Глава 5. Лия встречается с Машей

За окном темнеет так быстро, что я не успеваю и оглянуться.

Обтряхиваю руки от муки, задумчиво смотрю на улицу. Потом одергиваю оборчатый передник. Его мне купил Кирилл. Эта вещичка настолько сексуальна, что его можно надеть на голое тело и соблазнить любого, кто не вовремя выйдет на кухню.

Однажды Кирилл даже уговорил меня поиграть в развратного пекаря и скромного клиента.

От воспоминаний щеки вспыхивают румянцем. Прижимаю к ним ладони и делаю глубокий вдох. Потом приподнимаюсь на цыпочки и открываю форточку шире. Душно. Надо проветрить.

В духовке пирог с мясом и капустой. Пофиг на фигуру, я и так красивая. Это тысячу раз доказывают фотографии, сделанные Янисом. Даже без ретуши и обработки фотошопом я симпатичная. Может, кто-то скажет, что так нельзя, слишком самовлюблённо… но я всего лишь констатирую факт. Никогда не принижайте себя. Даже мысленно и про себя.

Качаю головой и отворачиваюсь от окна.

Изнутри поднимается очень нехорошее чувство. Кирилла до сих пор нет дома. Не позвонил, ничего не сказал - жди.

После возвращения от Яниса меня грызёт желание войти в свою комнату, включить ноутбук и ещё раз пересмотреть видео. И тут же я ругаю себя последними словами, потому что нельзя зацикливаться на одном и том же. Что я там увижу? Цвет белья блондинки? Или разгляжу, есть ли у неё шрам от аппендицита?

Морщусь, приказываю себе успокоиться. Держи себя в руках, Лия. Ты - взрослая женщина. Не давай повода своим внутренним демонам с кошачьими глазами выбраться наружу.

Почему с кошачьими? Не знаю. Подхватила это странное сравнение от Искандерова, который не устает повторять, что у всех женщин есть такие демоны.

Трель мобильного, оставленного на полочке с часами в виде миленьких медвежат, заставляет невольно вздрогнуть. Беру его, на экране высвечивается: «Машка».

Она же Мария Викторовна Чебыш. Великовозрастная оторва с ярко-зелёными волосами, которая терпеть не может официоза, религиозно-традиционного «Мария» и светских разговоров.

Мои губы невольно тянутся в улыбке.

Вот он мой лучик солнца на темном небосводе.

Машка - подарок судьбы. Мы познакомились ещё в университете. Она невозмутимо плюхнулась возле меня в первый день занятий и сказала: «Ты прикольная, только тихая какая-то».

Тогда меня почему-то это оскорбило, и я тут же поинтересовалась, почему тихая. Так и завертелся первый разговор.

Я беру трубку, и тут же приходится отодвигать её подальше, потому что слышится требовательное мяуканье и ругань Машки. У подруги живет нахальный пятнистый и очень толстый Ося, считающий себя центром вселенной.

- Ося, я сказала, жрать то, что в тарелке! - рявкает Маша совсем не женским командным голосом, и мяв на какое-то время стихает.

Я еле слышно смеюсь:

- Подруга, ты умеешь поздороваться.

- Я не виновата, - рубит она. - Это всё он! Только что покормила, и снова мало. А теперь задницей своей роскошной становится к тарелке и зарывает. Отличное мясо дала, сама не поела.

Почему-то на душе становится теплее. Это как раз та милая и совершенно необходимая история-бытовушка, которая помогает мне отвлечься от мыслей про Кирилла.

- Ты где вообще пропала? - трещит Машка. - Я жду тут твоё новое видео, охота посмотреть, как богатые извращаются.

- Дурочка, - беззлобно фыркаю я.

- Сама такая, - не теряется Машка. - Я девушка простая, просто захожу в магазин и беру продукты, это ты там всякие кренделя отфиндюливаешь.

Каждый раз Машка придумывает какое-нибудь потрясающее слово, которое я даже не в состоянии повторить.

- Кстати, про кренделя, - резко меняет она тему. - Что там твой муженек? Последнее время я как ни спрошу про ваши семейные делищи, так ты сразу принимаешь элегический вид, прямо как Ося, решивший наделать в ботинок.

- Мария Викторовна, не дурите, - огрызаюсь я, чувствуя, как снова меня швыряет в мир расстройства и сомнений.

Машка ничего не говорит, но я вижу, как закатывает свои небесно-синие глаза. И бесится. Каждый раз бесится, когда её называют по имени-отчеству.

- Ну так что? - не сдается она.

