Глава 26

Облупившаяся местами краска, потертые матовые поверхности, элегантная форма. Он был белым и довольно старым. Смотрелся инопланетянином посреди кучи хлама, наваленного в комнате. Большим и громоздким.

Не успела приблизиться, руки сами потянулись к нему. Сунув телефон в карман пижамных штанов, я подтянула к себе маленький круглый стульчик и опустилась на него. Лунного света, что попадал из окна, было недостаточно, чтобы как следует рассмотреть инструмент, но пальцы, словно повинуясь чьему-то настойчивому зову, уже нащупали и сняли крышку. Клавиши на ощупь казались твердыми и прохладными, но стоило чуть надавить — становились податливыми и мягкими. Нажала на одну, и та легонько провалилась, наполнив помещение пронзительным звуком.

«Нет, нет, нет».

Меня затрясло еще сильнее: руки сами уже парили над гладью клавиш, извлекая из рояля проклятую мелодию. Никогда в жизни я не играла ни на одном инструменте, не разбиралась в нотах, не знала, как и из чего строится мелодия. Господи, да у меня даже слуха не было! А теперь мои пальцы привычно касались инструмента, быстро перемещались по нему в, казалось бы, хаотичном порядке, но комната наполнялась самой настоящей музыкой. Которую играла я. Сама. И от этого слезы, застилая глаза, текли сами собой.

«Что это? Почему я знала каждую ноту? Нет, не знала — помнила. Иначе бы руки не летали над клавишами так свободно и непринужденно».

Ноги касались педалей, плечи подергивались в напряжении, следуя за движениями рук, голова бессознательно кивала в такт. От непонимания, как все это может быть возможным, становилось дико и страшно. Но я продолжала играть, просто не могла остановиться. Музыке, создаваемой столь величественным инструментом, не хватало места в маленькой комнате. Она взрывалась сумасшедшим потоком, билась о стены и вытекала наружу оглушающим океаном из нот. Огромным цунами, сметающим все на своем пути. Многотонной волной, смесью изумления, страха и ужаса — моих собственных и того, кто был заперт в моем теле.

Все оборвалось резко. Исчезла комната, музыка, рояль. Остались лишь темнота и чувство невесомости. Я падала. Но падала не резко, а медленно опускаясь все ниже и ниже. Плавно, точно в замедленной съемке. А свет… Свет оставался там, наверху, куда был направлен мой взгляд. Проникал точно сквозь толщу дрожащей воды, расходясь рябью и преломляясь под разными углами. Там был чей-то силуэт — это точно, но не было возможности определить, чей.

Я хотела что-то сказать. Крикнуть. Позвать на помощь. Но боль, какая-то непонятная, сковывающая движения, резкая, она пронзила стрелой голову. Оглушила. Я дернулась из последних сил и попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Вода… Она наполнила мой рот, нос и ворвалась в дыхательные пути. Паника. Кашель впустил еще только больше воды в горло. И чем больше я сопротивлялась, тем сильнее кружилась голова от недостатка кислорода.

Вдруг ноги оперлись о что-то твердое. Дно. Поверхность. Но оттолкнуться не получилось. Не было сил. Ничего не выходило. Плыть не получалось. Пальцы в отчаянии царапали толщу воды, метались, расходились в стороны, но мое тело продолжало медленно погружаться на дно. В груди разливалось леденящее чувство животного страха. Неужели, это все? Меня никто не спасет?

Вода сделалась похожей на стекло. Ни солнца, ни неба наверху. Я, словно законсервированная, лежала и смотрела на расплывающуюся картинку. Мелкие-мелкие рисунки. Что-то синее. Под ними пятна, кажется, какие-то буквы. Затем перед глазами потемнело, в груди зажгло. Больше ничего, никаких ощущений. Все замедлилось, как перед самым концом. Вот и все.

— Аа-аа! — Вскочила на постели, точно ошпаренная.

Передо мной была моя комната. На постели солнечные лучики. На мне — мятая пижама. Судорожно ощупав себя, уставилась на руки, которые еще с минуту назад играли на рояле в темной комнате. Пальцы дрожали, но выглядели как обычно. Откинув одеяло, я вскочила, схватила с тумбочки телефон. Проверила — работает. Шесть тридцать утра. Что за ерунда со мной произошла, и почему я оказалась у себя в постели на втором этаже дома?

