глава 16

А вот это, между прочим, что-то новенькое.

Я думала, что когда тебя травят, то обязательно должны быть хрипы, закатанные глаза и все в таком духе. Ничего подобного или яд, которым меня отравили, был щадящим.

Кроме ужасной нечеловеческой жажды и болящего горла, как будто у меня очень запущенная ангина, никакого другого нестерпимого неудобства не было. Ну и еще слабость, но тут я грешила на то, что это скорее отголоски визита предыдущего гостя.

Граз’зт, обложив нашу комнату своими таранами, словно утку — яблоками, отсутствовал уже довольно давно, и я начинала волноваться, куда он мог запропаститься и каких дел успел натворить на горячую голову. Все же, пусть он и красавчик, а особым хладнокровием не отличается. Я бы не удивилась, если бы Рогалик уже устроил парочку публичных порок или, и того, хуже, казней.

— Почему ты сразу мне не сказала? — спросил Хадалис. Он так долго молчал, что я даже забыла о том, что гард наотрез отказался покидать комнату принцессы. И на этот раз Рогалик не особо ему возражал. — Я что, зверь какой-то, что мне нельзя было сказать правду?

— Я не собиралась признаваться вообще никому. Потому что была уверена — это временно. Надеялась, что вернусь домой, и никто ничего не заметит. И, знаешь, откуда мне было знать, что тут у вас за порядки? Вдруг вы таких, как я, сжигаете на кострах.

Он невесело улыбнулся.

— Логично, — сказал, после минутной паузы. — Просто. Как подумаю, что все это время я зря себя изводил, думая, что Данаани и этот… рогатый придурок наедине и Десятеро знают, чем занимаются — мне сразу хочется кого-то придушить.

После этого откровенного признания мое горло заболело сильнее. Самое обидное, что Хадалис со всех сторон прав. Если бы я сказала правду сразу, а не копалась в своих страхах, все могло бы разрешиться раньше.

— Какой она была? — спросила я.

— Принцесса? Лучшей девушкой из всех, что я знал. Умной, смелой, доброй, ответственной.

Не уверена насчет ответственности. По-моему, ответственность предполагает, честность перед собой и остальными. А в прошлом и настоящем Данаани было столько секретов, что я бы не удивилась, окажись она какой-нибудь Чудо-женщиной или аватаромБэтмена.

— Расскажи о ее путешествиях в… другие миры. — Почему мне так тяжело принять тот факт, что моя родна Земля, как оказалось, всего лишь один из миров, к тому же напиханный всякими оборотнями, вампирами, колдунами и тому подобными существами, которых в этом мире называют кхистанджутами. И слово же не могли придумать нормальное, вслух не выговорить. — Что ты обо всем этом знаешь?

А вот о деньгах я, пожалуй, лучше пока никому говорить не буду. Знаете, если Данаани сидит в плену, например, или, как и я, не может найти дорогу домой — это одно, и чем раньше мы ее спасем, тем лучше для нас обоих. Но если эта крылатая принцесска просто махнула на всех рукой и где-то прохлаждается, пока меня тут травят и мучают, то я ей тоже могу жизнь подпортить. Например, спрятав ее заначку так далеко, что ей жизни не хватит на поиски. Как говорится, хочешь сделать человеку пакость — накажи его рублем.

— Она просто умела это делать. Я не знаю как, никогда не видел, как ей это удается. Сначала просто замечал, что у нее появляются странные вещи, о которых она наотрез отказывалась говорить, а потом просто застукал ее в другой одежде. Кажется, она сказала, что это называется «джинсы» и «кроссовки».

— И ты даже не попытался разузнать, зачем она это делает?

— Я ей верил, а раз Данаани сказала, что так надо и всему свое время, значит, мое время узнать правду пока не пришло.

— Вера — это замечательно, но, знаешь, не ничего не мешало тебе хотя бы попытаться узнать, что делает твоя любимая женщина. Чтобы теперь не ломать голову, почему она не говорила всей правды и почему тебе, человеку, с которым связала свою жизнь вот этим, — я подняла руку со сверкающей меткой, — Данаани не смогла открыть свою жизнь.

