глава 20

С минуту ничего не происходило. Время словно замерло для нас всех.

Мужчины смотрели друг на друга, а я смотрела на то, как мое реальное тело по ту сторону зеркала кривляется, пытаясь докричаться до нас на этой стороне.

— Даже не вздумай, — предупредил Тан, когда Граз’зт сделал шаг вперед. — Мы оба не бросаем слов на ветер, и я клянусь, что убью любого из вас, кто попробует сделать еще хоть шаг.

— Вряд ли тебе это удастся, если мы сделаем это одновременно, — низким, почти расслабленным голосом, обозначил свои намерения Рогалик. — Тем более я до чертиков хочу узнать, какого свиршевого зада тут происходит.

— Ты не поймешь, — зло выплюнул Тан. — Никто из вас не поймет. Вы слишком… ограниченные, чтобы понять даже то, что творится у вас под самым носом.

— Ну то, что ты окучивал мою будущую женушку, действительно стало для меня неожиданностью, — не стал отпираться Граз’зт. — Меня интересует, что у вас обоих была в головах, когда вы решили прикрыться мной, как щитом, чтобы и дальше крутить у меня за спиной.

— Все было совсем не так, — отмахнулся от его укора Тан. — Мы… мы просто нуждались друг в друге.

Я отгородилась от их перепалки, как от назойливого жужжания. Скорее всего, ничего правдивого и фундаментального они сейчас все равно друг другу не скажут. Будут просто обмениваться колючими репликами, потом, возможно, даже подерутся, как только решат, кто — Граз’зт или Хадалис — имеет право сделать это первым. Меня же интересовало только мое тело в зеркале. Не задумываясь, чего мне это будет стоить, я пошла к нему. Меня Тан не тронул, только проводил многозначительным взглядом.

— Данаани? — позвала я, не имея ни малейшего понятия, слышит ли она меня и понимает ли.

Она энергично закивала в ответ.

Я сглотнула, перевела дух.

Господи, неужели так я выгляжу со стороны? Невысокая, несуразная и… угловатая. Мальчишка и есть, даже груди в мешковатой кофте не видно. Что ж, новость хорошая: я зря так волновалась по поводу своего веса, новость плохая — сексуальности во мне ноль целых и ноль десятых. Если у них тут Данаани считается серой мышью, то для меня в словаре просто нет достаточно невзрачного эпитета.

— Маа’шалин… — окликнул меня Хадалис, но я никак не отреагировала.

Принцесса в моем теле по ту сторону зеркала приложила к поверхности ладони с растопыренными пальцами и несколько раз с силой шлепнула ими, всем видом давая понять, что мне нужно сделать то же самое. Возможно, если я последую ее подсказкам, все, наконец, закончится?

Я уже протянула руки — и остановилась. Я что, в самом деле могу снова вернуться домой? Прямо через минуту или даже раньше? И скорее всего больше никогда не увижу своих мужчин? Своих… надо же.

Ноги вдруг стали такими тяжелыми, что даже устоять стало непросто.

— Сделай, как она говорит, — торопил меня Тан, — пусть это все закончится. По твоей вине она застряла в Пустоте, и только ты можешь это исправить. Чем раньше — тем лучше, здесь нечего тянуть.

— Не слушай его, Маа’шалин! — выкрикнул Граз’зт. — Это наверняка какая-то западня.

— Если ты думаешь, что все это время мне было легко смотреть, как она делит с тобой постель, и я не прочь еще немного порастягивать это «удовольствие», то ты еще больший болван, чем я думал. — Тан не церемонился в выражениях.

— Чего я действительно не понимаю, так это почему до сих пор не свернул тебе шею, — прорычал Граз’зт.

— Не надо! — остановила его я.

Собственный голос сломался с каким-то обреченным треском. Голова стала тяжелой. Мысли — вязкими.

Больше всего на свете мне хотелось оглянуться, еще разок увидеть вихрастую голову Рогалика, всегда спокойное лицо Хадалиса. Просто еще несколько мгновений посмотреть на них, чтобы сохранить в памяти, как величайшее сокровище. Но я знала, что если поддамся слабости, то уже не смогу поступить правильно. Ведь я просто слабая соплячка, которая, чего уж там, позволила себе размечаться о том, что у меня может быть капелька счастья. И я в тайне надеялась, что произойдет волшебство — и вся эта абсурдная ситуация разрешится самым подходящим образом. Пусть я пока и не знала каким.

