глава 21

— Заткнись, — зашипел на нее Рогалик, но Данаани, похоже, вошла в раж.

— Что такое, Граз’зт? — Она скривилась в злой усмешке. — Что тебя беспокоит? Тебе же была нужна божественная сила, чтобы разрушить каменный гроб, в котором сидит твоя жена. Это, конечно, не Сердце Зары, но тоже вполне себе сила высших. Правда, с маленькой оговорочной. — Принцесса снова стала жесткой, посмотрела на него так, будто хотела убить взглядом. — Если ее кхистанджутская кровь проснется раньше, чем она научится контролировать дариканца, то она умрет. А если дариканец окрепнет до того, как она полностью станет кхистанджуткой, то и в этом случае бедная девочка долго не протянет. Но если нам повезет и оба процесса будут развиваться одновременно и гармонично, тогда! — Данаани вскинула палец. — Тогда, скорее всего, она убьет всех нас. И немножко изуродует весь этот мир. Как вам варианты? По-моему, каждый прекрасен в своей безысходности.

Я зашаталась, пошарила вокруг в поисках опоры и наткнулась на ладонь Хадалиса. Не глядя, кивнула ему с благодарностью.

То, что говорит эта дрянь, не может быть правдой. Все происходящее не может быть правдой. То, что Граз’зт говорил о кхистанджутах… Я не могу быть одной из них, даже не зная об этом!

— Зачем ты все это сделала? — спросил Рогалик, то сжимая, то разжимая окровавленные кулаки.

— Сделала что? Полюбила тебя так сильно, что позволила себе верить в союз крэса и селунэ?

— Ты не способна на любовь. — Я обещала себе молчать, но это было сильнее меня. Мне было так больно от этой несправедливости, что, казалось, если я не выплесну хоть часть обиды, то она сожжет меня изнутри. — Ты просто эгоистичная дрянь, избалованный ребенок, решивший, что имеет право делать все что угодно только потому, что ему не досталась вишенка с торта!

— Маа’шалин. — Хадалис попытался меня остановить, но на этот раз я отмахнулась от его помощи.

— Я с трудом понимаю, о чем ты тут говоришь, дрянная принцесска, но точно знаю, что в какого бы монстра не превратилась, самой большой злобной тварью все равно останешься ты.

Рогалик оглянулся на меня с такой широченной улыбкой, что мне сразу стало легче. Хотя, как и раньше немного передернуло от вида его клыков.

— Теперь я понимаю, почему мы его не видели, — сказал Хадалис. — Если то, что говорит Данаани правда, то эта тварь… Она сидит внутри Маа’шалин.

— Конечно она в ней сидит! — Данаани закатила глаза, как будто речь шла о повседневных привычных вещах. Хотя, судя по лицам моих мужчин, она говорила о чем-то из ряда вон выходящем. Даже Тан стонал через раз, прислушиваясь к нашему «душевному» разговору. — Ты совсем не слушал, что я говорила?

— Был слишком занят размышлениями на тему, каким из множества способов сделать так, чтобы ты больше никому не могла причинить вред, — не задумываясь, ответил он. — Возможно, закопать вас обоих за окном? Но не слишком глубоко, чтобы вас отрыли ночные странники. Как думаешь, какая из твоих костей самая вкусная?

Несмотря на трагизм ситуации, я не смогла не удивиться. Надо же, а парень умеет быть злым. Мне вдруг стало не по себе от четкого осознания: он, не раздумывая, воплотит угрозу в жизнь, если принцесса не заткнется. И Данаани замолчала.

— Ты все равно мой гард, — напомнила принцесса, когда затянувшаяся тишина потихоньку начала действовать на нервы. — И ты все равно связан со мной.

— Ненадолго, — осклабился он. И со злым прищуром, спросил: — Ты же давно все знала, да? Забытая аркана, твои страшные сны и крики по ночам. Ты знала, что дариканец сидит в тебе, но никому ничего не сказала.

— А ты бы сказал?! — Она так поморщилась, что мне показалось — сейчас заплачет. Но нет, не заплакала. — Ты же знаешь, что со мной сделали бы! Ты знаешь, что для моего отца не существует полумер и даже собственная дочь должна быть уничтожена, если несет в себе угрозу. А я всего-то хотела жить. Я не виновата, что проклятые фанатики сделали со мной… все это!