Я видела, что мои слова глубоко ему неприятны, но будем считать это платой з «потаскуху». Вот теперь мы квиты. А еще я в самом деле считаю, что доверие — великая сила, которая держит отношения покрепче любви, но когда это доверие взаимно. Принцесса не доверяла своему гарду. И мне, хоть ты тресни, казалось, что это тоже неспроста.

Граз’зт вернулся в комнату злой и дальнейшие попытки выяснить еще что-нибудь из жизни принцессы, пришлось прекратить.

— Она клянется, что ничего не подливала в питье, — без вступления сказал он. Я так понимаю, что речь о той сухой тетке, которая принесла мне лекарство от женской хвори. — Я умею разговаривать людей, Маа’шалин, и кое-что смыслю во вранье и правде. Так вот, я могу хоть кожу с нее содрать, но у нее все равно не будет для меня другого ответа.

— Это было бы слишком просто, — согласилась я. — Никто бы не стал так открыто подставляться. Сам посуди: если ты хочешь кого-то отравить, то разве будешь лично нести яд? Скорее уж сделаешь так, чтобы подумали на того, что его принесет. Потому что тогда под рукой будет жертва и можно не морочить голову долгими поисками.

— Какая умная, — хмыкнул Рогалик.

— Просто читать люблю, — пожала плечами я.

— Я тоже склоняюсь к мысли, что Альгу просто подставили. И подставил тот, кто точно знал, что лекарство попадет прямиком к тебе. Кому еще ты сказала про женские дни?

Я откашлялась, чтобы скрыть смущение. Соврала ведь, а все равно чувство такое, вроде смотрю в чисто мужской компании футбол, который перерывают на рекламу «Тампакса».

— Никому. Я это выдумала на ходу, чтобы не говорить Тану правду.

— Значит, ты сказала только Тану? — Оранжевый взгляд Граз’зта недобро сверкнул. — И в комнате больше никого не было? Никто не мог вас подслушать? Только правду, Маа’шалин, потому что от этого зависит, буду ли я потом жалеть о том, что поспешил.

— если ты думаешь, что в нашей спальне на рассвете собирается мужской гарем, то спешу тебя расстроить — нет, здесь никого не было. Хотя, если честно, Тан оказался поблизости очень вовремя.

— При том, что его комната находится в другой части замка, и даже если бы ты голосила, как банши, то он все равно не мог бы этого услышать. — Рогалик скрестил руки на груди, окинул комнату взглядом. Нахмурился. — Тан пойдет на многое, чтобы мне насолить. Видишь ли, то, что мне хватило смелости взять в жены селуне, ради мира для наших народов, очень больно ударило по его самолюбию. Он был уверен, что мои попытки вернуть к жизни Эри помешают пойти на такой шаг.

— Тан не стал бы травить твою жену, — отмахнулась от этой мысли я. — Это тоже слишком очевидный отравитель, Граз’зт. Два человека, на которых подумают в первую очередь. Тем более, что сделав тебя вдовцом во второй раз, он, если я правильно понимаю, тоже в выигрыше: ты в опале, потому что не уберег дочку Светлого владыки, репутация окончательно испорчена статусом «синей бороды».

— Синей … бороды? — Рогалик озадачено потер подбородок.

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — В любом случае, Тан не стал бы этого делать.

— Ищи, кому выгодно, — добавил Хадалис.

— Выгодно тому, кто знает, что Тану выгодно, — продолжала стоять на своем я. — Это же очевидно. Особенно, если этот человек каким-то образом знал, что тут была жаркая сцена и Граз’зт, на волне ревности, ухватится за этот повод, чтобы поквитаться с братом.

— Это очень хорошая мысль, если бы не одно «но»: ты сама сказала, что в комнате никого не было.

Я уже собиралась погрызть ногти, чего за мной никогда не водилось, а потом догадка меня словно обухом по башке огрела. Куда и слабость делась! Я вскочила с кровати, метнулась Рогалику за спину, пошарила взглядом.