Принцесса по ту сторону зеркала снова ударила ладонями по стеклу.

— Маа’шалин… — окликнули Граз’зт и Хадалис одновременно, когда я в одно движение приложила свои ладони к зеркалу так, чтобы они совпали с ладонями принцессы с обратной его стороны.

«Ты все делаешь правильно, Семенова. Ну и что, что больно? Ты сильная, между прочим. Помнишь, как сломала ногу и…»

Мои мысли взорвались, словно в голове взорваласьнебольшая бомба. Тело стало тяжелым, по венам пронеслась огненная вспышка. Чтобы не кричать, пришлось закусить губу, но, кажется, я все равно не сдержалась. Из глаз брызнули слезы, когда невидимая сила потянула меня в самую огненную геенну.

Возможно, если бы я не сопротивлялась, то все прошло бы более гладко, но самая страшная правда была в том, что я боялась снова возвращаться в свою реальную жизнь. Боялась, что мне не хватит сил воскреснуть из руин. Я же не феникс.

Сколько времени это продолжалось? Одну, две минуты? Вечность? Я не знала. В голове завертелась чехарда из образов моей жизни в теле Данаани, которые растворялись, уступая место моим реальным воспоминаниям.

Последняя вспышка боли все-таки вытряхнул из меня последние силы. Понятия не имею, почему до сих пор держусь на ногах, но сейчас мне больше всего хотелось лечь и не шевелиться. Несколько часов, а может и больше.

— Данаани! — Тан рванулся к ней, поймал в объятия, уткнулся носом в волосы. — Прости, что я такой дурак. Пожалуйста, прости. Я должен был сказать, как ты мне дорога…

— Тани, — всхлипнула она, обхватив руками так сильно, что мне показалось — сейчас эти двое слипнутся, как два кусочка теплого пластилина. — Я бы никогда… Я хотела сказать ему «нет».

И знаете, что? Возможно, они натворили много беди испортили мне жизнь, но сейчас я просто не могла на них злиться. По-моему, так искренне смотретьмогут, едва не плача, только очень влюблённые люди. И, в конце концов — они сами себя наказали. Она тем, что не вовремя оказалась в моем теле, а он из-за своей слабости сказать любимой женщине о своих чувствах.

Я, пошатываясь на слабых ногах, осмотрела себя с ног до головы. Привет, родное любимо тело, мне тебя очень не хватало. Только почему я все еще здесь? Разве не должна была оказаться дома?

Я закрыла лицо ладонями, попятилась обратно к зеркалу. Возможно, если я «провалюсь» в него, то все будет в порядке? Нужно сделать это поскорее, не хочу, чтобы они видели меня такой.

Шаг и еще шаг, пока не наткнулась спиной на прохладную поверхность. Я толкнулась назад — и ничего не произошло.

— Маа’шалин? — неуверенно переспросил Хадалис.

— Это она, — за меня ответил мой муженек.

«Нет, Машка, уже не твой, и твоим никогда не был».

Надо же, какие они тут все великаны. Они и раньше казались значительно выше меня, а теперь я чувствовала себя спичкой, которую зачем-то положили к шашлычным шампурам.

— Если вы уже закончили, то, может быть, вернешь меня обратно? — Не буду я реветь. Не сейчас, когда на меня смотрят четыре пары глаз. Слезы — это слабость, а мы, Семеновы, никогда не были слабаками. — Уверена, меня уже ищут по всем больницам и моргам.

Данаани пожала плечами.

— Боюсь, теперь это невозможно. Мне пришлось запечатать Путеводную нить, потому что кхистанджуты напали на мой след. Их нужно было остановить.

— Невозможно? Что это значит?

— Это значит, что я не могу вернуть тебя обратно. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Кроме того, боюсь, ты слишком опасна, чтобы оставаться и здесь тоже.

Она кивнула на моируки, увитые черными орнаментами порчи. Зато сверкающая отметка их с Хадалисом связи исчезла, и я явственно видела ее пульсацию даже сквозь перчатки на руках принцессы.

