Глава 37

Марья

Северная башня была самой высокой и самой холодной. Наши тёмные кони, рождённые из тени и ветра, приземлились рядом с её дверями.

Казимир жестом распустил маскировочную пелену. Следом материализовалась Ягиня – плащ из вороньих перьев, в руках посох из черного дерева с горящим набалдашником. Стефан и два десятка Стражей стали тенями за нашей спиной, беззвучные и готовые.

— Охрана будет у подножия и на лестнице, — тихо сказал Казимир, его серебряные глаза сканировали темный проход в башню. — Иван не ждёт атаки с неба. Он считает нас где-то там, — кивок в сторону пылающих кварталов. — Действуем быстро. Ягиня, печати.

Старуха-колдунья фыркнула и, бормоча что-то не очень лестное про «выскочек и их замочки», приложила ладонь к тяжелой дубовой двери, окованной железом. Древесина потемнела, потом рассыпалась в труху с тихим шелестом, будто её сожрали за секунду тысячелетние жуки. За дверью послышался взволнованный гул голосов и лязг оружия.

Казимир вошёл первым, широким, неспешным шагом владельца этого и всех прочих пространств. Я – на полшага сзади, чувствуя, как моя сила, теперь полноводная и послушная, собирается в кулак, готовясь к броску.

В круглой караульной зале столпились человек десять стражников в новых, сияющих латах с гербом Ивана. Увидев нас, они остолбенели на секунду. Мы были призраками, материализовавшимися из самого кошмара их командира.

— Тревога! — закричал один, но его крик был последним.

Казимир даже не пошевелил мечом, который всё ещё был за спиной. Он лишь взглянул. Взгляд был не пустым, как в Зале Дозора, а тяжёлым, плотным, полным невыносимого давления вечности. Стражники замерли, как мухи в янтаре. Не парализованные страхом – а буквально остановившиеся во времени. Чашка с вином, которую один из них подносил ко рту, застыла в воздухе. Это было тише и страшнее любой резни.

— Эффектно, — процедила Ягиня, проходя мимо окаменевших солдат. — Не потратил ни капли лишней силы. Старость, я смотрю, мудрости не прибавила, только скупости.

— Экономия ресурсов, — сухо парировал Казимир, уже поднимаясь по витой лестнице. — Главный бой впереди.

Мы бежали вверх. Нас пытались остановить ещё дважды. Первый раз лучники с галереи. Стефан и его люди растворились в тенях и появились прямо среди них, обезвреживая ударами рукоятей по шлемам. Второй раз – магический барьер, мерзкая липкая паутина из тёмной энергии. Я, не раздумывая, вытянула руку. Моя сила, серебристо-аметистовая, вырвалась не лучом, а волной, похожей на ту, что когда-то смыла печать с зеркала. Паутина завизжала, зашипела и испарилась, оставив в воздухе запах гари и горечи.

Казимир бросил на меня быстрый взгляд – в нём была та самая, редкая гордость. Я улыбнулась ему, запыхавшись, и мы пошли дальше.

Дверь в верхние покои была не просто заперта. Она была залита черным, пульсирующим как живое железом. Сам Иван поработал здесь.

— Моё, — сказал Казимир, и его голос обрёл металлические нотки. Он прикоснулся пальцами к скверной поверхности. Чернота затрепетала, попыталась сопротивляться, поползла вверх по его руке, но тут же сожглась холодным, белым пламенем, что вспыхнуло на его коже. Дверь с грохотом распалась.

Комната была просторной, даже богатой, но насквозь пропитанной отчаянием. У огромного окна, зарешеченного не железом, а черными шипами энергии, стоял мой отец.

Он казался на десять лет старше. Лицо осунулось, в глазах, обычно таких ясных и спокойных, бушевали бури бессильной ярости и глухой тревоги. Но когда он увидел нас, увидел меня – эти бури на миг сменились чистейшим, детским недоумением.

— Марья?.. Дочка?.. Это… иллюзия? Новые пытки?

— Папа, — сорвалось у меня, и я бросилась к нему, обходя разбросанные по полу книги и опрокинутый столик. — Это я. Настоящая. Мы пришли за тобой.

Я обняла его, и он обнял меня, но его объятия были скованными, неверующими. Он смотрел не на меня, а через мое плечо – на Казимира, который стоял на пороге, огромный и нереальный в этом жалком заточении.

— Кощей?.. Ты… жив? Но как… Иван говорил…

— Иван много чего говорил, — голос Казимира звучал удивительно мягко, почти с сочувствием. — Большая часть – ложь. Времени на объяснения нет, маг. Твой город горит. Твой бывший зять сошёл с ума и поливает улицы кровью. Нам нужно остановить его. Сейчас.

Отец отстранился, его взгляд метнулся от моего лица к горящим в окне отражениям пожаров. В его глазах что-то щёлкнуло. Тревога отступила, уступив место старой, знакомой мне твердости. Твердости короля и мага.

— Что нужно делать?

— Сначала – выбраться отсюда и добраться до него, — сказала я, крепко сжимая его руку. — Остальное… остальное я расскажу потом. Всё. Клянусь.

