Глава 24

Виола бормочет как помешанная, ползёт к нам. Ребёнок на её руках начинает жалобно хныкать, светлые глаза девочки наполняются слезами, которые она тут же растирает по пухлым щёчкам. Жалость колет моё сердце. Ребёнок ведь ни в чём не виноват! Я с надеждой смотрю на Шейна, но он стискивает зубы и хватает меня за руку. А потом попросту тащит прочь от рыдающей матери и её несчастного ребёнка. – Пожалуйста, умоляю! – летит нам в спины. – Мы не выживем! Вы обрекаете нас на смерть. Я пытаюсь затормозить, остановить дракона, оглядываюсь, потерянно шепчу: – Шейн, подожди, Шейн… может быть… – Нет! – отрезает он. – Но почему? – Потому что. – Тебе разве не жаль их? Шейн резко останавливается и поворачивается ко мне. Мне хочется втянуть голову в плечи, до того становится жутко. Лицо у Шейна – совершенно пустое, словно ластиком стёрли все эмоции, безжалостное. Нет, ему ни капли не жаль ни эту женщину, ни ребёнка, ни даже меня. Как никогда, вдруг становится ясно – он не человек, а нечто другое. На чужие жизни ему плевать. Но мне не хочется верить, что он – такой. – Шейн, – голос у меня жалобный. – Мы уходим, – рычит он, словно ставит точку. Но я несогласна. – Ты ведь мою судьбу забрал, – шепчу, – почему не заберёшь их? – Ты не поймёшь. – Так объясни! До ушей всё ещё доносится горестный плач. Шейн наклоняет голову так, что чёрные пряди падают ему на глаза. – Ты дала мне кое-что взамен, – говорит он. – А у этих я брать ничего не стану. – Что дала? Воду? Но ведь я не просила забирать судьбу! Дракон остро ухмыляется, глаза сужаются до чёрных щелей. Я понимаю, ещё секунда, и мы уйдём, он просто уведёт меня силой или приказав ошейнику. – Давай, я отдам за них плату! – выпаливаю. В глазах Шейна мелькает удивление и тут же сменяется льдом: – Зачем тебе это? – рычит он. – Хочу! – храбрюсь я. – Раз надо что-то взамен, возьми у меня. – Что, например? – его голос звенит раздражением. Я мучительно думаю, перебирая варианты. Но правда в том, что у меня ничего нет. Что можно предложить? Что вообще нужно Шейну? Но есть же что-то, что нельзя получить приказом или купить за золото? – Например, я буду тебе благодарна. Он поднимает брови, словно говоря: “На черта мне твоя благодарность?” – И дам тебе своё прощение. – Что, извини? Прощение? – Да, – упрямо говорю я, – за то, что, забрав судьбу, ты сорвал мою свадьбу. Разрушил мою жизнь, втянув в неприятности. Если прощу, то буду лечить с ещё большей самоотдачей. Тебе ведь это нужно? “Что я несу…” – стучит в мыслях. – Это всё, что ты способна предложить? – дракон скрещивает руки. Его лицо темнеет с каждой секундой. Я сжимаю кулаки, бросаю взгляд на плачущую в десяти шагах Виолу. Отчаянно перебираю мысли. Мне очень хочется добиться своего. Победить в этом споре за чужую жизнь. Прямо сейчас я, как никогда, ощущаю собственную беспомощность. У дракона есть всё, а у меня – только упрямство, на которое ничего не купишь. – Тогда как насчёт желания? – я сглатываю и быстро добавляю. – Я буду должна исполнить одно твоё желание… из тех, что не будут иметь для меня последствий. – О, даже так. Но никогда не угадаешь, что имеет последствия, а что нет. – Я про очевидные последствия, – сжимаю зубы. Шейн тонко, неприятно улыбается. Давно я не видела его таким. Почему он злится? Почему не хочет помочь? Мучает меня, мучает их… Для него ведь так просто пойти навстречу! Да, эти дикари не святые, но у них никогда не было выбора. Кем вырастет эта девочка? Почему не дать ей шанс! Дракон подходит ближе, тянет руку к моему ошейнику, проводит по его золотой грани пальцем. В его глазах – мёртвая тишина, бездонная пропасть. Стоит