Глава 8. Море волнуется два

Бойтесь своих желаний. Поистине. Я так не хотела сожительствовать с Черновым, что навлекла на себя череду тяжелых испытаний.

Ночь пролежала как на гвоздях. Волнение буквально разрывало изнутри. Основной причиной тому был тесный контакт с Черновым. Само его присутствие. Даже когда он уснул, задышав глубоко и размеренно, давление не уменьшилось. А в мыслях, кроме того, бродило все, что произошло днем.

Дорога. Больница. Приезд в квартиру. Слова свекра. Бокалы.

К тому же, убираясь в кухне, я еще обрывок разговора между Черновым и Косыгиным захватила.

— Светка искала тебя. Каждый день долбила, чтобы контакт твой дал.

— Виделись вчера, — отмахнулся Чернов, приглушив голос до интонаций, которые сразу же заиграли двойственностью.

— Не скучал, значит, — хохотнул Косыгин.

Чернов не ответил, завершив тему крайне многозначительным, по моим ощущениям, молчанием.

С той минуты лихорадило, как при повышенной температуре. Но мерить я не стала. Сходила в душ и легла, рассчитывая, что сон все сотрет.

Не получилось.

Встала с кровати в еще более разбитом состоянии. Кровавые выделения на ластовице белья заметила при первом походе в туалет. Но они были скудными, живот не болел, так что панику не поднимала. Решила понаблюдать.

Приготовила Чернову завтрак. Пока он ел, собрала контейнеры с собой. Он удивился, но взял. Поблагодарил даже — коротко и сухо. Я неловко отвернулась. Чуть позже заставила себя проводить его до двери.

— Во сколько сегодня вернешься? — спросила, чтобы знать, когда готовить ужин.

Чернов снова удивился. Отложив на комод флакон парфюма, которым только что сбрызгивал шею, приподнял в недоумении бровь.

— Как вчера, наверное, — бросил неохотно, сосредотачивая на мне какой-то непонятный, слишком уж пристальный взгляд. Меня на нервах слегка тряхнуло. Думаю, незаметно. Стояла достаточно далеко, чтобы он заметил проступившие на коже мурашки. — Бывает, задерживают, если выезд затягивается или выпадает что-то экстренное.

Я кивнула, опуская взгляд.

— Я приготовлю ужин к девяти, — отчиталась по своей части. — Если задержишься, разогрею.

Он пожал плечами.

И вышел.

Мой день пролетел в хлопотах.

Протерла полки в шкафах. Разложила вещи так, чтобы все необходимое сейчас было под рукой, а то, что будет нужно позже — не мешалось.

Потом взялась за полноценную уборку. Вроде бы чисто, но сидеть без дела не хотелось. Занять руки — значит, занять голову. Прошлась с тряпкой по всем поверхностям спальни. Сменила постельное белье, бросила сверху связанный мамой толстый красный плед. Выгрузила на полку книги. На стол поставила несколько фотографий, а на тумбочку у кровати — сделанный своими руками светильник — простой, но красивый. Пропылесосила, выдраила пол, чтобы все блестело.

Перебралась в кухню. Вынула из шкафчиков всю посуду, а ее оказалось немало. Перемыла и натерла до блеска. Разложила, как самой удобно.

Потом пошла в ванную. Поменяла полотенца, разобралась с машинкой, загрузила стирку. Освежила душевую кабину, раковину, зеркала.

Квартира задышала совсем иначе.

Ну, так мне, по крайней мере, казалось.

Сбегав в магазин за продуктами, я прихватила еще роскошную герань, вазу для фруктов, милые подставки под тарелки и оригинальный фарфоровый заварник. Мелочи, но с ними в кухне стало уютнее.

Попила чай с глазированным сырком и взялась за готовку. На первое сварила борщ — густой, как мама учила, чтобы ложка стояла. А на второе — гречку с тушеной говядиной и овощной салат.

Сытно. По-домашнему. Без излишеств.

К приходу Чернова поймала себя на том, что тянет живот. Но отлеживаться не стала. Во-первых, неудобно, нужно же накрыть на стол, потом убрать все. А во-вторых, учитывая физическую подготовку, я была уверена в своем здоровье.

Выдержу. Терпеть — не привыкать.

— Ни хрена себе, ого, — выдал Чернов, увидев на столе борщ.

Вроде как снова удивился.

А я следом за ним… Что тут необычного?

Стало неудобно, и я просто отвернулась к раковине.

По позвоночнику заструились молнии. Телу стало горячо, а щекам — аж колко. Руки задрожали, но я пристроила их в работу — губка в одной руке, тарелка в другой. Вода шумела, маскируя странно сбившееся дыхание. По ногам в это время носился и скручивал кожу холодок.

— А ты почему не ешь? — окликнул вдруг Чернов.

Голос прозвучал буднично. Но я с непривычки все равно разволновалась. Потому, вытерев руки и взяв немного каши, поспешила за стол. Отбывая очередную повинность, уткнулась носом в тарелку.

Жевала и глотала, не чувствуя вкуса. Чернов тоже ел молча, но темп у него был уверенный. Так что вскоре я снова подскочила, чтобы забрать грязную посуду и насыпать ему второе.