— Что ты делаешь, Маа’шалин?

— Ищу шпиона, — ответила я, встала на колени и даже заглянула под кровать. — Если твоя мачеха могла замаскировать его под статую в купальне, то, наверное, и всунуть в нашу спальню шпиона под видом бумажки, проще простого. Или нет?

Я, все еще стоя н коленях, опираясь рукой на кровать, вопросительно посмотрела на своего мужа.

— У тебя очень светлая голова, Маа’шалин, — восхищенно похвалил он. — Только мачеха еще вчера утром отбыла в столицу.

— Это уже следующий вопрос. Возможно, это и не она вовсе?

— Да кто угодно мог такое сделать, — заметил Хадалис. — И не забывайте, что эта мелкая тварь, если она действительно шпион, услышала достаточно, чтобы понять, что Данаани — вовсе не Данаани.

А слона, как говорится, мы упустили из виду.

— Кто еще из твоих родственничков держит в кармане таких паразитов? — Я все-таки встала с колен, но голова вдруг так резко закружилась, что, если бы не поддержка Хадалиса, я бы, наверное, позорно грохнулась.

— Мне кажется, Маа’шалин, — на манер Рогалика, назвал меня он, — тебе лучше вернуться в постель.

Я не возражала и позволила гарду взять меня на руки, усадить в постель и подложить под спину подушки. Все это время Граз’зт наблюдал за происходящим с лицом давно сидящего без работы мясника. Для полного образа ему не хватало разве что окровавленного фартука и огромного топора.

— Так у кого могут быть такие служки? — спросила я, удобно устроившись на своем королевском ложе. Признаться, мне нравится видеть, что ему не по душе прикосновения ко мне Хадалиса. Первый раз вижу в отношении себя что-то похожее на ревность. Ну или это просто моя отравленная какой-то дрянью фантазия чудит.

— Откуда мне знать? — Граз’зт, не сводя глаз с гарда, передернул плечами. — Эти приживали липнут ко всем, кто хорошо заплатит или приманит вкусным пряником. Но это точно не кто-то из слуг.

— Ну отлично, значит, круг подозреваемых сужается до… всей твоей семейки, — с нарочитой паузой, сказал Хадалис. — Почему я не удивлен?

— Если ты не перестанешь говорить хрень, то я забуду, что уже врезал тебе по роже накануне вечером и мы вроде как заключили перемирие.

— Я тебе тоже врезал, — напомнил Хадалис и как бы между прочим потер ладонью левый кулак. — Запомню, что слева удар ты ни черта держать не умеешь.

Мальчики — такие мальчики, даже когда взрослые мужики. Лишь бы подраться, лишь бы помериться всем известными органами. Но зато я знаю, что произошло. И это «заключили перемирие» очень обнадеживает. Надо бы престать валять дурака и не провоцировать их снова выяснять отношения. И, знаете, мне приятно, что два непримиримых союзника забыли свои обиды ради помощи мне. И принцессе.

— А почерк? — вспомнила я. — Ты же видел записку, Граз’зт, значит наверняка узнал почерк.

Он посмотрел на меня так, как будто я вдруг заговорила на старо арамейском.

— Маа’шалин, я, возможно, смог бы узнать плохо подделанную подпись, но почерк…

— Думаю, если эти твари умеют превращаться в огрызок бумаги, что и «стать» чьим-то почерком для них не проблема.

Я кивнула Хадалису, соглашаясь с его словами.

— Мачеха уехала еще вчера утром, — напомнил Граз’зт, — я думаю, что даже если записку подбросила она или это сделал кто-то по ее указке, то отравить питье было некому.

— Или у нее есть союзник. — Хоть убейте, а я не желаю сбрасывать эту заразу со счетов только потому, что ее не было в замке. Знаю я эти «не было»: в одну дверь с пафосом вышли, в другую потихоньку зашли. — Извини, Рогалик, но Хадалис прав: я думаю, тут не обошлось без вмешательства твоей семейки. Не знаю, чем им насолила, но, полагаю, тем же, ем и другие твои жены.

