс, мне нужна была свобода.

Свобода похотеизъявления.

Право стонать. Вскрикивать. Заявлять о своих желаниях телом.

Однако…

Достигший исторического максимума стыд мучил так сильно… Будто выжигал изнутри, заставляя качаться между двумя полюсами: стремлением плоти бездумно кайфовать и порожденным страхами критическим позывом вычеркнуть себя из реальности.

— Милка? — позвал Руслан, сминая всю грудь и перехватывая пальцами вершины. Выкручивая их, ошпарил губами под ухом. А после покрыл слюной шею. — Зачем?

Я мычала в попытках удержать рвущиеся из нутра звуки… И так интенсивно подрагивала, словно находилась под высоковольтным напряжением. Было ощущение, что с едва уловимым гудением по миллиметру поднималась вверх. Над полом. Над землей.

Напрочь лишивший меня возможности контролировать свое тело момент настал, когда Руслан нырнул ладонью в мои трусики. Когда он сам пошатнулся, теряя устойчивость. Когда следом нас обоих шандарахнуло током.

— Ебаный… — прогремел муж сипло.

Я была мокрой. Залитой настолько, что не выдерживало кружево. Но поразил Чернова, я уверена, не этот вязкий потоп. А то, что я — спасибо пагубному влиянию журнала — подчистую удалила интимную растительность.

«Сработало…» — пронеслось в моей голове, прежде чем пришлось выпустить стоны вперемешку с влажными вздохами и прерывистыми всхлипами.

Больше не могла шухериться. Ни перед ним. Ни перед собой.

Рус трогал с нажимом. И этот нажим по идеально гладкой коже воспринимался иначе. Больше скользкости. Больше трения. Больше животных реакций. Я стала уязвимее, чувствительнее, отзывчивее. Боже мой, я ощущала себя такой развратной, такой сексуальной… Заведенной. Вздернутой.

В очередной раз содрогнувшись, толкнулась бедрами назад. Без осознания. Воспламененное тело просто метнулось к паху Руслана.

Чернов же… Он мгновенно подхватил импульс.

Сдернул трусы. Сначала с меня. А следом с себя.

Дорогое белье упало, спутав мне ступни. Но на это было наплевать, настолько бездействовали поджаренные лихим возбуждением мозги. В сравнение не шел даже сгоревший омлет. Внутри моей черепной коробки шкворчала и дымилась болтунья.

Напряжение. Ядерное напряжение — все, что я осознавала.

Если бы я понимала, как его успокоить, сделала бы это до прихода мужа. Но я не понимала. И сейчас… Он вскрыл пломбу и позволил этой энергии выйти, смешаться с такими же реактивными химическими элементами и рвануть.

Рус вошел сзади. Грубо. Мощно. Напористо. Резко растянул сразу на всю толщину и на всю, Господи Боже мой, длину. До боли. До искр. До сладкой дрожи одуряющего удовольствия.

Я вскрикнула. Поймала руками дверной косяк. Лихорадочно вытянулась.

Он… Стиснул мои бедра ладонями и одичало затарабанил.

Именно затарабанил.

Так еще… Так он меня еще не брал.

Это… Это было похоже на бешенство, пущенное с цепи прямо в кровь. Агрессивный штурм. Прорыв всех границ. Сокрушительный захват.

Он… Он меня трахал.

С надсадными рыками Руслан выдавал настоящую звериную жажду. А я ее принимала и множила. Грудь подкидывало, несмотря на поддержку бюстгальтера. Соски натирало, тянуло, задевало… И я выла. А еще взвизгивала на каждом ударе члена, который размазывал то, что вспухло и воспалилось еще днем, а сейчас буквально полыхало огнем.

Выделения из моей вагины мало того что плескались между нами, создавая смачно-влажные и хлестко-звонкие шлепки, так еще ляпали тягучими полосками по бедрам. Измазывали. Обволакивали слизью. Делали во всех смыслах грязной. До нутра. До мозга костей. Насквозь.

