Глава 72. Я не забуду тебя никогда

Гасили колонну снабжения. Топливо, боекомплекты, снаряга, медикаменты, провизия — все накрыли. По результатам тех самых взрывов, пока добрались до места облавы, один борт сгорел, второй — раскуроченным в кювете валялся. Остальные были под нестихающими минометными обстрелами. Мы врубились, еще жестче замес пошел. До утра дожили не все. Насчитали потери в двенадцать единиц.

Доставку по большей части спасли.

Вымылись. Подлатались. Заглушили голод. Отоспались.

И снова ушли в ночь.

Разведка доложила о возможной точке выхода. Стояла задача проверить.

— Это все бесполезно… — буркнул один из свежих. — Местность такая… Тут хоть разорвись, нереально всю линию закрыть. Горы, овраги, лесные массивы — чертова серая зона.

Я промолчал.

А старший группы отбрил:

— Здесь не болтают, здесь выполняют приказы. Так что заткни хлебало и работай.

Передвигались по координатам. Вдоль хребта. Территория открытая. Сука, уязвимая. И вроде дело к лету, а ветер невъебенно так драл морду. Благо, на лапах перчатки — СВОЯ недавно прислала замену всему, что изорвалось в хлам. Балаклавы тоже были. Мой косяк: решил, что нехер париться.

Дошли до точки. Выставились.

Сидели часа полтора, прежде чем из той самой серой зоны послышался шум. По глазам ударили не силуэты, а тупо тени. Но мы без суеты сняли весь первый ряд.

Дальше взлетела осветительная. И завязалась горячая бойня. Каждый метр через кровь. «Свежего» ранили. Подхватил его, дотащил до ямы.

— Сука… Я не знал, что здесь так… — простонал он, усиленно дыша.

— Теперь знаешь. Молчи. Не шуми.

В воздухе смердело не просто порохом и кровью. Смертью. Это не опишешь. С опытом просто чувствуешь. Кроме «свежего» в яме лежал «наш» — мужик, с которым я в приграничье с первого дня. Вот он и пах.

— А мне… ночью снилось… как я дочку у ворот встречаю… она уже взрослая… и я не в форме… просто человек… папа… — выдал рваными.

Я не затыкал. Не только потому что уважал смерть. Но и потому что загремело за грудиной по своим.

— Он че… умер, да? — засипел «свежий».

— Не ори, — хрипнул я.

И закрыл почившему глаза.

Только поднял голову, старший метнул ладонью, давая команду возвращаться на позицию. Я вернулся. Впился взглядом в прицел. Нашел мишень. Открыл огонь.

Снова до рассвета проебались.

Едва успел на связь. Даже мыться не стал, сразу за телефон ухватился. Не пропускал ведь на втором сроке ни одного окна. Хоть в крови, хоть на износе — набирал дом.

— Руслан? — рванула СВОЯ первой.

Что мне боевики. Звук ее голоса, и я сгораю за секунду.

— Я, — толкнул глухо.

Милка вздохнула.

— Я уж волноваться начала… Время подошло, а ты не звонишь… — зашептала на ускоренном.

Горло будто стропой стянуло. Сердце давало гари. Пульс делил линию здоровья на «жив» и «потерян».

Но надо было отвечать. Хоть что-то.

— Только вернулись в часть.

СВОЯ замолчала, но я слышал, как в ее дыхании появилась дрожь.

Распереживалась.

Грубее глотку прочистил и прохрипел:

— Вы там… Че? Как?

Пот подтопил налипшее дерьмо. Текло по лбу. Брови не спасали. Как-то просачивалось в глаза. Вот их и щипало.

— Все хорошо, Рус, — заверила, но безрадостно. — Ты тихо говоришь… Сам… Сам в порядке?

Я зажал трубу и медленно развернулся. Впечатываясь спиной в стену, вглубь казармы невидящим взглядом посмотрел. Прочесал по бетону затылком. Всухую шмыгнул носом.

— Да. Норм, — отбил ровно. И сглотнул. — Связь падает.

— М-м-м… Сколько у нас времени?

— Четыре минуты, — выдохнул. И сел на пол. Прикрывая глаза, с резкими паузами выдал: — Расскажи. Что-нибудь. Не молчи.

— М-м-м… Вчера дождь прошел. У детской площадки — лужи. Сева, естественно, не смог пройти мимо. Сначала руками влез, а потом… Весь туда, представляешь? Взял и сел! Я растерялась. Не знаю, что делать. Вроде не холодно, вроде мир надо познавать… Но все же… В общем, дала ему вдоволь побултыхаться и, как только интерес пропал, быстро увела домой. Выкупала, согрела…

Моя Милка. Моя.

Подобно мне, не сильна в разговорах. Но старалась.

Я сам весь мокрый и, на хрен, от макушки до пят грязный слушал ее и в красках представлял все то, чего себя лишил. Жмурился, аж зубами скрипел, только бы изнутри ничего не протекло.

— А сегодня утром Сева наелся зубной пасты. Не спрашивай, как открыл. Я понятия не имею! Он такой сильный, Рус! Я же все крепко-накрепко зажимаю. Он попыхтит-попыхтит и открывает. Слышишь?

— Угу.

Прижимая нагревшийся аппарат к щеке, закусил изнутри свои, блядь, перекошенные губы.

— Мама кое-какие вещи пошила… Но Сева столько расходует… — рассмеялась. И мне в позвоночник ударило током. — Думаю, на лето нужно закупаться серьезно… На рынке была… По магазинам прошлась… — меняя тон, какие-то особые волны вытянула. Таймера не было. Но мы его чувствовали. — Рус? — резко позвала в один момент.

— М?

Начались перебои.

— Будь осторожен, хорошо?

— Хорошо.

— Я тебя… — и вдруг обрыв. — …очень сильно ждем…

— Милка…

— М-м-м?.. Что? Руслан? Что?

Я влюблен в тебя, как пацан.

— До связи, ок?

— До связи, Руслан.

Короткие гудки, и тишина.

Я отложил мобильник. Подтянул колени. Сверху на них навесил руки. А между ними опустил голову.

Ебаный ад.

Когда все это прекратится?

Теща вжарила пару горьких. Не переставая утирать слезы, закусила. И засобиралась «проведать деда». «Добрыню», естественно, попыталась утащить с собой. Но Милка ее снова осадила. На этот раз намертво. И, наконец, отправила восвояси.

Пока мелкий тарабанил в стуле ложками, яростно драила у раковины казан. Когда железо заблестело, отложила на полотенце сушиться.

И скрылась в ванной. Там, судя по звукам, тоже не от скуки торчала — что-то то ли стирала, то ли полоскала.

Я молча доел, что наложили.

Глянул на сына. Взял на руки. Пользуясь случаем, позволил себе поплыть: прижал к груди, вдохнул запах. За ребрами тут же затроило. Тоска, которую скопил, вышла из обоймы и дала разрывной дробью по самым чувствительным местам.

А мелкий ко всему… Ощупав пальчиками мою щетину, вдруг четко вмазал:

— Папа.

Как уезжать теперь?

Второй раз куда тяжелее, чем первый. Я уже знаю, как будет выкручивать без них.

Поставил Севу на пол. Хотел увидеть, как ходит. А он не ходил. Он летал. Только поймал пол ступнями, ударил по газам. Засмотревшись на эту торпеду, я не понял, как он ворвался к Милке в ванную.

— Э, боец, — окликнул.

Присвистнул.

И на автомате следом вошел.