Я кусаю губы и молчу. Смотрю на духовку и думаю, через сколько минут надо будет выключить, чтобы пирог вместо хрустящей золотистой корочки не обрёл рассыпающуюся черную.

Машка терпеливо ждёт. Потом снова орёт на Осю, на этот раз, чтобы перестал грызть тапок. Тапок у Оси - любимая игрушка. Эффект устрашения имеет только веник, запущенный прямо в кота.

Я успеваю выключить духовку и наконец-то произношу:

- Маш, мне нужна твоя грудь.

- Щупать или рыдать? - деловито уточнят она.

- Рыдать.

- Не так приятно, но возражений не имею. Что взять и когда приехать?

Я ещё раз кидаю взгляд в окно.

- Никуда, - хрипло отвечаю. - Сама приеду.

***

Шесть лет назад

- Через два дня уже выпишут, - говорит тётя Аля, но при этом старается на меня не смотреть.

Принесённые мною фрукты лежат на тумбочке, солнечный луч скользит по серебристому пакету, играет бликами на грани стакана с водой.

Тётя Аля выглядит… плохо. Бледная, худая и, кажется, совершенно потерявшая интерес к тому, что её окружает. Хотя встрече со мной радуется, это чувствуется.

- Не люблю больницы, деточка, - говорит она слабый голос, и я невольно вздрагиваю, будто эти слова вырывают меня из круговорота мрачных мыслей.

- Чувствую себя немощной и убогой, - продолжает она, задумчиво глядя в окно. - И стыдно становится, Лиечка, ой как стыдно. Потому и на людей смотреть не могу.

- Не говори глупости! - с жаром выдаю я, накрывая её руку своей. - Все болеют, этого не избежать. Но и не стоит из-за этого впадать в депрессию. Мы не идеальные механизмы, так или иначе что-то надо лечить. Но ты идёшь на поправку.

Я говорю и говорю, внутри закипают злые слёзы от осознания собственной беспомощности тоже. Ладно, тётя Аля. Она болеет, её можно понять. Но я-то здорова.

Однако при этом всё равно мало что могу сделать, чтобы оградить единственного близкого человека от всего плохого.

- Спасибо, Лия, - тихо говорит она, и на бескровных тонких губах появляется улыбка.

Некоторое время я молча смотрю на неё, а потом решение появляется в один миг. Четкое, ясное, уверенное. Будь что будет.

- Тётя Аля, - тихо начинаю я, и она с интересом смотрит на меня. - Скажи, ты ведь была замужем?

- Да, - чуть грустно улыбается она. - Всего полгода, но это было очень счастливое время.

Полгода? Всего полгода?

- Лёша был самым замечательным мужчиной на земле, - продолжает она, будто не замечая, как изменилось выражение моего лица. - А потом он погиб в авиакатастрофе. Но воспоминания о нём живы до сих пор…

Некоторое время мы молчим. Меня словно окатили ледяной водой. Лёша, Алексей… Значит, не Искандеров.

В голове выстраивается очень ровная версия: Алексей и есть тот самый парень, который оболгал Искандерова. Хотя… может, это слишком очевидно? С чего я вообще взяла подобное?

Замечаю, что тётя Аля смотрит на меня с каким-то подозрением.

- Милая, почему ты спрашиваешь? - осторожно интересуется она.

- Да так, - немного неловко отвечаю я, - просто вспомнила, пока шла сюда.

- А что навеяло такие воспоминания? - не сдается тётя Аля.

Вот же ж… Точно, что учитель математики. Так просто не сдастся, пока не доведет возникшую перед ней задачу до полного решения.

- Да… Нинка Лютова сказала, что хочет замуж за своего парня уже летом, - отмахиваюсь я, назвав бедную сокурсницу, которая настолько часто хочет замуж, что это не выглядит ложью.

Потом смотрю на часы и спохватываюсь:

- Ох, бежать надо. Тётя Аля, не думай о глупостях, скоро уже дома будешь. И не смей думать о плохом, иначе кто будет гонять твоих оболтусов? Сама же говорила, что пятый «Б» без присмотра оставлять нельзя!

Тётя Аля улыбается. Класс, в котором ей досталось классное руководство и правда состоит из любителей зажигать за партами, но она искренне любит этих разбойников.

Из больницы я выхожу всё же в подавленном настроении.

Сегодня ярко светит солнце, выходной день. Дети смеются и громко разговаривают, просят родителей купить мороженое и шарик. Девушки прихорашиваются и ждут своих кавалеров на свидание. Пожилые люди деловито проходят мимо, обсуждая последние новости.

Ничего не прекращается. Ничего не останавливается. Город живет своей жизнью, каждый горожанин занят своими хлопотами. Никто не оборачивается и не смотрит на других.

