Глава 29

Марьяна

Я закрыла глаза, отсекая мир, который говорил нам «нет». Внутри была пустота. Словно во мне никогда и не было магии. Это не правильно, она есть её не может не быть! Слезы выступили из глаз, но тишина не менялась. Я закусила губу и приказала себе чувствовать. Не воду, не камень, а пространство. Поток. То, что лежало между.

Сначала была только чёрная тишина и холодное отчаяние Стефана, исходящее от него, как волны. Потом, когда я уже совсем отчаялась, едва уловимый шепот. Не звук, а колебание воздуха — слабое, ритмичное. Будто кто-то где-то очень далеко, на другом берегу реальности, тихо поскрипывает уключинами.

Я сосредоточилась на этом чувстве, потянулась к нему всей силой своего желания, всей тоской по нему. Нам нужно перейти. Нам очень нужно перейти на тот берег.

Слезы лились из глаз, я кусала губы в кровь и вот что-то другое послышалось сквозь тишину.

Всплеск.

Тихий, влажный звук, будто тяжёлый, мокрый канат упал на воду.

Я открыла глаза.

Она была здесь. Прямо перед нами, у самого края чёрной гальки, там, где секунду назад была только неподвижная гладь. Лодка. Длинная, узкая ладья, выдолбленная из тёмного, почти чёрного дерева, похожего на окаменевший корень. Она выглядела древней. Вёсел не было видно, но в ней сидела… фигура. Высокая, закутанная в широкий, истёртый плащ с капюшоном, наброшенным так низко, что лица не было видно вовсе. Из-под складок ткани торчала длинная, тонкая жердь. Он сидел неподвижно, и от него не исходило ни угрозы, ни приглашения. Просто ожидание.

Стефан замер, его дыхание остановилось.

— Перевозчик, — прошептал он, и в его голосе был священный ужас. — Я звал его… века. Он не приходил.

— Он пришёл не к тебе, — так же тихо сказала я, понимая. — Он пришёл к ней. — Я коснулась груди, где лежала игла.

Не раздумывая, я сделала шаг к ладье. Стефан, стиснув зубы, последовал за мной. Мы забрались в лодку. Дерево под ногами было холодным и сухим, как кость. Мы уселись на узкой скамье. Перевозчик не шелохнулся. Беззвучно, без единого всплеска, лодка отчалила и поплыла сама собой, будто её тянула невидимая нить, натянутая через чёрную воду.

Мы плыли. Тишина была абсолютной. Даже шороха ткани, даже нашего дыхания не было слышно — всё поглощала эта мёртвая, зеркальная гладь. Впереди начал стелиться туман. Не белый и не серый, а прозрачно-пепельный, вязкий, как сироп. Он окутывал нас, и мир сузился до размеров лодки и силуэта перевозчика. Время потеряло смысл. Могли пройти минуты или часы. Страх сменился оцепенением, а затем странной, отрешённой решимостью. Мы просто плыли. Вперёд.

Вдруг — глухой, мягкий удар. Нос лодки вошёл во что-то мягкое и вязкое. Мы упёрлись в берег.

Перевозчик не двинулся. Он просто сидел, ожидая.

Я вылезла первой, ноги по колено ушли в холодный, серый ил нового берега. Обернувшись, я хотела что-то сказать перевозчику, спросить… но лодки уже не было. Только пепельный туман, медленно ползущий по чёрной воде.

— Пересекли, — выдохнул Стефан, и в его голосе впервые за много дней прозвучало не сдержанное напряжение, а чистая, почти детская радость. — Получилось. Мы в царстве.

Я окинула взглядом то, что раньше было просто серой массой за туманом, и замерла. Перед нами был город!

Не мрачные руины или поле скорби. Самый настоящий город. Каменные, добротные дома в два-три этажа, вымощенные булыжником улицы, перекрёстки, переулки. В окнах светился тёплый, желтоватый свет — не солнце, а словно тысячи лампад и каминов. На главной улице, куда выходил наш пустынный берег, шла бойкая торговля. Стояли приземистые лотки и телеги, с которых продавали… еду. Одежду. Яркие ткани, глиняные кувшины, связки странных, серебристых кореньев. Люди — да, именно люди — сновали туда-сюда. Они торговались, разговаривали, смеялись. Обычные люди в плащах, куртках, юбках. Кто-то был одет в простые серые и коричневые тона, кто-то щеголял в вышитых ярких нарядах, а мимо прошла пара в строгих, идеально белых одеждах, не обращая ни на кого внимания.