А вот тут его лицо переменилось. Кажется, до того, как я озвучила свои подозрения вслух, он не связывал события прошлого и попытку меня отравить. А теперь как будто прозрел.

— Маа’шалин… — Он присел на кровать и самым недвусмысленно заботливым и нежным образом заправил мне за ухо прядь волос. Есть что-то убийственно-трогательное в том, как большой и агрессивный мужчина пытается быть аккуратным с женщиной моего — ну, то есть принцессиного — сложения. — Ты просто гений.

Я хотела сказать что-то колюче в ответ, но передумала. Приятно, когда тебя хвалят, не хочу разрушать этот идеальный момент.

— Тогда семья не гостила у меня, поэтому я точно помню, кто из них был в обоих случаях. — Граз’зт нахмурился и выдохнул через ноздри. — Накануне падения Шалиты, он прибыл с письмом от отца, сказал, что там были важные вести, которые нельзя доверять даже лунным печатям. Хотя убей бог не помню, что же было в том письме, а раз так, то ничего важного. Я еще слишком молод, чтобы страдать потере воспоминаний.

Я все-таки не смогла сдержаться и одними губами прошептала: Старикашка!» В ответ на что Рогалик строго погрозил мне пальцем, но в его глазах светилось веселье. Которое тут же улетучилось, когда он продолжил.

— А когда Эри… окаменела, он уже неделю как надирался моим вином, переживал, что ему отказала какая-то з многочисленных девок, с каждой из которых у него все по-настоящему, серьезно и до конца дней.

— Кроме Тана никого не было? — Не верится мне что-то, что этот парень мог пойти на такое, даже с оглядкой на все доводы Рогалика в пользу своих подозрений.

— Накануне случая с Эри, приезжала Хи’ла, но она уехала утром предыдущего дня.

— Точно так же, как и твоя мачеха — вчера. Очень знакомый почерк. Кроме того, — я вскинула палец, — яд — оружие женщины.

Ну и иногда слабых мужчин, но эту часть я уточнять не стала. Тана я буду иметь в виду, но мне нужны более веские доказательства его вины, чем просто обида Граз’зта. Даже если я не знаю всей подоплеки их соперничества.

— Что там такое? — нарушил мои размышления Рогалик, и подался к двери.

Действительно, что там за возня?

Когда Гарз’зт вышел, Хадалис подался ко мне и шепнул:

— А еще Граз’зт. Это мог сделать он сам.

Что?! Граз’зт?

— Он же был вчера с тобой. — Не говоря уже о том, что как-то странно превращать одну жену в камень, а потом убивать ту, что пообещала вернуть ее к жизни. Хотя, конечно, обещала не я, а Данаани, но тело-то у нас одно на двоих.

— Думаю, Маа’шалин, у него есть преданные слуги и помощники. Хоть бы чокнутая сестра. Думаю, тебе не лишним будет знать, что у них была… интрижка перед тем, как Темнейший решил женить его на Эраати.

Я собиралась сказать, что разносить сплетни — не мужское дело, но … вот же, а ведь такое тоже могло быть. Только если я могу понять, для чего меня травит Хи’ла, то зачем они делают это вдвоем с Гра’зтом я, хоть убей, не вижу ни единого логического объяснения.

Но развить мысль мне помешало вторжение «любимой» сестры. Граз’зт гостеприимно распахнул дверь спальни и Эраати впорхнула внутрь.

«Ну и во что ты вырядилась, сестричка?» — скептически оценивая врез ее платья, подумала я, прежде чем Эраати утопила меня в объятиях и насквозь фальшивом сожалении о моем изможденно виде. За ее спиной Граз’зт поморщился и усилием воли оттянул селуне за локоть, чтобы я. Наконец, смогла выдохнуть.

— Я так рада, что мы будем вместе! — чуть ли ни рыдая от счастья, сказала промямлила она, при этом то и дело зыркая в сторону моего мужа. Вот же змея подколодная. Мало мне было рогатой. — Надеюсь, не придется делать ничего болезненного?

А жаль…