Она яростно хлопнула ладонью по полу. Тан, морщась от боли, нашел силы, чтобы сесть, опереться спиной о стену. Он потянулся к ней, пытаясь приобнять за плечи, но Данаани нервно вырвалась, встала на ноги, расправляя плечи и крылья. Все же я постаралась, наряжая «это тело», и камни в короне сверкали множеством звездных искр, разбрасывая по стенам комнаты разноцветные блики. Мне невольно захотелось накинуть что-то себе на плечи, чтобы прикрыть свою простую толстовку и потертые джинсы. Но, блин, какого черта? Я такая, какая есть: худая и угловатая, с грудью первого размера и веснушками, которые, если постараться, можно найти даже на ушах. Я — это я, Машка Семенова, рассеянное неуклюжее несчастье. Но по крайней мере, во мне нет гнили.

— Самая страшная правда в том, — хмыкнула принцесса, — что тебе, Граз’зт, нужно было просто убить меня там, в Пустошах. Тогда бы то, что выросло во мне и теперь будет набираться сил в ней, никогда бы не стало частью нашего мира. Ты знаешь, что будет, если дариканец выберется наружу. Мы все знаем.

— Ну так расскажите и мне, а то, знаете, не люблю, когда купленный хомячок вырастает в бегемота.

Я вздернула подбородок, стряхнула последние слезы. Вот так лучше. Выплакалась — стало легче. Но больше — ни единой слезинки. Я должна вернуться домой, и я не разменяю свою жизнь за здорово живешь. Мы, Семеновы, такие: даже если нам ноги сломать, все равно будем стоять. На руках или на голове.

Рогалик задумчиво потеребил колечко в губе, и я почему-то вспомнила день, когда впервые его увидела. Тогда он казался настоящим больным придурком, а оказался хорошим надежным парнем. Столетним парнем.

— Не знаю, о чем ты там думаешь, Маа’шалин, но, если это заставляет тебя улыбаться — продолжай. — В его жгучем оранжево-огненном взгляде на миг блеснули искорки смеха.

И я почувствовала, что Данаани сверлит нас обоих недовольным взглядом.

— Дариканцы — это гниль, которая проросла из крови проклятого на вечные страдания Ид’тара, Пятого из Десяти, Хозяина Разрушения. Он нарушил Основы и поэтому был обречен на долгую и мучительную смерть. Но ведь это же бог. И не просто бог, а тот, кому по силам было украсть ночное светило с небесного свода. Его злость и вера в то что час отмщения настанет была так сильна, что проросла из каждой капли крови, став теми, кого потом назвали дариканцами, несущими искру Разрушения. Строго говоря, каждый дариканец и есть Ид’тар. — Принцесса приложила палец к губам, осмотрела меня с ног до головы. — Аватар бога, выражаясь понятным тебе языком.

— А кхистанджуты…

— О, это отдельная история. — Кажется, она чувствовала себя в своей стихии, посвящая меня в историю богов своего мира. И я очень старалась ничего не пропустить. Даже то, о чем Данаани говорила лишь между строк. — Они дети Десятерых. Их идеальные создания. Каждый кхистанджут — немного Первый и Второй, Зара и Мертвый бог, Дева Рассвета и Кузнец. Только, как это часто бывает, создания решили, что роли красивых игрушек им мало — и устроили бунт. И сбежали.

Данаани развела руками, а я еще раз попыталась переварить услышанное.

— Они просто идеальные манипуляторы, — пришел мне на помощь Хадалис, — способные разделять душу с любым живым существом и подчинять его своей воле.

— Любым живым существом? — уточнила я. — И… богом?

— Ну, самим богом вряд ли, но сущностью бога — да.

— Они уже делали это, — бросил Рогалик, избегая смотреть на меня. — Находили дариканцев и заставляли их плясать под свою дудку. И тогда наш мир едва не сгорел, Маа’шалин.

— Но я не знаю, как могу быть кхистанджуткой, даже не зная об их существовании.

Я снова посмотрела на черные орнаменты. Сейчас они казались мне живыми, словно смоляные нити на коже потихоньку шевелились. В самом деле: вот этого бутона чуть выше правого запястья точно не было. Я потерла его пальцем, но ничего не произошло.

— Полагаю, все эти разговоры мы можем отложить на потом. — Данаани перебила мои попытки стереть с запястья порчу. — Тану нужен лекарь.

— И это все? — сощурился Граз’зт. — Ты сломала чужую жизнь, но вместо того, чтобы сказать, как это исправить, собираешься просто отложить все на потом?

— Я не знаю, как это исправить. — Принцесса пожала плечами. — Не знаю сейчас, не буду знать завтра и не уверена, что смогу узнать через год. А столько времени у нее все равно нет. Ничего не изменится от того, что мы все будем посыпать голову пеплом. И ваши взгляды, — Данаани посмотрела на обоих, — тоже не делают погоды.

— Я бы с удовольствием показал тебе, что сделает погоду, но это идет в разрез с моими принципами. — Рогалик вопросительно оглянулся на меня. — Маа’шалин, надеюсь, ты понимаешь, что всем ее словам грош цена?