Наверное, если бы меня со всех силы впечатали в стену, мне было бы легче. Даже если бы сожгли заживо — болело бы не так сильно. Я честно пыталась собраться с силами, найти еще немножко сил, чтобы переварить услышанное, но не смогла. Вот так я, Машка Семенова, как последняя слабачка, беспомощно сползла на пол и потихоньку заплакала, прикрывая лицо дрожащими руками.

Никто не говорил, что у этой сказки будет счастливый конец, ведь так?

У принцессы есть муж, верный защитник и мужчина, который ее любит.

А у меня порча, которая меня уничтожит.

Наверное, даже Спящая красавица проснулась бы в гробу, чтобы сказать мне, что я неудачница.

— Маа’шалин, пожалуйста, не плачь. — Рогалик присел около меня. Что у него с голосом? Говорит так, будто у него кость в горле. — Все веснушки промочишь.

— Мы что-нибудь придумаем, — таким же сиплым голосом сказал Хадалис, пристраиваясь рядом. — Обязательно.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, посмотрела, как странно на коже смотрятся черные вензеля. Как вообще странно смотрятся мои руки: более тонкие, с редкими веснушками, которые еще можно рассмотреть в зловещем орнаменте.

— Спасибо, — только и смогла сказать я в ответ на внимание мужчин. Ком стоял в горле, и даже попытка его проглотить не увенчалась успехом. Что-то отчаянно сдавливало грудь, напоминало о том, что даже во всей этой гадости я все равно не одна. По крайней мере, сейчас мне очень хотелось в то верить.

— Ты же та самая девчонка, которая поставила на место Темнейшего, забыла? — напомнил Граз’зт. — Не вот та крылатая дрянь, которая обжимается в углу с моим братом, а ты. Твоя светлая голова.

— Ты ни черта не знаешь, Граз! — встрял Тан.

Ох, лучше бы он этого не делал. Потому что лицо Рогалика мигом переменилось. До того, как заговорил брат, было видно, что он изо всех сил пытается сдерживать себя, и необходимость быть внимательным с одной нерадивой попаданкой была хорошим поводом. Но стоило Тану открыть рот — и Граз’зт словно с цепи сорвался. Он медленно поднялся, распрямился во весь свой немалый рост.

— Присмотри за ней, крылатка, — бросил через плечо, не поворачивая головы. — Пока я потолкую с любимым братом.

И, знаете, мне впервые в жизни не хотелось остановить неминуемую драку. Потому что кто-то тут очень заслужил, чтобы из него выколотили все дерьмо.

Рогалик не стал с ним церемонится. Я видела, то Тан пытался как-то предугадать его действия, но все равно не смог подготовится, и первый удар пришелся справа ему в челюсть. Данаани взвизгнула, попыталась встать между ними, но Рогалику хватило одного взгляда, чтобы остудить ее пыл. Она прикрыла рот ладонью, переминаясь с ноги на ногу, испуганная и отчаянная одновременно. Как только Тан распрямился, сплюнул кровь — Рогалик ударил слова. На этот раз — с противоположной стороны, тараном в челюсть, так, что Тан не смог сохранить равновесия и отлетел прямо на стену.

А потом Граз’зт просто налетел на него, как ураган, колотя так отчаянно, будто от количества ударов зависела его собственная жизнь. И я поняла, что Тан не защищается. Он даже не пытался поднять руки, позволял брату бить себя, как будто знал, что это — единственный способ хоть как-то уменьшить родившуюся между ними ненависть.

— Хадалис! — Принцесса напомнила о своем существовании, когда Тан уже валялся на полу с лицом, похожим на свежий фарш. — Ты должен меня защищать!

— Ты не заставишь меня вступаться за твоего любовника, — ответил он холодно, помогая мне подняться на ноги. Да уж, в своем человеческом обличии я ему даже до плеча не достаю.

— Ты поклялся, — настаивала она.

— Судя по тому, что я вижу, происходящее с Таном никак не отражается на твоем физическом состоянии.

И тут Данаани все-таки сделала глупость — она попыталась подставиться под кулак Рогалика. Он с легкостью поймал ее за руку и сжал запястье так сильно, что принцесса взвизгнула и встала на цыпочки, с мольбой глядя ему в глаза.