встретиться взглядами, и мне мерещится, что я срываюсь в темноту. Воздух давит на плечи, но усилием воли я не двигаюсь. – Я могу получить от тебя всё, что захочу в любую секунду, Алиса, – говорит дракон. – Но то, как ты пытаешься вступиться за дикарей, которые едва тебя не убили, забавно. “Забавно”, – повторяю в уме. – Значит, договорились? – шепчу пересохшими губами. – Да. Твоё ненужное мне прощение и такое же совершенно ненужное мне желание. В обмен на мою попытку забрать судьбу этих дикарей. – Попытку? – переспрашиваю я. – Не согласна? – Нет-нет, я согласна, – быстро киваю. Меня потряхивает, а в желудок словно кипятка плеснули. Напряжение в воздухе можно ощутить кожей. Шейн больше ничего не говорит. Развернувшись на каблуках, он возвращается к всхлипывающей на земле женщине и девочке, ползающей рядом в пыли. Я судорожно выдыхаю и спешу следом, встаю рядом. От волнения тереблю край юбки, вытираю пот со лба. Мне так страшно, словно я продала душу дьяволу, а впереди меня ждет расплата. "Это всё ещё Шейн, тот самый, что нёс меня на спине и кормил овощами. Пусть он и пугает, но он добрый… он не сделает ничего плохого", – успокаиваю себя. Но уверенности не испытываю, уж слишком угрожающая аура исходит от дракона. Виола тоже пугается. Едва видит выражение лица Шейна, как взвизгивает, хватает ребёнка и закрывает своим телом, уверенная, что дракон вернулся их убить. – Нет, нет, пожалуйста! – истерично бормочет она, раскачиваясь из стороны в сторону. Шейн раздражённо дёргает уголком рта, косится на меня. – Послушайте, – вмешиваюсь я, – дракон вернулся, чтобы избавить вас от судьбы, как вы и просили. Поэтому, пожалуйста, успокойтесь. Виола замирает, а потом поднимает грязное лицо, неверяще переводит лихорадочный взгляд с меня на дракона. – Это правда? – хриплым от рыданий голосом спрашивает она. – Да, – хмуро говорит Шейн. – Что мне нужно сделать? – Посади передо мной свою мелкую, а сама отойди на пять шагов, – командует он. Виола косится на меня, я ободряюще улыбаюсь. Тогда женщина начинает суетливо исполнять приказ, подталкивает свою дочку к дракону, а сама поднимается на ноги и отступает. Шаг, шаг… От страха она так сильно закусывает губу, что выступает кровь. На лице Виолы первобытный ужас борется с надеждой, словно она сама не верила в свою затею. Словно схватилась за неё как за паутинку, что не в силах вытянуть её из болота. Теперь же паутинка обернулась цепью, которая или спасёт, или задушит. Оставшись одна, девочка оглядывается на маму, потом заворожённо смотрит на возвышающегося над ней Шейна, переводит взгляд на перепончатые крылья за его спиной. Лицо её куксится. Дракон опускается на корточки и кладёт свою руку на голову малышки, осторожно проводит по жиденьким волосам. Девочка замирает, как пойманный кролик, испуганно хлопает светлыми, полными слёз глазами. От волнения мне сложно устоять на одном месте. Я переступаю с ноги на ногу, не сводя взгляда с Шейна и ребёнка перед ним. Интересно, как он будет забирать судьбу? Сначала кажется словно ничего не происходит, а потом дракон делает большой вдох, задерживая дыхание. Воздух вдруг накаляется, как в бане, ладонь дракона перемещается девочке на щёку. А потом я вижу нечто странное… вижу, как слова судьбы вдруг оживают. Буквы наклоняются, словно их шатает ветер, волной меняют цвет с белого на красный и обратно. Слова извиваются, строчка судьбы словно становится единым существом. Ленивой змеёй она сползает вниз по лицу девочки. Шейн смещает ладонь, перекрывая строчкам путь, и я с удивлением вижу, что “змея судьбы” заползает на его пальцы. Медленно скользит на кисть, пока вся не