Моя рука опускается в карман лёгкого пиджака, пальцы сжимаются на простеньком мобильном.

Некоторое время я молча смотрю на аппарат, а потом набираю номер. Решение принято, я не собираюсь делать шаг назад, пусть даже сказанное про Алексея и немного выбило из колеи.

- Да, Лия, - слышится из трубки бархатистый голос Искандерова. - Не ждал тебя так рано. Какие новости?

- Я… - голос предательски срывается до хрипа. - Я согласна на ваши условия. Где мы можем встретиться и поговорить?

На некоторое время в трубке повисает тишина. Мои пальцы холодеют. Что? Что я сделала не так? Неужели он проверял меня и наоборот ждал отказа?

Меня бросает в жар, молчание становится тягучим, как пастила.

- Погоди, у меня тут хлопотно, - говорит Искандеров совершенно спокойным тоном. - Вечером в шесть я за тобой заеду. Не опаздывай.

В ухо летят короткие гудки. Даже не спросил, смогу я или нет. Хотя… какая уже разница? Мне почему-то хочется нервно расхохотаться. Сама же согласилась, а теперь носом ворочу, что не уточняет детали встречи. Господи, какая же я дура!

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к остановке маршруток. Хватит. До шести ещё много времени, нужно подготовить курсовую. Потом будет не до неё.

Едва я оказываюсь дома и погружаюсь в учебу, как время сжимается, пролетает на такой скорости, что невозможно даже сообразить.

Когда стрелки отмеряют пять часов, вспоминаю, что вещи закинула в стирку, а на встречу надо что-то выгладить. В итоге бросаю учебники и начинаю на скорости собираться. Всё это время в мозгу только одна мысль: «Правильно ли я поступаю? Нужно ли мне это?».

И, к сожалению, понимаю, что это лучший вариант. Ни один парень не стоит тёти Али. Ни одна любовь не оправдание за смерть близкого человека.

Поэтому когда машина Искандерова появляется у подъезда, я собрана и даже не волнуюсь. Почти.

Я выхожу и даже улыбаюсь ему. Не обращаю внимание на шепоток соседки-сплетницы за спиной: «Ишь краля, какого хахаля себе завела. Ей бы учиться, а она хвостом вертит. Бедная Алька!».

Возле сердца становится горячо, от обиды наворачиваются на глаза слёзы, но я тут же их смаргиваю. Плевать. Пусть болтают, что хотят.

Искандеров немного хмурится, а потом любезно распахивает передо мной дверцу машины.

- Садись, Лия.

***

Наше время

Пирог давно стоит на столе. В холодильнике салат из морепродуктов, на плите жаркое. На подоконнике - записка.

«Дорогой! Я у Мари, возникло срочное дело, ей понадобилась моя помощь. Ужин готов. Целую, Лия».

И хватит. Ещё бы неделю назад я бы посчитала такое поведение неприемлемым. Нельзя уезжать вечером к подруге, если придёт с работы голодный муж. Но теперь…

Да, пришлось немного приукрасить. Но Машка подтвердит. Она даже признает, что попросила меня помочь украсть летающую тарелку, если надо прикрыть перед супругом.

Не знаю, почему так, но что-то у Маши с мужчинами отношения обычно на острие ножа. У неё случаются любовники, ураган, порыв страсти… а потом скандал, битая посуда и… конец. И сразу период: «Все мужики - козлы».

Женская солидарность для Машки - всё. К тому же Кирилла она не то чтобы не любит, но всегда относится с каким-то опасением. Будто не верит, что богатый и красивый мужчина может любить.

Я вздыхаю, бросаю мимолётный взгляд в зеркало, где отражается красивая женщина, убираю назад каштановый локон. Возможно, подруга права.

Предельно короткое время уходит на то, чтобы сбросить видео на флэшку и кинуть её в сумку. Потом вызвать такси и дождаться машину. Водителя сегодня уже тревожить не хочется. К тому же он может что-то сказать Кириллу. Не секреты и большие тайны выдать, конечно, но… Виктор внимателен. Он прекрасно видит, кто из нас в каком настроении бывает. Умеет не попадаться под горячую руку. И не только это.

Такси приезжает быстро. Я успеваю выскочить возле магазина в нескольких шагах от дома Машки и купить набор страдающих женщин: вино, сыр, шоколад, фрукты. Да, ещё роллы. В общем-то непривередливая в еде Машка обожает это творение японских кулинаров. Мне всё равно, а ей приятно.