— С тобой все в порядке? — спросил он, когда я уже накладывала гречку.

Я замерла.

Что еще за вопрос?

В замешательстве обернулась. Машинально опустила взгляд на табуретку — именно туда смотрел Руслан. И в тот же миг в груди что-то оборвалось.

Кровь. Небольшое, слегка смазанное, но очень яркое пятно.

Ложка выскользнула из пальцев и со звоном полетела по плитке.

Чернов поднялся и двинулся на меня. Я же не могла пошевелиться, даже глазом моргнуть. Оцепенела.

Жар по лицу. Ледяной холод вдоль позвоночника. Перекрывший дыхание ком. И сердце — туда-сюда, туда-сюда… Набатом. Гулко. Одуряюще громко. Словно оно одно на весь мир пашет.

Не выдержала, когда Чернов оказался слишком близко. Выйдя из ступора, вжалась поясницей в столешницу.

Если кровь на табуретке… значит, пятна есть и на моей одежде…

Очередная тепловая волна ударила в голове. Дышать стало совсем трудно. Показалось даже, что мы снова на вершине Кавказа, как было на полевых сборах на третьем курсе, перед затяжным марш-броском.

Воздух разреженный. Слизистые и легкие горят. Шаг в сторону — пропасть.

— Так быть не должно, — по-военному коротко дал оценку происходящему Чернов. И перешел к вопросам: — У тебя что-то болит?

Я пробормотала что-то невнятное, и он протянул руку, словно собирался проверить лично. Вспыхнув, я резко дернулась в сторону. Подальше от него.

— Немного тянет живот, — отрапортовала по факту, пытаясь укрыться от его настойчивого взгляда за собственными волосами.

Хотела даже герань схватить. Выставить перед лицом.

Но это было бы слишком глупо.

— Давно? — вырвал меня из суматошных мыслей спокойный голос Чернова.

— Пару часов.

Пауза. Затяжная. Еще более смущающая.

— Переоденься. Сейчас поедем в больницу, — скомандовал все тем же ровным голосом, без эмоций. — Я пока матери позвоню.

— Мы можем ничего не делать… — зачем-то ляпнула я.

С намеком на то, что срыв беременности развяжет нам двоим руки гораздо быстрее, чем роды. И тут же задохнулась от осознания, что я реально могу потерять сына.

Потом… Это осознание догнал ужас.

Сильнейший страх скрутил все внутренности и сделал тело тяжелым и ватным.

Я снова не могла двигаться.

Пока соображала, как спасать малыша, Чернов тоже думал.

— Это опасно, — решил он в итоге.

С тем же хладнокровием.

Я подняла взгляд. Зачем-то посмотрела ему в глаза. В них мелькнуло нечто такое, что вынудило меня всю сжаться. Изнутри. Остро. До ломоты. Но что именно, я не поняла.

— Алло, мам…

Я торопливо выскочила из кухни, зашла в спальню, дернула из шкафа какие-то вещи и побрела с ними в ванную.

Раздевшись, обнаружила кровь не только на белье, но и на бедрах, халатике… Бросило в дрожь. От всего сразу. Мыслей было много! Но я старалась гнать их и сохранять трезвый рассудок.

Подмылась и оперативно оделась.

Обычных прокладок не было, и я снова прилепила к трусам тонкую ежедневку.

— Что ты там делаешь? — спросил Чернов, слегка стукнув в дверь костяшками. — Мама сказала не тратить время на душ. Нужно как можно скорее попасть в больницу.

— Я уже… Иду… — проблеяла сдавленно.

Пальцы не слушались. Пока Руслан говорил, то и дело соскальзывали, не давая застегнуть рубашку. Оставила верх открытым.

Вдох-выдох.

Но сердце колотилось так, что казалось — вот-вот выскочит наружу.

Схватилась за ручку двери, задержалась на секунду. А потом распахнула ее и шагнула в коридор, нечаянно натыкаясь на Чернова.

Реакция мгновенная — сильные пальцы сомкнулись на моих плечах, не позволив потерять равновесие.

Жестко. Непривычно.

Я тут же отшатнулась, в очередной раз сбив дыхание. Руслан тоже не мешкал. Придержав, двинулся в противоположную сторону. Без суеты, но достаточно быстро.

— Все взяла? — пригвоздил к месту своими черными глазами. То ли от этого взгляда, то ли от его парфюма… А скорее всего, из-за моего физического состояния, закружилась голова. В ванной, пока мылась, тоже такое пару раз было. — Мама говорила о какой-то карте.

Теперь мне казалось, что я сутки не ела. Развернувшаяся под ребрами озоновая дыра вызвала какую-то странную, не слишком настойчивую, но дико сосущую тошноту.

— Да… Я кинула в сумку.

Незаметно моргнула, стараясь сфокусироваться.

— И паспорт?

— Да. Тоже взяла.

— Тогда поехали.

Чернов развернулся и направился к выходу.

А я пошла следом, шагая, будто по пустоте. Будто пола под ногами не существовало. Будто сама я — тень, потерявшая вес.