перебирается с лица девочки на руку дракона. И только тогда Шейн отстраняется, поднимается на ноги. Виола ловит ртом воздух, а её дочь удивлённо крутит головой, несмело улыбается до ямочек. Лицо девочки совершенно чистое. От уродовавшей их судьбы не осталось даже следа. – О, Всевышний, – бормочет Виола. Светлые глаза женщины озаряет надежда, настолько яркая, что сжигает весь её страх. На нетвёрдых ногах она подходит к дракону и валится перед ним на колени, простирает руки, словно молясь божеству. Её дочка сидит рядом, смеётся и дёргает маму за пыльную юбку. – Властитель, спасибо. Спасибо! Я не верила, но… “Получилось!” – думаю я, но почему-то не ощущаю радости. Дракон морщится, сжимает правую руку в кулак. Я с тревогой вижу, что судьба девочки застыла шрамом на мужском запястье. Язва на груди дракона осталась прежней, но вокруг уже нагнетается холод, от которого сводит зубы и дерёт горло. Плохой знак. Как бы щупальца болезни не потянулись выше… Мне тревожно. Тревожно, что судьба маленькой дикарки осталась на Шейне. Тревожно из-за холода кругом. Как многого я не знаю? Я считала, что драконы не забирают судьбы из-за самомнения, но что если есть куда более веские причины? Почему я раньше об этом не подумала? С волнением я смотрю, как Шейн кладёт руку уже на голову Виоле. Дракон набирает полную грудь воздуха, словно перед нырком в глубину. Его рука медленно скользит по волосам женщины, спускается на её щёку. Виола, восторженная, счастливая, льнёт навстречу мужской ладони, а у меня в груди словно штопор проворачивается. Мне страшно за Шейна. Этот страх нашёптывает, что необходимо остановить процедуру, но я не двигаюсь. “Шейн знает предел своих сил! Он не согласился бы на что-то слишком опасное”, – мысленно успокаиваю я себя, но помогает слабо, ведь гордость дракона подобна бескрайнему океану. Шейн лучше сожжёт себя изнутри, чем признается в слабости. Проклятье! Сжав кулаки до белых костяшек, я слежу за происходящим. Шейн сосредоточен и напряжён, как натянутая струна, он чуть перебирает пальцами, словно пытается нащупать что-то, ухватить за ускользающий край. Буквы на лице женщины качаются, наливаются ярко алым. Виола улыбается шире и шире, и вдруг её улыбка ломается. Рот удивлённо распахивается. – А-а, больно! – кричит она, отдёргиваясь от дракона, словно его ладонь – это раскалённый утюг. Шейн тоже отшатывается. Язва на его груди разрастается прямо на глазах. Уродливые чёрные щупальца поглощают ключицы, зигзагами расчерчивают мужскую шею. Магия разливается холодной волной, колючей изморозью покрывает жёлтые камни, ледяной коркой нарастает на крыльях дракона. Я хочу броситься к Шейну на помощь, но он жестом останавливает меня, коротко показывает на ребёнка, что плачет навзрыд в паре шагов. Я киваю. Подхватив малышку, отсаживаю подальше от опасной волны магии. И тут же спешу назад. Сидя на земле, Виола щупает своё лицо, пробегается пальцами по щекам, обводит уродливый шрам судьбы. – Не ушло, – бормочет она, а потом кричит, скаля зубы, впиваясь ногтями в собственные щёки: – Не ушло! Забери… Забери же! – Не выйдет, – отвечает Шейн. Голос у него севший, хриплый, мощная грудь тяжело вздымается. – Ты уже приняла свою судьбу. Для тебя нет пути назад. – Нет-нет, я не принимала! – ошалело бормочет Виола. – Отнеси свою дочь к границе, стража заберёт её и определит в хорошую семью. – А как же я?! – Ты поддалась предсказанию. Оно стало частью тебя. Его можно вырвать только вместе с твоей душой. – Нет. Ох, нет… не может быть! Проверьте ещё раз! – дикарка тянется к дракону, но тот останавливает её одним лишь взглядом – тёмным, пустым, полным неизбежности. – Ты