Глава 85. Про костер негаснущей любви

Дни на даче стали настолько похожими друг на друга, что я в какой-то момент потерялась в датах. Раньше жизнь держалась на четком распорядке: звонки, посылки, письма. Существовала определенная периодичность. Теперь же ориентир был один — режим сна и питания Севы. Остальное — по чувству потребности и по мере возможности.

Работа на даче, конечно, не заканчивалась, но по сути была однообразной.

Рус, как и раньше, серьезно меня разгружал, подхватывая самые трудоемкие процессы. Если я начинала стирать — он таскал из колонки воду и брал на себя такие изматывающие этапы, как полоскание и отжим. Если делала закатки — разливал горячее варево по банкам, закручивал крышки, проверял. Если готовила — резал мясо и чистил овощи. Ужином и вовсе чаще всего занимался сам — жарил на мангале мясо, рыбу, картошку, кукурузу, кабачки, баклажаны, перец. И главное, все это молча, по своему желанию, без просьб с моей стороны.

Чернов либо постоянно находился рядом, либо, занимая Севу, давал мне немного личного пространства. Сын ходил за ним по пятам. Глаз не сводил. Все ему было интересно: и как папка чинит забор, и как косит траву, и как рубит дрова, и как копается под капотом машины. А если уж получал какое-то мелкое поручение, светился от гордости, что стал настоящим помощником.

Руслан его даже на рыбалку с собой брал. Я не видела, как там развивались события, потому что они уходили на лодке в море, но муж уверял, что, следя за удочкой, Севушка сидит как мышонок.

— Чисто снайпер. Я не учил. Он как-то сам врубился, что нужна тишина. Орет только, когда тянем рыбу. Ну, ясен хрен, от счастья эмоции прут.

Чернов по-прежнему был немногословным. Таков уж характер. Если говорил, то по делу. Редко позволял втянуть себя в долгие обсуждения. Но если позволял, каждая его реплика имела определенный вес. Во всяком случае для меня.

— Долженко через полгода вернулся? — спросила аккуратно, словно бы между прочим, пока наблюдали вдвоем, как Сева грузит песок на свой самосвал.

Сидели на новенькой, недавно сбитой Русланом для Грома будке. Он — на скате добротной крыши, а я — между его ног. Мирно лежавшая на внутренней стороне моего бедра ладонь сжалась чуть крепче. Я затаила дыхание и обернулась через плечо, чтобы поймать взгляд Чернова, который о многом мог сказать. И судя по всему, вопрос вызвал у него растерянность. Отсюда и обеспокоенность, и хмурость.

— Да. Как большинство. Полгода — и назад.

— И… Что?.. — толкнула я с паузами, во время которых приходилось сглатывать, чтобы тормозить бьющуюся в голосе дрожь. — Переверзева была там с ним?

Руслан еще сильнее помрачнел. Раздув ноздри, двинул челюстями. Отвел взгляд. Сглотнул. Поднес к губам сигарету. Затянулся. Выдохнул.

Когда снова мне в глаза посмотрел, нижняя часть лица расслабилась, но брови держали твердую линию. Весь лоб казался нависшим и тяжелым. А сам взгляд оставался жестким.

— К теме верности тянешь? — толкнул тихо, с небольшой хрипотой и глухим шелестом.

— Нет. Дело не в этом, — поспешила ответить. — Просто видела Долженко недавно… Он был с семьей.

Рус прищурился.

— И? Сказал тебе что-то?

Прозвучало, как всегда, сухо. Даже резковато. Но я уже достаточно хорошо его изучила, чтобы уловить тревогу.

— Нет, — выдала, мотнув головой. Погрузившись в свои мысли, с некими сомнениями, но все же заключила: — Он как будто стремился от меня убежать. Я держалась спокойно — без нервов, без наезда. А ему явно было не по себе. Даже Вите поболтать со мной не дал. Подгонял, мол, домой пора.

Чернов прочистил горло. Но ничего не сказал.

И я продолжила:

— Тося мне потом говорила, что Долженко отшил Переверзеву. Катька осталась ни с чем. Ей даже пришлось вернуться в родной город.

У Руса на лице заработала какая-то мимика. Дернулось на скуле, в уголке губ, у глаза… И на лбу складок по итогу стало больше. Однако с оценкой ситуации он не спешил. Чувствовалось, что он в принципе предпочел бы уйти от этого разговора. Но что-то все же заставило в характерной грубоватой манере выдавить:

— Слушай… Я не в курсах, что у них и как… То, что слышал, не одобряю. Если есть нормальная семья — так не делается. Но сплетни чамрить — не мое.

— И не мое. Ты же меня знаешь… — шепнула я, ощущая, как щеки заливает жаром. — Просто эта история так или иначе коснулась нас. Хотелось поставить точку, что ли… Закрыть эту дверь… М-м-м… А нормальная семья — это какая? Давай не о них. Давай о нас, — я засмеялась, но за грудиной в этот момент заныло сердце. — Если бы мы с тобой, к примеру, не объяснившись, жили… Просто жили… Как ты сказал, до Севиных восемнадцати… — уронила с надеждой, что он поймет и подхватит.