Он кивнул, коротко и решительно. Больше вопросов не было. Была только война.

Спускались мы уже не скрытно. Силуэты на зубцах башни заметили нас. Крики, звон оружия, топот бегущих по лестницам солдат – всё это нарастало, как гул приближающегося урагана. Нас ждали внизу, во внутреннем дворике башни. Человек пятьдесят, плотный строй, копья, арбалеты, над ними, на грубо сколоченном помосте, стоял Иван.

Он был не похож на себя. Не на того самовлюбленного принца, не на напыщенного «спасителя». Это было изваяние ярости, одетое в черные, истертые доспехи. Его глаза горели изнутри аметистовым огнём, но теперь этот огонь был грязным, больным, прожорливым. Сила, которую он поглотил, разъедала его изнутри, вылезая наружу черными прожилками по лицу и рукам. Он держал в руках меч, но это было не оружие – это был обломок ночи, жаждущий света, чтобы его погасить.

— ВОТ ОНА! — его голос прорвался сквозь гул не криком, а скрежетом, будто рвались стальные пластины. — ПРИБЕЖАЛА! ПРИВЕЛА СВОЕГО НАСТОЯЩЕГО ХОЗЯИНА! И СТАРУЮ КОСТЛЯВУЮ СВИНЬЮ!

Ягиня только усмехнулась где-то сзади.

— А ты, «женишок», как погляжу, без меня совсем расклеился. Краска на лице-то поплыла.

Иван проигнорировал её. Его взгляд, полный ненависти и безумия, прилип ко мне.

— Я ТЕБЯ ВЫРВУ ИЗ ЕГО ЦЕПКИХ ЛАП, МАРЬЯ! Я ВЕРНУ ТЕБЯ! А ЕГО… ЕГО Я ЗАСТАВЛЮ СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ УМРЁШЬ У МОИХ НОГ!

Казимир шагнул вперед, заслоняя меня и отца. Его движение было спокойным, почти небрежным. Но пространство вокруг него сгустилось, задрожало.

— Ты ничего не вернёшь, — его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Ты лишь украл то, что не мог понять, и сейчас ты заплатишь за всё. За её слёзы. За кровь на улицах её города. За её украденное время.

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ! — взревел Иван. Он взмахнул своим чёрным мечом. — ВСЁ В АТАКУ! ВЗЯТЬ ИХ! КОРОЛЕВУ – ЖИВОЙ! ОСТАЛЬНЫХ – НА КУСКИ!

Строй копейщиков дрогнул и двинулся вперед. Арбалетчики на стенах подняли оружие.

Началась наша война. Это был не бой. Это была симфония разрушения, и мы с Казимиром были её дирижёрами.

Он не стал вызывать легионы призраков или разверзать землю. Он просто отпустил контроль. Воздух во дворе башни сгустился до состояния воды. Солдаты, бежавшие на нас, вдруг замедлились, их движения стали тягучими, беспомощными. Копья заваливались в стороны, ноги путались. Это было похоже на кошмар, где ты пытаешься бежать, а тебя держат за каждую конечность.

— Теперь, — сказал Казимир, и его слова прозвучали у меня в голове.

Я вытянула руки. Моя сила, хлынула наружу не разрушительным потоком, а тысячью серебристых нитей. Они помчались к замершим солдатам, обвивали их оружие, доспехи, лица. Я не причиняла боли. Я делала то, в чём от природы была сильна: я находила связь. Связь между стальными пластинами лат. Между молекулами в деревянных древках копий. Между слабыми точками в каменной кладке стен, где стояли арбалетчики.

Отпустила. Латы рассыпались на составные части с мелодичным, жутким лязгом. Копья разлетелись на щепки. Камни под ногами лучников дали трещину, и они с криками полетели вниз. Никто не погиб. Все были просто обезоружены, унижены и напуганы до сильного оцепенения. Они валялись на земле среди груды железа, не в силах пошевелиться под давлением воли Казимира.

Весь этот кошмар занял меньше минуты. Иван наблюдал за этим, и его лицо исказилось не яростью, а каким-то животным недоумением. Его план, его армия – всё обратилось в прах одним движением двух людей, которые действовали вместе.

— НЕДОСТАТОЧНО! — завопил он и ударил своим мечом по земле.

Из трещины, черной как пропасть, хлынуло не пламя. Хлынул холод. Мёртвый, безвоздушный холод пустоты, которую он вкусил. Он полз по земле, вымораживая камни, превращая лужицы в черное стекло. За ним потянулись тени. Не люди, а сгустки отчаяния, боли и злобы, которые он, видимо, копил все эти недели, мучая город. Они визжали, не имея ртов, и тянулись к нам костлявыми, неоформленными лапами.

Ягиня вышла вперед, её посох вспыхнул ярким, почти солнечным светом.

— Со стихиями, деточка, ты ко мне, — гаркнула она. — Я сама старше любой твоей выдуманной тоски!