— Конечно, — согласилась я.

Что еще мне делать, как не верить в чудо? Одно чудо затащило меня в чужой мир и показало, что в жизни даже такой неудачницы, как я, есть место сказке. Так почему бы не быть другому, которое избавит меня от проклятия и не позволит стать существом, способным разрушить чужой мир. Этого, мягко говоря, совсем не хотелось.

— Нужно придумать, как тебя спрятать, Маа’шалин.

— Что? — Удивление Данаани было таким громким, что мы втроем поморщились. — Надеюсь, ты не собираешься тащить девчонку в замок теперь, когда есть я?

— Тащить — не собираюсь, а вот повезти верхом в седле своей лошади — очень даже.

— Я — твоя жена, Граз’зт, если ты не забыл.

— Формально, я брал в жены не тебя. И погоди-ка, кажется, ты сказала Тану, что собиралась сказать мне «нет»?

Пока принцесса придумывала ответ, Тан, опираясь на стену, поднялся. Честно говоря, мне было жаль на него смотреть. Кулаки Граз’зт на бедолаге не оставили живого места, но все же он не распускал сопли и держался достойно. Насколько это возможно в его ситуации.

— Она всегда любила только тебя, — сказал Тан, елозя языком по окровавленным деснам. Вздохнул, как будто собирался с мыслями. — Сначала я думал, что мы просто поможем друг другу: я дам ей способ добраться до тебя, а она… Она уберет тебя с моего пути к трону нашего отца. Брось, Граз, мы оба знаем, что ты слишком импульсивный и прямолинейный, чтобы стать хорошим правителем. Ты чистоплюй и никогда не станешь пачкаться грязными сделками. А я стану. Собственно, как раз влип в одной из них по уши.

Судя по выражению лица принцессы, у нее резко пропало желание встревать в разговор. Она только попятилась в сторонку, как будто опасалась, что откровения Тана могут заставить брата сделать исключение в своих принципах.

— Мы были слишком одиноки и опьянены тем, каким хорошим в итоге получился план. Все шло как по маслу: помолвка, скорая свадьба. Ты даже не сопротивлялся, сразу заглотил наживку. Думаю, Данаани просто поддалась импульсу. Да и мы тогда основательно напились, отмечая вашу помолвку. В общем, она просто увидела, как мы похожи и не смогла устоять перед соблазном. Полагаю, дела обстояли именно так. — Я не должен был позволять ей этого. Но ты же знаешь, я тот еще засранец. А потом мы просто… поняли, что можем делать это … время от времени, без взаимных претензий и обязательств.

— Поэтому ты сегодня едва не признался мне в любви, думал, что я — это она?

— Понятия не имею, что на меня нашло, — не стал отпираться он. — Ну, полагаю, никто из трех мужчин в этой комнате не станет отрицать, что сегодня ты затмила всех. Любой бы потерял голову.

Будь эти слова сказаны в другой обстановке и при других обстоятельствах, я бы мысленно кричала от радости и почесывала за ухом свое чутье, но сейчас они принесли лишь странную горечь. В итоге-то принцесса стоит там, красивая, словно Барби, а я — здесь, в оранжевых кедах и ворохом проблем вселенского масштаба. И оптимистично задранным носом, между прочим, потому что проблемы нужно решать по мере их поступления. А пока нет предпосылок к тому, что я уже завтра могу разрушить мир или протянуть ноги, нужно подумать о насущном. В частности, о том, где, как и в качестве кого я буду теперь существовать. Слава богу, для этого совсем не обязательно выслушивать неуклюжие потуги Тана выгородить любовницу. Хотя надо признать: его попытка взять вину на себя не могла не вызывать уважение.

— Строго говоря, мне все равно, каким образом вы оказались в одной койке, — отбросил его оправдания Граз’зт. — В моей постели принцессе все равно не будет места.

— Боюсь, одного твоего «не хочу» не достаточно, чтобы выдворить меня вон из спальни.

— Боюсь, я и так едва сдерживаюсь, а каждое твое слово убеждает меня в бессмысленности попыток изображать хорошего парня, — не задержался с ответом Рогалик. — Поэтому мы сделаем вот что. Ты отвезешь Тана в замок, а по пути вы оба придумаете какую-то вразумительную басенку о том, что случилось с его рожей. По-моему, ни у одного из вас не должно возникнуть проблем с этим. Но на всякий случай постарайтесь, чтобы у отца не осталось и тени сомнения, иначе мне придется обвинить вас в измене. Тебя, принцесса, я с позором вытолкаю за порог, а тебя, братик, после такого, отец ни на шаг не подпустит к трону. Возможно, я слишком простой парень для того, чтобы править государством, и не умею плести интриги и заговоры, но ты прав: я никогда не стану добровольно нырять в дерьмо, чтобы достать оттуда корону. Поэтому клянусь вам: если кто-то из вас откроет рот на тему произошедшего сегодня — я лично затолкаю эти слова ему в глотку.