Боже мой…

Да…

Да…

Я текла как ненормальная. Была расплавленной — мягкой, липкой, резонирующей. Полностью отданной первобытному акту. Готовой на все, только бы освободиться.

Но… Руслан не позволил мне кончить.

Потрахал, сбивая первый голод… И отпустил.

Резко вышел. Развернул. Прижал к стене.

Едва я успела перевести дух, он уже опустился передо мной на колени. Раздвигая пальцами складки, ушел в такую концентрацию, словно изучал впервые. Рассматривал выставленную напоказ плоть ощутимо долго.

А после… Набросился.

Лизнул. Сглотнул. Вдохнул. Задержался. И снова утонул.

Я откинула голову, ударяясь затылком о штукатурку. Вцепилась в плечи мужа руками, гортанно вытянула стон и раскинула бедра пошире. Дрожала от спазмов, но подмахивала. Хотелось, чтобы он всю поглотил. Отполировав точку адского блаженства, заставил взорваться.

Но Чернов снова не довел.

Нализавшись, подорвался. Подхватил мои ноги, вскинул, вжался и проник членом.

Господи…

Взял на весу.

Вроде бы тот же маршрут, а ощущалось иначе. Толчки стали глубже, пружинистее и медленнее. Он раскатывал, как живой поршень. Скользил туго, но вместе с тем неудержимо сильно. Тяжело и внушительно. Меня колотило. На этот раз так рьяно, что какой-то приступ виделся ближе, чем оргазм. Однако я не сдавалась. Изгибалась, захлебывалась и тряслась на каждой фрикции, но цеплялась за член Руса, как за якорь, который так страшно пульсировал и раздувался внутри меня, что грозился в один момент попросту застрять.

— Зачем? — допытывал Чернов, глядя прямо в глаза.

Прищур из-под приоткрытых век был хищным, плотоядным и затягивающим. Врезался разрядами, перетряхивал и утаскивал в свою бурю.

Мне уже так хорошо было… Принимая Руслана в средоточии полыхающей чувственности, плотно сжимала разбухшими мышцами и дергалась от конвульсий.

Стыд никуда не ушел, но он стал незначительной частью событий.

Я призналась:

— Хотела понять, как сделать тебе приятно.

И кончила.

Фахнула, словно вулкан со своей долиной гейзеров, из которых прыснуло обжигающим паром и фонтанами кипятка.

Внутренние мускулы такими спазмами накрыло, что казалось, в каждой прогремела массированная атака. Тело дернулось и пошло судорожными волнами. Металось лихорадочно, заставляя стонать до хрипоты. Затылок, позвоночник, копчик лязгало замыканием. В груди и в животе бурлило, как в паровой машине.

Ноги сами собой сомкнулись за спиной Руслана, притягивая его ближе, не давая шанса ни двигаться, ни выйти.

Потекла. На него. Новыми дозами. Как будто полностью растаяла. Без остатка.

А стоило Руслану выскользнуть из меня, ощутила почти болезненную потерю.

Вздохнула. Застонала.

Он осторожно поставил меня на пол. Убедился, что держусь на ногах, и… Расстреливая взглядом, надавил ладонями на плечи.

Я поняла.

Подалась. Опустилась. На колени. Перед ним.

И снова тело рвануло за пределы. Вспыхнуло и затрещало вожделением.

Стыд, желание, тяга, жажда угодить — все смешалось в ядреную смесь.

Рус не шевелился. Стоял надо мной — такой мощный и возбужденный. Плавил взглядом. Дрожал от напряжения. Натужно дышал. Но не двигался.

Не требовал.

Требовал его член. Пульсируя и раскачиваясь, целенаправленно стоял на мой рот.

Я сглотнула, приблизилась, обхватила ствол занемевшими пальцами. Подвисая, с вязким восхищением отметила, каким раскаленным, гладким, тяжелым и гудящим он был.

А еще… Он был влажным. Из-за меня. В моем секрете.