В эту секунду над губой защекотало. Словно что-то горячее скользнуло из носа ко рту. Подняв подбородок выше, коснулась пальцем влаги и поднесла к глазам. Жидкость была прозрачной, значит, не кровь. Но что? И тут я почувствовала в горле привкус воды, легкое жжение и сильно закашлялась. Согнулась пополам, пытаясь выкашлять то, чего в моих дыхательных путях не было и быть не могло. И успокоилась только минут через пять, когда дышать стало легче.

«Чертовщина какая-то».

Приняла лекарства, убрала волосы в хвост, осмотрела свое изможденное лицо в зеркало и медленно поплелась вниз. Застыла у гостевой комнаты и нерешительно коснулась ручки. Повернула. Та была заперта. Недолго думая, опустилась на колени и приникла глазом к замочной скважине. Несколько раз моргнула, вглядываясь в темноту. Невозможно было рассмотреть почти ничего через узкое маленькое отверстие в замке. Ничего, кроме большого белого пятна.

* * *

Не знаю, возможно, не стоило злоупотреблять гостеприимством, зато теперь я знала, что мой сон оказался явью. В гостевой комнате, и правда, стоял старый рояль. Для того, чтобы подтвердить свои подозрения, достаточно было взглянуть в замочную скважину при свете дня, но я не побоялась вскрыть замок ножницами, открыть дверь и войти. Убедилась — он стоял там, покрытый тонким слоем серой пыли.

Присела и заметила следы тонких пальцев на крышке. Кто-то действительно открывал ее недавно. Неужели, я? Глупости. Но сон ведь казался таким реальным: я отчетливо помнила, как носилась по двору, как входила в это помещение, как играла на инструменте. Да у меня даже вода шла носом!

Открыла крышку и в недоумении уставилась на свои руки.

«Интересно, получится ли у меня снова?»

Положила руки на клавиши, и рояль тут же издал низковатый звук. Попробовала перемещать пальцы в хаотичном порядке, но вышла только режущая слух какофония.

«Ну, же. Давай. Покажи, что ты здесь, со мной!»

Перевела дух, настроилась, снова устроила пальцы на длинной череде клавиш, и… меня даже передернуло от неприятного нагромождения бессмысленных, сумбурных звуков, взорвавших вдруг тишину дома.

— Ладно! — Обессиленно треснула ладонями по роялю и резко захлопнула крышку.

Вскочила и убралась прочь из комнаты.

Если Она привела меня к имеющемуся в доме инструменту, значит, хотела что-то сообщить. Но как? Посредством музыки? Если ее воспоминания стали частью меня самой, то тогда хозяйка моего сердца должна была знать, что я ничего в музыке не понимаю! К тому же… Если я не знала, что в доме есть рояль, то как смогла почувствовать его местонахождение она?

Кажется, я медленно, но верно продолжала сходить с ума…

* * *

Прогулка должна была привести нервы в порядок. До обеда я бродила по дому в попытках вспомнить события прошлой ночи, остаток дня провела, глядя на лист бумаги в бесплодной попытке решить, что хочу нарисовать. Да еще и кусок в горло совершенно не лез — эти кошмары порядочно меня вымотали. Позвонив в донорскую программу и направив им после этого официальное письмо-запрос на электронную почту, я оделась и отправилась в лес.

Сама атмосфера этих мест, извилистые дорожки меж высоких деревьев, тянущихся ветвями к облакам, располагали к неспешному бегу. В одном месте тропинка выходила к озеру, и можно было идти или бежать, любуясь блестящей гладью воды и слушая звонкие трели птиц.

Я бежала и все думала, правильно ли поступила, что обратилась за помощью в программу. Возможно, семья погибшей откажется не только общаться, но и предоставить мне сведения о том, кем она являлась. Что, если я не узнаю ничего о личности девушки в синем? А что, если мой донор окажется мужчиной? Тогда все запутается еще сильнее.

В любом случае, чем больше я думала на эту тему, тем сильнее уверялась в том, что поступаю правильно. Жить с этими видениями становилось все труднее с каждым днем. И я уже перестала понимать, где реальность, а где выдумка.