По дороге к подруге почему-то вспоминается разговор с Искандеровым, состоявшийся шесть лет назад, когда я ещё раз повторила, что согласна на его условия.

- Отлично, - кивает он и смотрит мне в глаза. - Но ты понимаешь, Лия, что согласившись однажды, ты не сможешь отказаться?

- Понимаю. Я не беру своё слово назад, - отвечаю и не думаю отводить взгляд.

Чувствую, что сердце колотится как бешеное, но внешне я на удивление спокойна. И это придает уверенности.

- Скажите, зачем вам всё это?

Искандеров подпирает щеку кулаком. Его откровенно забавляет моё поведение. А ещё совершенно не интересует окружение. Ни внимательные взгляды от женщин за соседним столиком, оценивающие то меня, то его. Ни услужливый официант. Ни ветер, который то и дело поднимается над водной гладью.

«Интересно, он всегда выбирает рестораны у воды?» - мелькает странная мысль и так и остается без ответа.

- У меня нет наследников, Лия, - говорит он спокойно, - но есть бизнес.

Я хмурюсь, прикусываю нижнюю губу, пытаясь понять, почему так.

- Есть так же сферы, где нужны финансовые влияния, дорогая моя. Есть прекрасный вариант, но это возможно только при договорному браке. Слияние. Мне срочно понадобилась родственница. Молодая, красивая и желательно не слишком глупая.

Я глотаю обиду, но молча слушаю. Понимаю, что я всего лишь на всего товар. Товар, который Искандерову необходимо продать подороже.

Но в то же время появляется некое облегчение. И пусть изначально я не слишком верила, что Искандеров хочет сделать меня своей любовницей, всё равно где-то внутри червячком точили страх и сомнение.

- Аля не должна знать, откуда у тебя деньги на её лечение, - тем временем продолжает он. - Легенду я тебе обеспечу, не переживай. Много вопросов не задавай - всё равно не получишь ответа. С этого момента твоя задать - готовиться стать хорошей женой тому человеку, которого я тебе выберу в супруги.

Я еле слышно скриплю зубами, под столиком стискиваю кулаки, но не могу сказать ничего против. Сама согласилась. Сама пришла.

- Лия, я не продаю тебя в рабство, - хмыкает он. - Сейчас кандидат в мужья находится за границей и тоже учиться. Могу порадовать, что он молод, недурен собой и богат. У тебя будет достаток и мужчина. С остальным как-то разберешься сама.

Я удивлённо приподнимаю бровь. Это что-то новенькое.

Искандеров делает вид, что не замечает моей реакции - в это время он внимательно разглядывает колоритную дамочку в красном платье, которая в свою очередь не сводит с него глаз.

- Да, ещё, - немного лениво добавляет он. - Найди себе какое-нибудь дело. Я оплачу обучение. Женское. У тебя должно быть что-то, за что тебя можно хвалить и чтобы ни один мужчина не отказал.

Это приводит в ступор, я не могу ничего сказать больше. Но заставляю себя кивнуть. И наблюдаю, как Искандеров переводит деньги на мой счет - гарантия здоровья тёти Али.

Уже перед уходом я набираюсь невиданной смелости пополам с наглостью и задаю вопрос:

- Как звали того парня, который вас оклеветал?

Несколько секунд Искандеров смотрит на меня не моргая, и моя спина покрывается испариной. Зря… зря спросила.

- Алексей, - отвечает он тихо, но мне кажется, что рядом бьют в набат.

Воспоминания отходят на второй план, когда я нажимаю на кнопку звонка. Машка живет в обычной девятиэтажке, здесь нет ни консьержки, ничего такого. Только поцарапанный домофон.

Но жильцы не унывают. Как ни странно, ни разу ещё, приходя сюда, я не слышала ни криков, ни ругани, ни звуков, оповещающих о драке. Живут себе люди, не смотрят на других, занимаются своими делами.

Машка открывает дверь, спотыкаются об Осю и тут же орёт благим матом, чтобы не крутился под ногами. Ося откровенно плюет на её ор и пытается когтями вцепиться в мои колготки.

Я пытаюсь отогнать толстое и совершенно незамутнённое котейшество, но Ося явно считает, что «брысь!» - это не ему. В итоге мы почти находим компромисс, но Машка выпихивает четырёхлапого царя из коридора, и на какое-то время кот успокаивается. Хть и, конечно, запоминает эту и думает о месте.

Машка уже успевает обернуться электровеником и с его же скоростью сообразить на стол. Вместо бокалов - кружки, вместо фарфоровых тарелок - меламиновые в ромашках, вместо хрустальной пепельницы - старая миска Оси.