Только я дыхнула, из отверстия в головке выкатилась собственная капелька смазки. Выкатилась и сорвалась, ляпнув мне на грудь. Я машинально выпустила орудие, над которым собиралась трудиться. Подцепила жидкость указательным пальцем, размазала между подушечками большим и, жутко краснея, попробовала.

«Соленая… Терпковатая… Теплая…» — проанализировала мысленно.

Интимная дегустация врубила внутри меня новые реакции и запустила какие-то глубинные процессы. Электричество заходило по организму потоками.

Услышав, как Руслан вдохнул — громко, сипло, дробно и с дребезжанием, вскинула взгляд вверх.

Он не смотрел. Он придавливал. Горячим прессом.

Мышцы раздулись. Вены взбухли. А курсирующий по ним ток стал заметен визуально.

— Милка… — прохрипел, вкладывая член снова в мою руку.

Больше не мог терпеть.

Я тоже.

Перевела взгляд вниз, сжала звериную твердь и коснулась языком горячей головки.

Чернов зарычал и дернулся. Пока меня перебивало дрожью от звуков, отдачи и собственных ощущений, градус которых стал выше, он подался сначала назад, а после — выпадом вперед. Я задохнулась, но поспешила облизать тугую головку. Она вся была соленой. Но… Суть в том, что эта соль являлась особенной. Ни на что не похожей. С примесью тонких пикантных нот, которые воздействовали на организм, словно термоядерный гормональный стимулятор.

Господи… Биохимический спусковой крючок.

Потеряв голову, я первым делом мелко задрожала. А потом… Накрыла член ртом.

«Он… Он у меня во рту…» — осмысливала совсем заторможенно.

И в мозгу что-то взрывалось. По всему телу будто пузырьки пошли. Пока они лопались, между ног снова запульсировало. Так интенсивно, что по клитору и стенкам полетели прострелы.

Втянула примерно до половины. И расстроилась, потому что больше не получалось.

Как так? В журнале тоже немаленькие инструменты показывали, но женщины брали их полностью. Я пыталась делать все, что видела: сжимала, скользила, выпускала, лизала, снова вбирала, посасывала.

Боже мой…

Я сосала… У Руслана… У Чернова… У мужчины, которого люблю… У моего мужчины…

Он сохранял неподвижность, позволяя мне не только изучить орудие, но и приловчиться к его использованию.

Но…

Каким трудом ему давалась эта выдержка?

Дышал Чернов так, будто только-только закончил марш-бросок. В полном снаряжении. По жаре. Километров десять минимум.

Учащенно. Шумно. Хрипло.

Он положил ладонь на мою макушку.

Я вскинула взгляд и рассыпалась.

Он смотрел так, словно уже отдал мне душу.

Руслан

Накрыло, только она встретила.

Полуголая. Сексуальная. Вздернутая.

Я любил борщи, пироги и остальное. Но это горячее гостеприимство рвануло крышу так, что забыл про все. Я, блядь, согласен был голодать. Поститься на Милке неделю. Мать вашу, дай только волю, не слезал бы совсем.

Закоротило в пути. Я невольно стал грубее. Ловил ее запал и терял контроль над своими потребностями.

«СВОЯ», — напоминал себе с кем.

Но связь тела с башней уже была потеряна.

«Резина. Резина. Не наделай Добрынь», — крутил на повторе.

Но и о ней забыл, когда нашел журнал.

Чеку, к херам, сорвало, едва понял, что Милка смотрела.

А главное: зачем.

Ебать. Ее колотило. И в этой трясучке оставалось мало смущения. По большей части гремела похоть, которой до меня, сука, не было совсем. Я подсадил. Расплодил.

Результат не то чтобы неожиданный. Он, блядь, переворачивал землю с ног на голову.

Я понял жизнь. Мать вашу, я понял.

Вот оно — счастье. СВОЯ. Исключительно для себя. Искушенная мной. Обученная мной. Распаленная мной. Желающая пробовать новое и раскрываться дальше и дальше.