убивала для облегчения гнёта судьбы, – тон Шейна режет. Сам он – воплощение неизбежного рока. Крылья широко раскрываются за его спиной. – Ты приняла свою участь, дикарка. Проклятие мёртвых земель покинет тебя лишь с последним стуком сердца. – Нет… Как же так. У меня не было выбора! – мотает головой Виола. – Это давление невозможно терпеть… Невозможно! Вы обещали! Эти судьбы… я же ни в чём не виновата. Ни в чём! Это всё вы… Вы, драконы! Всё из-за вас! – худое лицо искажает злоба. Шейн морщится как от зубной боли, на секунду прикрывает глаза, прикладывает пальцы к виску, а я вдруг замечаю, как Виола ведёт ладонью по песку, цепко обхватывает булыжник и поднимает, чтобы швырнуть в дракона. Бессмысленной злобный жест отчаявшейся женщины, но меня прошибает такой волной гнева, что кажется вскипит кровь. Я стремительно выступаю навстречу и залепляю Виоле звонкую пощёчину. Камень падает из её ладони. – У тебя совсем мозгов нет? – мой голос звенит от негодования. – Ты должна быть благодарна, для тебя сделали всё возможное! Твоя дочь свободна! – А как же я?! – шипит Виола. – Ты теперь на стороне крылатого, девка? – Этот, как ты выразилась, крылатый, спас меня и твою дочь от смерти! Он честнее, благороднее и добрее многих людей! Ты не представляешь, какую ношу тянет стальной Властитель! У тебя голова взорвалась бы даже от десятой части того, что выдерживает он! Бери своего ребёнка и убирайся отсюда, пока я тебе ноги не переломала! Во время моей тирады выражение лица Виолы меняется от злости к страху. Она поднимает взгляд на дракона, а потом, сомкнув губы в линию, отползает, подхватывает притихшую дочку и, больше не оглядываясь, уходит прочь. Я лишь надеюсь, что её материнского чувства хватит на то, чтобы позволить своему ребёнку жить нормальной жизнью. Шейн дал девочке шанс, и хорошо бы она им воспользовалась. Я поворачиваюсь к дракону. Он смотрит на меня так, словно увидел впервые. Сквозь безразличную маску пробивается удивление и толика недоверия. Я же не отвожу взгляда от язвы. Чёрные разводы оплетают шею и мощный торс, скользят по рельефным кубикам пресса. Мой взгляд тянется к шраму на запястье дракона. Я шагаю ближе, осторожно касаюсь мужской руки, придерживая кисть, поднимаю к глазам. Острые буквы кажутся чужеродными на бледной коже. К ним страшно прикоснуться. Значит, моя земная судьба также перенеслась на дракона? А где она теперь? Какой была? – Спасибо, что дал ребёнку шанс и… И извини, я не знала, что это происходит именно так, – говорю виновато. – Эта судьба… что она с тобой делает? Как ощущается? Шейн несколько секунд молчит, пристально изучая моё лицо. Холод вокруг успокаивается, подтаивает изморозь, каплями стекая по камням и изогнутым драконьим крыльям. Мы стоим так близко, что я чувствую запах дыма и цитруса, смотрю на губы Шейна. Нормально ли хотеть их поцеловать? Поможет ли это? И почему так тяжело в груди, словно вместо сердца камень. Шейн натягивает ухмылку, отгораживаясь, делает шаг назад. – Лучше объясни, что это только что было? – спрашивает он. Его голос звучит почти нормально. – Ты о чём? – О твоей громкой речи. – …какой? – меня берёт краска. – Я сказала что-то не так? Шейн окидывает меня долгим взглядом. – Даже не знаю, как к подобному относиться. Не думал, что доживу до дня, когда за меня будет заступаться человек, – он переходит на насмешливый тон, но глаза его остаются серьёзны. – Ты правда переломала бы дикарке ноги? – Тебя сейчас только это волнует? – сержусь. – Как твоё самочувствие? Ты дойдёшь до башни? – Всё будет в порядке. Пойдём, – хмыкает Шейн, забирая руку. – Ты же сама хотела для этих людей