Воздух в лесу был чистым и вдыхался легко, врывался в легкие прохладным эфирным маслом, источаемым редкими хвойными. Сквозь листочки в траве играли золотистые солнечные лучи, травы словно спали, не тронутые ни единым дуновением ветерка. Где-то в вершинах деревьев щебетали птицы, и кроме их пения не было рядом ни душа и ни следа. Даже муравьи в огромном муравейнике возле замшелого пня трудились, таская то травинки, то сухие веточки, совершенно бесшумно.

Некоторое время я просто шла, вбирая взглядом все оттенки листвы от светло-салатного до темно-зеленого, затем немного пробежала, измарав кроссовки на выбитых коровами узких тропках, которые вились, хитро сплетаясь между собой — видимо, через этот кусочек леса перегоняли скотину. Остановилась, отдышалась, снова неспешно пошла, наблюдая за торжественным спокойствием зеленых великанов, протягивающих свои ветви к начинавшему темнеть небу.

А затем решила ускорить шаг, потому что вдруг что-то шевельнулось в густых зарослях справа. Мало ли, какой зверь или птица, страшно было с непривычки. Отбежав от этого места на приличное расстояние, сбавила ход и огляделась. Лес казался спящим и таинственным, трудно было что-то разобрать среди листвы. Я, не переставая, вертела головой, пытаясь отогнать неприятное ощущение, что кто-то из его глубин наблюдал за мной. Убегала все дальше, но, казалось, что этот незримый кто-то идет прямиком по моему следу.

Чувство незащищенности и приближающейся опасности преследовало, заставляя сглатывать от тревоги и беспрестанно смотреть по сторонам. Мне хотелось покинуть это место как можно скорее, поэтому я свернула на широкую песчаную дорогу и побежала к деревне. Внезапно кто-то совершенно отчетливо и беззастенчиво коснулся моей шеи сзади. Вскрикнув, я резко обернулась, но никого не увидела. Лес по-прежнему оставался недвижим и тих. Но чужое дыхание — я же его почувствовала! Услышала! К тому же кожа на шее до сих пор горела от этого прикосновения.

Потоптавшись на месте, что было сил, рванула по направлению к дому.

«Не оборачивайся, не оборачивайся! — Стучало в голове. — Это все игра воображения. Никого здесь нет. Просто покинь лес, и все прекратится».

Но на каждом шагу я продолжала ощущать этот взгляд. Дикий, голодный, ненасытный. Опасный. И каждую секунду продолжала чувствовать опаляющее жаром дыхание на своей коже.

Почти на окраине леса в пространстве между ветвями вдруг заметила, что небо стало темнеть, над ущельем сгустились серые, с рваными краями, тучи. Казалось, только вершины скалистой породы сдерживали эту наползающую сизую с черным пелену. Когда я выбежала к холму, все небо от берега уже заволокло пепельной дымкой. Пространство над озером затянуло туманом, гладь воды пошла разводами и непонятными бурыми пятнами.

Дело шло к грозе. Не хватало мне только попасть под ливень, вымокнуть и заболеть. Постоянно оглядываясь назад и тяжело дыша, я припустила по дороге к деревне. Оставалось совсем недалеко до населенного пункта, когда небо вдруг разрезала яркая молния. За ней последовал и оглушительный раскат грома. В вышине сильно грохнуло, затем тихо вздрогнуло, хрустнуло, а следующие раскаты уже были похожи на вздохи, плач или жалобный рев.

Спустя секунду, мне в плечи и в лицо ударили первые капли. Потом дождь полился уже почти стеной, в мгновение прошив всю одежду ледяными потоками, будто пулями. Новый раскат грома и последовавшая за ним вспышка молнии заставили вздрогнуть и испуганно взглянуть на взрывающееся грохотом небо, а когда я опустила глаза, то замерла от ужаса: передо мной возвышалась большая темная фигура в плаще с капюшоном. Когда чудище потянуло ко мне руки, из моего горла вырвался лишь сдавленный хрип.

— Нет! — В попытке отпрянуть назад, шлепнулась прямо на задницу в огромную лужу. Капли продолжали хлестать по лицу, когда я вгляделась в нависающую надо мной фигуру и ошеломленно прошептала: — Дэниел?