И Чернов понял. Глянув внутрь меня, без пафоса и какой-либо бравады, со своей бескомпромиссной прямотой уведомил:

— Я бы к тебе по-любому подкатил. Выдержка трещала.

С улыбкой смущенно поерзала в кольце его рук. Он как раз обхватил под грудью, сжал и ткнулся губами за ухом. Вот почему я любила собирать волосы. Не из-за удобства. И даже не из-за жары. Руслана манили определенные точки. Он там целовал. А я ловила удовольствие.

— Значит, нормальная семья… — делала выводы налегке. Вроде как в шутку. Но по факту, конечно, серьезно все было. — Это союз, в котором муж подкатывает к жене?

Чернов усмехнулся и снова по моей коже губами скользнул. В этот раз давлению подверглась шея.

— Подкатывает, ага. Регулярно. Своя же.

— А жена что делает? Ну, в нормальной семье… — продолжала гореть и смеяться.

— Уступает, — выдал Рус, покосившись на пыхтящего Севу. Вновь на меня посмотрев, уточнил: — В охотку. Дает, — последнее самым низким тембром прямо в ухо.

И я буквально запылала.

Чернов же, чуть отстранившись, с очевидным удовольствием охватил взглядом все мое лицо — от корней волос до подбородка.

— Похоже, нам стоит написать свой устав, — заметила, не в силах перестать улыбаться.

Рус хмыкнул.

— Уже пишем.

— Где-то между обедом и ужином? — намекнула на время дневного сна Севы.

Но Чернов был точнее:

— Между обедом и «Еще разок?».

— Рус-с-с, — засвистела стыдливо. — Сева, — напомнила про сына, словно он мог забыть.

— Я свой уже подписал, — продолжал муж.

— Устав?

— На тебе.

Смущение, достигнув каких-то пределов, щелкнуло меня по нервам, выводя жар через щекотную дрожь.

— Чем это? М-м, Чернов?

— Кровью.

— Я уж испугалась… — проговорила задушенно, — …что ты что-то другое скажешь…

Он совершенно беззастенчиво отразил мою улыбку.

— Ну, это была пробная версия. Исчезающими чернилами, — заявил и снова на сына посмотрел. — Которые в итоге не исчезли.

Я расхохоталась. Искренне и непринужденно.

— То-то ты жениться не хотел… А это просто пробная печать была… — черкнула без всяких претензий.

Но Рус, сжав руками, вполне серьезно раскрутил.

— Я глушил чувства. Все, что лезло. Знаешь, когда впервые поперло? Когда ты рожала. С твоими криками внутри что-то подорвало. Сука, я же застрял в горах без связи… Живы, не живы… Неизвестность — самое хуевое. Ад, — выдал как на духу и замолчал. Качнул головой. И договорил жестче: — На годовщине отряда тебе правду сболтнули. Пешком домой мылился.

— Ни за что бы не подумала, — шепнула я, поглаживая его сильные кисти.

— Сидел там, блядь… Прокручивал, как все случилось.

— И как?

— Ты зацепила. Сходу. Но я держался подальше. Из-за погонов. Не мой формат. Не по нутру.

— А сейчас? — спросила, качнувшись в его руках.

— Сейчас нормально. Нравишься. Полностью, — просипел Чернов. — Особенно то, как ты относишься — к малому, ко мне. Забота, любовь, нежность, блядь… Все это ощущается.

Я почувствовала такой подъем… Показалось, будто в меня какой-то дополнительный ресурс вдохнули. Распирало от счастья. Только так.

Повернувшись к Руслану, приняла потемневший взгляд и с придыханием спустилась ниже.

— Щас сирена включится, — рыкнул он.

Но я все равно поцеловала.

И казалось бы, занятый своим самосвалом, Всеволод тут же среагировал.

— Ма-ма?..

Я отстранилась. Вздохнула. И встретилась с умилительной версией Черновской грозности.

— Что, сына?

Выгнутая бровка дернулась и изогнулась ярче. Из надутых губ выскочил пузырь.

— Ну-ну, — отругал, строго потряхивая пальчиком. Затем встал, подошел к нам и, схватив Руса за руку, потянул. — Аботать, — скомандовал, указывая лопаткой на песочницу.

— Работать? С тобой? — уточнил Чернов. — Помогать? Ты же у нас «Сам».

— Мама — неть. Ну-ну. Папа — да. Аботать!

— Чем не пожертвуешь, лишь бы не дать родителям целоваться, — пробормотал Чернов, вставая.

Я со смехом отошла в сторону.

— У вас пять минут, — оповестила по пути к дому. — Я накрываю на стол.

— Обед! Лю! — заликовал Севушка.

— А как я люблю… — подхватил Рус. И когда я обернулась, подмигнул. — Пора стряхнуть пыль с нашего устава.

— Где ж той пыли взяться, Чернов? — снова рассмеялась я. — Дважды в день встряхиваем!

— Вот и славно, Чернова. К уставу по расписанию. Без поблажек.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Вольно.