Знаете, а вот тут даже у меня мурашки по коже побежали, а ведь Граз’зт даже голоса не повысил.

— А теперь — убирайтесь, пока я не вышвырнул вас обоих через окно.

У Данаани был такой взгляд, что я почти ждала от нее колкости на прощанье. Она, видимо, как раз размышляла над этим, но одумалась и поджала губы. Попыталась было предложить свою помощь Тану, но тот отодвинулся и вышел первым, так ни разу и не оглянувшись. Что ж, какие бы козни эти двое не придумали, в итоге они пострадали от них не меньше, чем мы. Во мне может и сидит какая-то гадость, но с совестью у меня паршивых сделокнет.

Когда за этой парочкой закрылась дверь, Граз’зт, наконец, выдохнул и позволил себе ругнуться. Я не разобрала, о чем, но судя по тому, как гадливо поморщился Хадалис, Рогалик не очень себя сдерживал.

— Я не могу ничего с ней сделать, пока она — принцесса и наследница своего отца, — сказал Граз’зт, когда, несколько минут спустя переборол свою злость. — Если с ее головы упадет хоть волос, всем разговорам о перемирии и самому перемирию придет конец. Крэсы… слишком обескровлены этим бесконечным противостоянием. Будет эгоистично положить столько жизней на алтарь чьих-то амбиций. И она прекрасно это знает.

Рогалик стоял спиной к нам с Хадалисом, и у меня даже ладони зачесались от желания погладить его по напряженной спине. Вряд ли хоть одно мое слово заставило бы его чувствовать себя лучше, но я все равно не могла молчать.

— Ты будешь хорошим правителем, Граз’зт.

— Не уверен, что мне так уж нужна эта треклятая корона.

Он, потирая сбитые костяшки, повернулся к нам.

— Мы должны ее спрятать, крылатка. Желательно так, чтобы дрянная принцесса тоже не смогла до нее дотянуться.

— Но Маа’шалин должна быть на виду. Ей в любой момент может понадобиться моя помощь.

— Наша помощь, — поправил его Рогалик.

Ну надо же, ради моей защиты они, похоже, готовы забыть старые споры и соперничество, и могут вполне цивилизовано общаться. Или… Я попыталась подальше задвинуть неприятную мысль, но она настырно лезла в голову.

«У них теперь есть настоящая принцесса, с которой одного связывает законный брак, а другого — очень похожая на брак связь. Возможно, они еще не осознали этого, но ведь теперь я — это просто я, а никак не принцесса. И как бы мне ни хотелось обратного, они больше не должны волноватьсяза мою судьбу».

Так, Машка, не о том ты сейчас думаешь. Вот вообще не о том. Рогалик дело говорить: перво-наперво нужно стать «невидимкой».

— Хочешь что-то спрятать — положи это на виду у всех, — пробормотала я старую поговорку.

— Что? — не понял Хадалис.

А вот у Граз’зта сразу появилась понимающая ухмылка. Он оценил меня с ног до головы, чуть склонил голову на бок, усиленно о чем-то размышляя.

— Хватит ее раздевать глазами, больной извращенец! — осадил его Хадалис.

Возможно, я поторопилась считать их соперничество исчерпанным?

— Маа’шалин худышка, — проигнорировав его укор, озвучил свои наблюдения Рогалик. — И… ну, в общем, сложена почти как мальчик. Если одеть в соответствующую одежду, то…

Он что, собирается переодеть меня в парня?!

— Мне нужен слуга, — тут же ухватился за эту мысль Хадалис.

— Слуга? Ты издеваешься? — помрачнел Граз’зт.

— Ни капли. Так Маа’шалин все время будет на виду и сможет ночевать в моей комнате, не вызывая подозрений. И если дариканец снова даст о себе знать, — Хадалис потер кулак, — я буду рядом.

— Только ты забыл, что связан с принцессой.

— Как и ты.

Они с минуту пикировались взглядами, а потом посмотрели на меня в две пары глаз.

А что я? Разве у меня есть какой-то альтернативный выбор?

— Ладно, мальчиком — так мальчиком, — развела руками я. — Только учти, — ткнула пальцем в сторону довольной физиономии Хадалиса, — мне нужна отдельная постель.

— За этим я прослежу лично, — пообещал Граз’зт, даже не скрывая, что собственная затея уже не кажется такой хорошей.