Не было солнца. Над городом висело ровное, белесое, безликое сияние, как в пасмурный день, но без туч. Не было и теней. И от всего этого «нормального» вида веяло глубокой, неуловимой странностью.

— Что… это? — прошептала я. Я ожидала мрака, черепов, стонов. Не этого оживлённого базара.

Стефан стоял рядом, вглядываясь в город с тем же изумлением, что и я.

— Приграничье, — сказал он наконец. — Казимир… иногда говорил, что мир за гранью не так уж и отличается. Он искажён. Смещён. Здесь больше сущностей, больше… чистых проявлений. Но есть и места, похожие на наши. Города теней, рынки снов. Это, судя по всему, один из них. Портовый город на реке Забвения.

— Ты говорил о чертях и ангелах, — напомнила я.

— Говорил, — кивнул он. — Но они не ходят тут вот так, среди толпы. Они… выше или ниже. Если спускаться вниз, в пропасти этого мира — там владения демонов, стихийный хаос. Если подниматься вверх, к истокам света — там сферы ангелов, абсолютный порядок. А это… середина. Место встречи. Перевалочный пункт для душ, которые ещё не решили, куда им двигаться, или для таких, как мы, путников. — Он указал головой на разноцветные одежды. — Серое неприкаянные души, те, кто просто есть. Яркое торговцы, ремесленники, те, кто нашёл себе дело и здесь. Белое и чёрное… — он нахмурился, — скорее всего, слуги или соглядатаи верхних и нижних сфер. Не лезут в дела других, но всё видят.

Мы прошли пару кварталов, стараясь не выделяться. Город жил своей жизнью. Пахло дымом очагов, пряностями, жареной лепёшкой и чем-то сладким и неуловимым — как память о детстве. И был ещё один запах, повсюду — запах влажной земли после дождя, но без самой свежести.

И вот он, запах еды. Настоящий, густой, мясной аромат тушёного рагу с травами и свежеиспечённого хлеба повалил из дверей небольшой, уютной таверны «У Покойного Путника». У меня сжался желудок. Я не помнила, когда ела в последний раз что-то горячее. Стефан тоже смотрел на дверь с немым вопросом.

— Мы… можем? — спросила я его. — Это безопасно?

— Ничто здесь не безопасно, — честно ответил он. — Но голодная смерть — тоже не лучший вариант. А выглядим мы как простые путники. Думаю, можно.

Мы вошли. Внутри было шумно, тепло и… почти по-человечески. За столиками сидели такие же «люди» в разной одежде, ели, пили что-то тёмное из глиняных кружек, переговаривались. Никто не обратил на нас особого внимания. Мы нашли свободный столик в углу.

К нам подошла полная, румяная женщина в белом фартуке.

— Чего будете, путники? — спросила она голосом, полным привычной деловой бодрости.

— Два рагу, — сказал Стефан. — И хлеба.

— И два чая, — добавила я.

Женщина кивнула и удалилась. Я огляделась. Всё казалось таким… нормальным. Если не смотреть в глаза людям слишком пристально. В них иногда мелькало что-то пустое, или слишком острое, или застывшее навеки.

— Я не понимаю, — тихо сказала я Стефану. — Как здесь всё устроено? Куда нам идти?

— Иголка, — так же тихо ответил он. — Она должна вести. Но здесь, в этом месте, её сигнал может быть искажён. Нужно спросить кого-то… нейтрального, и осторожно. Очень осторожно.

Принесли еду. Она была… настоящей. Горячей, сытной, вкусной. Мы ели молча, поглощённые простым физическим удовольствием. В этот момент, в этой тёплой, шумной таверне на краю загробного мира, я почти чувствовала себя в безопасности.