Несколько раз я пыталась приучить Машку к приличной жизни, но ничего не получалось. А на дорогие подарки она даже обижалась, потому что не могла ответить тем же. Учитывая, что я ничего не ждала в ответ, обижалась тоже и… В общем, случалось, что мы дулись друг на друга и не общались.

А потом мирились. И так по кругу.

Некоторое время мы просто болтаем обо всём на свете. Бутылка вина становится пустой наполовину.

- Теперь вижу, ты созрела, - заявляет подругу и накручивает на палец зелёный локон. - Рассказывай, что случилось.

От былой расслабленности не остается и следа. Я некоторое время смотрю в пол, изучаю потрепанную ковровую дорожку. Кусаю губы.

Машка терпеливо ждёт.

«Ты - тормоз, Лия, - бывает говорит она, - но я тебя всё равно люблю».

- Быстрее давай, - наконец-то не выдерживает она, - а то я сейчас пойду за подушкой.

Я невольно улыбаюсь, даже прорывается смешок.

- Да уж. Твоего храпа я не выдержу… и, знаешь, кажется, Кирилл мне изменяет.

Машка роняет ломтик сыра на пол. Ося тут же подлетает и принимается за еду.

- Пылесос, - ворчит подруга, откидывается на спинку стула. - А теперь детальнее. Что твоя радость отфиндюлила, что ты так решила?

Машка знает, что я по уши влюблена в Кирилла, но в то же время не устраиваю истерик и не слежу за супругом.

Поэтому без лишних слов достаю флэшку из сумки и отдаю ей. Машка задумчиво вертит её в руках, а потом встает и направляется к ноутбуку.

Видео мы просматриваем молча. Я вновь чувствую желание посмотреть в глаза мужу в глаза и спросить, с кем это он. Машка хмурится, стучит длиннющими ногтями по столу. Потом только шумно выдыхает и проникновенно, даже не глядя на меня, спрашивает:

- Это что за хрень?

Я только передергиваю плечами и даже не делаю замечания, что «в восторге» от её словарного запаса. Хотя бы потому, что следующие минут пятнадцать Машка обкладывает Кирилла такими словами, что у меня начинают гореть уши.

Но я не пытаюсь её остановить.

- Тебя ему мало! - разоряется она. - Ну вот… - Машка хватает с подоконника сигареты и пытается подкурить сразу две. Не получается, психует, делает всё поочередно и протягивает одну мне.

Я мотаю головой, но Машка непримирима. Сигарета оказывается в моих пальцах, горячий дым - в лёгких. Я кашляю с непривычки, на глаза наворачиваются слёзы. Но почему-то на душе становится легче, словно табачная горечь выдает всю затаившуюся боль.

- На фотомонтаж не похоже? - сам собой срывается вопрос с губ.

Машка отрицательно качает головой.

- Какой монтаж, Лия? - говорит она. - Тут же его лицо видно. Ладно бы там ноги, спина и задница. И лицо тоже не в кадре отдельно.

Я молчу. Последняя надежда разбивается о камни слов подруги.

Смысл себя уговаривать, что это всё привиделось, если подтверждается очевидное? Кирилл мне изменяется. На видео они явно не в шахматы играют, чего уж там.

- Этому хрычу пока ничего не говорила? - уточняет Машка, выдувая сизый дымок в сторону.

- Нет, - тихо отвечаю я.

Потом сбрасываю пепел в бывшую Осину миску и понимаю, что не знаю, как поступить дальше.

- Маш, как быть? - спрашиваю, не глядя на неё.

- В морду дать и отрезать… ну ты поняла, - советует сердобольная Машка.

Хорошо бы. Только есть одно «но». Один. Он явно не одобрит, что мы с Кириллом разругаемся. И выхода по идее тоже нет.

- Как думаешь, кто прислал видео? - не собирается сдаваться Машка.

- Аноним, - отвечаю я. - Явно специально создали почту без опознавательных знаков. В сети ничего не смогла найти.

Машка некоторое время нервно курит, потом гасит окурок в пепельнице. Потом вскакивает и начинает что-то искать. Спихивает Осю со стола, раздражённо фырчит и убегает в комнату.

Я озадаченно слежу за подругой. Ося разве что не закатывает глаза и снова запрыгивает на стол. Ничего не остается, как встать и пойти за Машкой.

Она в этом время сидит на диване и что-то строчит на клавиатуре ноутбука.

- Наливай! - громко говорит она, когда я пытаюсь раскрыть рот и задать вопрос. - Я нашла того, кто нам поможет! - И добавляет, довольно усмехаясь: - Полезно иногда спать с хакерами.