Она топнула ногой – и из-под земли, сквозь мерзлую черноту, прорвались корни. Не простые, а железно-серые, острые, как копья. Они пронзали тени, которые взрывались клубами вонючего дыма. Она создала вокруг нас живой, колючий частокол, отгораживая от полчищ нежити.

— Он сильнее, чем должен быть, — сквозь зубы процедил Казимир, его лоб покрыла испарина. Держать давление на полсотни человек и противостоять этой леденящей пустоте было тяжело даже для него. — Он подключился к чему-то более древнему. К самой Бездне, наверное, через мою старую рану.

— Значит, бьём вместе, — сказала я, и снова взяла его за руку. Наша сила встретилась, переплелась. Серебро и аметист, холод и жар, опыт и ярость. — Не дай ему прорваться к городу.

Мы шагнули навстречу Ивану сквозь частокол Ягини. Стефан и стражи остались прикрывать отца и фланги, рубя появляющихся из трещин упырей.

Иван встретил нас ливнем чёрных кинжалов, материализовавшихся из воздуха. Казимир парировал их взмахом руки, будто отмахиваясь от назойливых мух. Каждый блок отдавался в моём сознании глухим ударом. Я же сосредоточилась на другом и увидела его связь с той трещиной, с Бездной. Это была гниющая, пульсирующая нить, вросшая прямо в его душу.

— Держи его! — крикнула я Казимиру.

Он кивнул и сжал пространство вокруг Ивана. Тот взвыл, почувствовав, как невидимые тиски ломают его броню и кости. Чёрная энергия хлынула из него, пытаясь разорвать хватку. На миг они сошлись в немой схватке – неистовство новичка против сфокусированной мощи веков.

Этого мига мне хватило. Я не стала рвать нить. Это убило бы его, а может, и разорвало что-то в самой реальности. Вместо этого я сделала то, чему научилась, проходя сквозь миры: я переплела её. Мои серебристые нити вплелись в его черноту, не разрывая, а изолируя. Создала вокруг этой связи кокон – непроницаемый, гладкий, отсекающий его от источника силы. Как повязка на рану, которая не даёт сочиться яду.

Иван почувствовал это мгновенно. Его глаза, горящие аметистовым огнём, расширились в панике. Сила, питавшая его, стала недосягаемой.

— НЕТ! ОНА МОЯ! — он забился в тисках Казимира, но теперь это были уже не титанические усилия, а жалкие судороги. — ВЕРНИ! ВЕРНИ МНЕ СИЛУ!

— Она никогда не была твоей, — холодно сказал Казимир. Он был бледен, но непоколебим. — Ты всего лишь вор, который обжёгся на украденном огне.

— Что… что вы со мной сделаете? — в голосе Ивана вдруг прозвучала та самая, знакомая мне нота слабости, паники. Он снова стал тем мальчиком, который боялся темноты. Но теперь темнота была внутри него.

Я посмотрела на Казимира. На отца, который смотрел на нас, полный сложных чувств. На Ягиню, вытиравшую пот со лба. Убийство было слишком просто. Слишком по-ивановски.

— Он не заслужил покоя смерти, — тихо сказала я. — И оставлять его в этом мире – слишком опасно.

Казимир понял. Он кивнул, и в его глазах я увидела ту же мысль.

— Есть место, — произнёс он. — Глубоко. Где время течёт иначе. Где нет ни света, чтобы согреться, ни тьмы, чтобы скрыться. Только камень и вечное падение в собственные мысли.

Он отпустил пространственную хватку, но прежде чем Иван смог упасть, Казимир и я одновременно протянули к нему руки. Наша объединённая сила – не для уничтожения, а для транслокации – схватила его.

Воздух вокруг Ивана затрепетал и разорвался, открыв не проход, а воронку. Не в Бездну, а в нечто иное. В карман реальности, забытое, мёртвое место, одинокую скалу, парящую в абсолютной пустоте между мирами. Туда, куда не долетают ни крики, ни надежды.

Иван успел лишь в ужасе вытаращить на нас глаза, прежде чем его засосало внутрь. Воронка захлопнулась с тихим щелчком, будто захлопнулась книга о очень глупой и очень жестокой сказке.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гул битвы стих. Тени рассеялись. Трещина в земле закрылась, оставив после себя лишь полосу обугленного камня. Солдаты Ивана, лежащие среди обломков своего оружия, смотрели на нас в немом ужасе.

Я опустила руки. Они дрожали от напряжения и выплеснутой мощи. Казимир тяжело дышал рядом, но его рука нашла мою и сжала её – крепко, по-хозяйски.

— Всё кончено, — сказал он, и его голос прозвучал на весь внезапно затихший двор. — Ваш король – узурпатор и тиран – низложен. Сложите оружие. Ваша настоящая королева и её отец живы.

Отец медленно подошел к нам, опираясь на посох, который ему подала Ягиня. Он подошёл ко мне, долго смотрел в лицо, потом на Казимира, и в его глазах я увидела не осуждение, а усталую, бесконечную печаль и принятие.

— Расскажешь всё? — тихо спросил он.

— Всё, — пообещала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы не боли, а невероятного облегчения. — От начала до конца.