— Никогда больше так не делай, — тяжелым шепотом предупредил он. — Я никогда не причиню женщине физическую боль, но ты, маленькая дрянная принцесска, моя жена. И в моей власти отправить тебя так далеко, что даже брат не найдет за все отмерянные нам пять сотен лет. Поэтому очень тебя прошу, больше не давай мне повода делать то, что мне и так хочется сделать.

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула Данаани. — Никогда не понимал! И вот он тоже. — Данаани ткнула пальцем в сторону Хадалиса.

Тот лишь крепче сжал челюсти.

— Ну так объясни мне, принцесска, потому что, Десятеро и Один мне свидетели, я зверею и даже боги вам не помогут, когда чаша моего терпения иссякнет.

Вместо ответа Данаани присела на колени около Тана, плача, подняла его голову дрожащими руками. Тот едва мог дышать, но все же нашел силы на одно единственное:

— Расскажи ему.

— Тебе нужна помощь, — глотнув слезы, ответила она.

— Лучше делай, как он говорит, — поторопил ее Рогалик. — В отличие от тебя, он знает, что получил по заслугам и вполне потерпит, да, Тан?

Вряд ли брат бы ему ответил, даже если б мог.

— Я любила тебя, — не поднимая головы, сказала Данаани. Зло, обиженно, как будто могла укусить словами. — Я никого и никогда так не любила, как тебя, Граз’зт. С того самого дня, как ты спас меня от фанатиков, в моем сердце всегда был ты. Я росла — а любовь никуда не исчезала.

Хадалис напрягся, и я, чтобы хоть как-то смягчить горькую пилюлю, потихоньку взяла его за руку. Каково ему сейчас, знать, что отдал право владеть своей жизнью женщине, которой всегда был безразличен?

— Но ты бы никогда даже не посмотрел в мою сторону, потому что наши народы воевали, и потому что крэс не может жениться на селуне, потому что нас разделяла тысяча «но», против которых я была бессильна. Поэтому, когда ты приехал с предложением мира и брачного союза, я была так счастлива! — Данаани печально улыбнулась, но уже через мгновение ее лицо снова стало каменным. — Я была уверена, что ты выполнишь свое обещание, Граз’зт. Оно было моей единственной надеждой. А ты захотел другую. Ты даже не посмотрел в мою сторону!

— О каком обещании ты говоришь? — Граз’зт развел руками. — Не помню я никакого обещания.

Данаани охотно напомнила. Слово за словом вернула его в прошлое, в котором и сама была частым гостем. Выплеснула своего внутреннего ребенка, который, несмотря ни на что, год за годом продолжал верить в чудо.

Мне было ее жаль. Вряд ли от этого я стала ненавидеть ее меньше за все то, что она со мной сделала, но жалость проталкивалась откуда-то из самой глубины сердца.

«Семенова, она же просто несчастная девчонка, которая поняла, что принц приехал покорять не ее башню. В любви мы часто эгоисты».

— Я просто успокаивал маленького ребенка, — бросил Граз’зт, когда принцесса замолчала. Рассеянно причесал пятерней волосы. — Ты не могла думать, что обещание жениться было… всерьез.

— Могла и думала! Я, черт тебя побери, жила только ради того, чтобы однажды увидеть, как ты стоишь перед моим отцом и просишь у него моей руки!

— Это слишком глупо, Данаани.

— Тан’тун сказал так же, когда на следующий день после твоего визита к нам написал мне с предложением встретиться. Он сказал, что ты — бездушный потрошитель, который любит лишь войну и свою каменную убийцу-жену.

— И тогда вы все это придумали? — негромко спросил Граз’зт.

— Да, тогда мы все и придумали, — глядя ему в глаза, ответила принцесса. Нужно отдать ей должное, когда паника спала, она взяла себя в руки и теперь контролировала каждое слово. Боялась ли она кого-то из присутствующих? Разве что собственную совесть. — Тан рассказал мне о том, что твоя жена превратилась в камень, и что ты сделаешь все, лишь бы вернуть ее к жизни. А для этого всего-то требовалось отыскать Сердце Зары, которое вам, крэсам, никак не взять, потому что артефакты селунэ могут служить лишь в руках селунэ. Тан сказал, что ты клюнешь на эту приманку и сделаешь все, что я попрошу в обмен на даже призрачную надежду вернуть Эри к жизни. Кроме того, я убивала двух зайцев: бросив Эраати ради меня, ты нанес сокрушительный удар по ее самолюбию.