второй шанс. Хоть бы для вида порадуйся. Он разворачивается и шагает вдоль скал. Я спешу следом. Некоторое время мы идём в гнетущем молчании. Меня точит вина, я то и дело смотрю на чёрные языки болезни. Они ещё не добрались до лица, но состояние около критическое. Ещё немного и дракон снова впадёт в болезненный ступор. – Шейн, – с тревогой зову я. – Скажи, чем тебе грозит судьба девочки? Я могу тебе помочь? – Волнуешься за меня? – Конечно! Я ведь твой лекарь. – Только поэтому? – спрашивает Шейн. Я не вижу его лица, но мне чудится в интонации ухмылка сквозь боль. Упрямый дракон и не думает остановиться, чтобы хоть что-то сделать со своей болезнью. – Нет, не только! – сержусь я. – Почему ты такой! Почему ничего не объясняешь?! В моём голосе звучит отчаяние. Чувство такое, словно об стену головой бьюсь. Вина терзает сердце, точно голодная собака кость. Я рада, что удалось дать маленькой дикарке второй шанс, но… но… Неожиданно Шейн отвечает: – Судьба дикарки действует на меня так же, как и на неё. – То есть… толкает на убийство? – Да. Нашёптывает, уговаривает поддаться, – он касается своего виска. – Прямо вот здесь. Иной раз не слышу мыслей. Но моей воли с запасом хватит, чтобы этому зову противостоять. – А если бы удалось забрать вторую такую же судьбу? Тогда ты смог бы сопротивляться? – Думаю, да, – с заминкой отвечает дракон. – Думаешь? – Уверен, – исправляется Шейн. – А что касается этой судьбы… доберусь до дома и выжгу её. – Выжгу, – повторяю я. Слово неприятно щиплет язык. Даже звучит болезненно. Что Шейн вкладывает в это подозрительное “выжгу”? – А сейчас дай мне немного прийти в себя, – тихо говорит дракон, снова прижимая пальцы к своему правому виску, с силой проминая кожу. – Ты так много болтаешь, что невозможно сосредоточиться. “Сосредоточиться на чём? На том, чтобы не оторвать мне голову?” – шепчут мысли. Это что же получается, своей просьбой забрать судьбу, я сделала из Шейна жаждущего крови маньяка? Дракона-маньяка, если быть точной… Но, похоже, Шейн и правда держит судьбу под контролем. Следующие несколько часов мы идём молча. Я обдумываю собственные ошибки и странное поведение дракона. Ведь он не хотел забирать судьбу, но согласился. Ради кого? Уж точно не ради моего прощения. Думаю, Шейн не такой, каким хочет казаться. У него живое сердце и яркие чувства, пусть он и прячет их за ехидством и холодом. Мне стоит помнить об этом, и в следующий раз, когда он закроется в ледяную броню, не кидаться с обвинениями, а подумать, почему он ведёт себя именно так. Наконец, впереди начинает маячить сторожевая башня. У меня открывается второе дыхание, я ускоряю шаг. Строение чем-то напоминает маяк, разве что стены слишком гладкие, будто сделаны из начищенного металла. Но самое удивительное, что вокруг башни растёт сочная зелёная трава, какую мы ни разу не встретили, пока шли по мёртвым землям. – Башня окружена особым барьером, – объясняет Шейн, замечая в моём взгляде вопрос. – Внутри установлен мощный артефакт старого времени. Он нейтрализует магические помехи, а также отгоняет дикарей, внушая им ужас. Чувствуешь признаки страха? – Нет, вроде. – Хорошо. На людей с запасом магии действовать не должно. Но на всякий случай возьми меня за руку. Я беру протянутую ладонь. Шейн улыбается уголками рта, обхватывает мою кисть, пальцами пробирается между моих пальцев. У меня в животе скручивается горячий жгут. Держась за руки, мы подходим к Сторожевой башне, ступаем на траву. Зелёные стебли пригибаются под ботинками. Шейн что-то шепчет и на гладкой поверхности проявляется прорезь двери. Мы проходим внутрь. “Добрались”, – облегчённо выдыхаю я.