Не кончил, пока ее трахал, лишь потому, что организм в ахуе врубил такое перевозбуждение, что семя где-то заклинило, как патрон. Разрывало мне яйца, весь ствол, но не стреляло.

И хорошо, иначе бы зарядил в нее, не думая о последствиях.

Еб вашу…

Был помешан на ее теле, запахе, вкусе, дрожи и всех выдаваемых ею звуках.

Мое. Вот мое. Полностью мое. Никем другим не перебить.

Сегодня на крепость моих нервов ко всему прочему — гладкая, заведенная до щелчков и готовая брать в рот.

Я смотреть не мог. И не смотреть не мог.

Рвало, сука… Ну и к хуям эту волю.

СВОЯ на коленях. С моим членом во рту.

Облизывала, словно это конфета. Ну и пусть. Я торчал на самых крепких дозах кайфа. Горячая и обслюнявленная Милка сосала неумело, но так увлеченно, что все мое тело вибрировало в режиме боевой тревоги.

Говорят, есть вещи, на которые можно смотреть вечно. Огонь там, вода… Для меня же таким зрелищем был минет от моей Милки.

Я разрывался между философским желанием смотреть на нее со своим членом во рту и более приземистой, чисто скотской потребностью кончить.

Терял себя. Напрочь.

Сначала дернул на СВОЕЙ лифчик, чтобы вывалились сиськи. Смял их ладонями. Дыханием загудел. Прорывало по нутру с мясом. Держался, как учили, сколько мог в принципе. Пока не стало темнеть в глазах и не повадились под пресс выбивающие дух импульсы.

Ноги отказывали, на хрен, когда нашел своим рукам новую работу: пропускать между пальцами волосы Милки, скручивать их, наматывать на кулак.

Она тотчас задышала гуще. Я догнал.

И пошел расчет хрипами.

Первый. Второй.

Каждый выдох — на срыв.

А слюны на моем члене было больше и больше. Аж по яйцам текло. Шляпа горела у СВОЕЙ во рту, словно ее засасывало в раскаленную лаву. Стволом дергало, точно заклинивало какие-то серьезные нервы. Накалило по ходу так, что казалось — реально разорвет.

Мать ее…

Почувствовав, как прорывало преграду, резко выдернул член.

Сверкающие глаза, раскрасневшиеся губы — раскатывал взглядом, когда из судорожно дергающейся плоти выстрелило на грудь СВОЕЙ, смешалось с блестящим потом, скатилось в ложбинку и по соскам.

Не выдал ни стона, ни хрипа. Не было сил. Тупо таскал через приоткрытые губы воздух и с судорогами давился.

И тем не менее шагнул ближе, чтобы залить Милке лицо. Она зажмурилась, но не отпрянула. Наоборот, подставилась.

— Рот, — пробасил глухо.

СВОЯ сглотнула слюну и открыла.

Захватив пальцами пухлую нижнюю губу, потянул вниз и ударил струей ей по языку. Она дернулась, охнула и слегка сморщилась. Но не отодвинулась, даже когда я, намотав волосы, еще раз врезался в глубину ее рта.

Быстро. Алчно. До основания.

— Соси.

У нее и без того, походу, все занемело… Но отозвалась.

Сжала лоснящийся член пальцами и, подрачивая, взялась насаживаться. Пуская между небом и языком, пробивала до самого горла. И я с залпами выдал все содержимое. Даже при учете, что Милка глотала, потекло через губы по подбородку и снова закапало на грудь.

Блядь…

Она не дала члену упасть. Когда обмяк и сделался тяжелым, продолжала облизывать. Естественно, он подорвался обратно. Готовый работать уже на долгую.

Но пока я соображал, что за посвящение мы без присяги проходим сейчас, в спальне заорал Всеволод.

Вот так вот… Пришлось прервать клятвы на уровне тел.

Милка подскочила. Отводя взгляд, заметалась, не зная, за что хвататься.

— Иди к нему, — попросила прерывисто. — Мне надо в душ.

Так и не посмотрев в глаза, убежала.

Но я-то знал: моя.

До отказа. До краев.