— Значит, ты с самого начала ничего не знала о Сердце Зары? — сощурившись, спросил Граз’зт.

И тут Данаани громко от души рассмеялась. Наверное, стоящие на плахе — и те смеются куда менее зловеще, чем она.

— Сердца Зары не существует, Граз’зт. Тан оказался прав: ты был так одержим желанием вернуть Эри к жизни, что даже не попытался прочесть легенду, иначе бы знал, что это все — лишь выдумка.

— Тан, я вижу, во многом оказался прав.

— Мы — потомки Зары, — продолжила Данаани. — Род моего отца берет начало от ее крови. И мы хорошо знаем эту легенду. Чтобы дариканцы не нашли ее сердце, Зара вырвала его из груди и отдала одной из своих дочерей. Знаешь, сколько их было? Больше, чем огней на небесном своде в самую чистую ночь. И знаешь, что с ними со всеми стало? Их всех убили кхистанджуты. Не осталось ни одной. Это говорю тебе я, наследница крови богини Зары. Ты так хотел верить в этот миф, — с некоторой брезгливостью сказала Данаани, поглаживая Тана по слипшимся от крови волосам, — что был рад обмануться. Задумайся, возможно, ты все-таки любишь Эри сильнее, чем думал?

— Еще одно слово о ней, и я запру вас здесь и выброшу ключ, — предупредил Граз’зт. — Или собственноручно запихну в Путеводное око.

— Зато мы будем вместе. — Данаани безразлично пожала плечами.

— Скажи ему… — прохрипел Тан.

Она мягко, едва касаясь губами, прикоснулась к его окровавленной щеке.

— Сначала Тан хотел просто подмочить тебе репутацию. Мы все придумали. Я становилась твоей женой, а потом мы бы устроили парочку розыгрышей, чтобы выставить тебя перед отцом в дурном свете, чтобы Темнейший понял, что тебе никогда не стать хорошим правителем. Тан получал титул, я — месть.

— И все? Вот так просто?

— Иногда этого достаточно, чтобы цепляться за жизнь, даже вися над пропастью. — Данаани снова пожала плечами.

— И что потом?

— Потом я должна была просто сбежать в ее мир, — Данаани кивнула в мою сторону. — Жить там без забот, без оглядки на то, что я страшненькая принцесса, но все равно должна делать лишь то, чего все от меня ждут. И… не важно.

То, как она замешкалась, заставило меня податься вперед.

— Ты хотела сбежать от него, да? Того, кто приходит к тебе по ночам?

Она отшатнулась, будто мои слова обжигали. Я подошла ближе, подавляя желание всыпать ей парочку крепких затрещин. Я — не Граз’зт, и мне не стыдно врезать зарвавшейся бабенке, даже если она нашла себе десяток удобных слезливых оправданий. Даже если в некоторой степени Данаани не могла не восхищать своей целеустремленностью. Хотя я бы никогда не смогла переступить вот так, одним махом, через чужие жизни.

— Я видела его, Данаани, и не притворяйся, что не знаешь о его существовании, потому что твоя нянька не просто так дала тебе вот это! — Я с силой рванула золотой обруч с ее шеи.

Принцесса попыталась меня остановить, но я опередила ее.

— Они все знают, они видели следы на твоем теле, — чтобы окончательно растоптать ее вскрытием болезненной тайны, сказала я. — Даже не пытайся врать снова. Ты хотела сбежать в мой мир, чтобы избавиться от его преследования?

— Как можно сбежать от того, кто сидит у тебя под кожей? — глухо спросила Данаани.

— Кто это? — спросил Граз’зт.

— Если она говорит, что вы все видели, то должны бы были догадаться, — зло бросила принцесса.

— Мы видели шестипалые ладони, — пояснил Хадалис.

— Тогда что вам еще не понятно?

— Это… дариканец? — Граз’зт сглотнул.

— Конечно, и теперь он тоже, я надеюсь, сидит в ней.

Говоря это, она перевела на меня злой серебряный взгляд. Оскалилась, как голодна собака, прижимая к груди своего раненого самца.

— Потому что она — кхистанджутка, а значит, единственная, кто способен справится с дариканцем. Как тебе такой подарочек, Маша Семенова? Носить в себе аватар бога?