Глава 3

Ашгай усмехнулся как-то понимающе и, отвернувшись, зашагал в противоположную сторону, а она осторожно коснулась картой-приглашением специального знака на ограде. Тот налился ярко-синим цветом, вспыхнул — и осел невидимыми блестками на бумагу. Ворота беззвучно распахнулись, открывая взгляду удивительную уютную и небольшую тропинку, бегущую среди великолепного зеленого сада.

Красота! Хочется прикрыть глаза и наслаждаться, щурясь от яркого солнца, прекрасным днем, но… Похоже, даже такие простые радости ей сейчас недоступны. Как же сложно устроена жизнь. Ты рвешься к чему не покладая рук, стремишься, стараешься — а потом оказывается, что ты своего добился — но теперь тебе почти недоступно то, чего не ценил прежде.

Жизнь… да уж. Но кое с чем ей все-таки придется разобраться — как бы не хотелось обратного.

Айна резко развернулась на каблуках, почти уперевшись носом в грудь дини ши. Тот тут же замер, бесстрастно смотря сверху вниз.

Непробиваемый…

Она запрокинула голову, стараясь смотреть спокойно, безо всякого стеснения и стараясь оставаться твердой в своем решении:

— Мы должны поговорить, саэл Тайар. Обязательно. Я не понимаю вас, вы за что-то невзлюбили меня, но больше так продолжаться не может. Нельзя охранять того, кто тебе неприятен — есть риск совершить большую ошибку.

Голос чуть дрогнул и она, развернувшись, поспешила по дорожке вперед, не оглядываясь. Пусть пока подумает над её словами…

В кабинет директора попасть удалось неожиданно легко, не встретив никого лишнего. Инары были на занятиях, преподаватели — заняты там же или подготовкой планов к началу учебного процесса, и проводил её обычный светляк — знак-указатель, направленный на заданную цель.

В приемной было пусто и тихо — и открывался захватывающий дух вид на город — похоже, она находилась на приличной высоте в одной из башен, которые снаружи были едва видны из-за наложенных на здание заклятий.

Она только успела подойти к светлому прямоугольнику двери, как та беззвучно распахнулась.

— Проходите, данэ Айанэ, я вас ждал, — голос говорившего был негромким и даже приятным, но в нем чувствовалась такая сила и привычка повелевать, что ноги сами внесли её в кабинет прежде, чем она успела опомниться.

Светлые стены, высокие потолки и простое, но очень дорогое убранство, оценить которое, наверное, по-настоящему может только аристократ. Директор сидел в кресле с высокой спинкой, у самого окна, так, что разглядеть его с первого взгляда не получалось — в лицо били лучи солнц.

— Рад видеть вас в нашей школе, данэ, садитесь — ей указали на невысокое кресло напротив директорского стола.

Свет начал медленно перемещаться, и она, наконец, смогла увидеть директора. Трау! Силы великие, настоящий трау, прямо как на картинках материных книг! Темная кожа, золотые глаза, белые волосы. И хищная такая улыбка во все… сколько же их у него? клыки.

— Вижу, я вам понравился, — заметил со смешком. Вопреки всем россказням про эту расу, в чужих глазах не было отчуждения и холода, напротив, в них бегали смешинки, — Денъялэ Эргрэ, директор Сайты… школы, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд, — при Академии Вассалов Его Императорского Величества.

— Айянэ Асайя, — рядом с ним она невольно робела. У этого трау с искорками в глазах был взгляд убийцы. И чутье… оно никогда её не подводило.

— Я вижу, данэ Асайя, — заметил, странно глядя на неё — словно с чем-то сравнивал, — и правда, похожа…

— На кого? — опешила. Он знал её мать?

— На отца, — ответил спокойно, даже не подозревая, какой шквал эмоций вызвал в душе.

Отец. Сколько бессонных ночей она мечтала о нем, сколько слез было выплакано в подушку, сколько раз получала от матери за попытки выведать хоть что-то! А тут этот нелюдь спокойно заявляет, что знает её отца! Как она не подпрыгнула, не кинулась через огромный директорский стол? Ума хватило? Неет, это просто Тих легонько вцепился лапками в волосы, чем привлек к себе внимание.

— А вы… знаете моего отца? — она вот была уже не уверена, что хочет его знать. За столько лет ни одной попытки найти, ни одной весточки…

— Конечно. А он что, вам ничего так и не объяснил? — трау выглядел ленивым расслабленным… хищником. Провоцирует?

— А он должен был мне говорить о всех своих… знакомых? — держись, Айна. Потупи глазки, наморщи носик. Как там себя ведут благородные даны?

— У вас пока плоховато выходит играть, заметили задумчиво, — ну ничего, мы потренируемся ещё… скоро вы все узнаете, Айанэ, думаю, он хотел, чтобы вы сначала поступили в школу и немного освоились. Я знаю с чужих слов о ваших способностях, но… — он вдруг прервался и посмотрел прямо на скрытого заклятьем Тиха.

Янтарные глаза налились холодной потусторонней жутью, и повеяло такой угрозой, что она невольно подскочила, стараясь прикрыть пикси руками.

— Не…не… не надо, это Тих, он со мной! — наконец, выдавила из себя, чувствуя, как трясутся колени. Она, кажется, так Повелителя не испугалась, как сейчас этого трау. Точно убийца… интересно, что он забыл в школе? Не его уровень…

— Пикси? От Эранъяша?

И это знает. Он вообще прекрасно осведомлен о её жизни. Но если так — какой смысл скрывать?

— Да. Он мне помогает. И он совершенно безвредный… — подумала, и закончила, вызвав тихий смешок Денъялэ Эргрэ — для друзей.

— Рад, если так, и прощу прощения у тебя, пикси, за угрозу.

— Что ж там, убивец, какой от тебя деликатности-то можно ждать, — Тих переполз к ней на руки, уютно шурша и тихо бурча под нос, — значит, тоже испугался.

Значит, она была права… Директор далеко не так прост, как кажется, но на выпад Тиха не отреагировал, — лишь глаза на миг налились холодом.

— Итак, данэ, никакой силой вы не владеете, читать-писать умеете, в остальном — все поверхностно в рамках самообучения, я верно сказал?

Слышать правду со стороны, к сожалению, не всегда приятно.

— Верно, магистр?

— С утра ещё был. Боюсь, едва ли смогу так постараться, чтобы стать просто “мастером”, - золотые глаза снова ярко блеснули, — можете обращаться ко мне “магистр” или данэ Эргрэ. Мне нужно будет проверить уровень ваших знаний. Специальные артефакты у нас для этого имеются. Все, что требуется от вас — коснуться рукой вот этой таблички.

На её край стола легла узкая серебристая пластина с гравировкой в виде странных узоров, от которых начало ломить виски.