ГЛАВА 18

Не знаю, сколько я провозилась в своей комнате, приводя себя в порядок. Скорее всего, не меньше часа. Спустившись в гостиную, растеряно остановилась. Взгляд метнулся на большие настенные часы с маятником. Время совсем раннее – около семи часов, но в этом доме не принято спать до обеда. Поэтому, направляясь на кухню, как я привыкла делать каждое утро, прекрасно отдавала себе отчёт в том, что наверняка встречу там Гезем. Мое чутьё не подвело. Женщина резала овощи на массивной деревянной доске. Услышав мои шаги, она тут же подняла темноволосую голову и убрала огурцы с помидорами в сторону. Ее волосы были тщательно убраны под сиреневый платок. Гезем была чем-то расстроена, не смотря на раннее утро. Меня поразил ее взгляд, такой взволнованный, что у меня даже кольнуло сердце, словно острой иглой.

– Гезем, что-то случилось?

Женщина вытерла руки белым вафельным полотенцем и растерянно замерла передо мной. Несколько раз она, как выброшенная на берег реки рыба, открывала и закрывала беззвучно рот, но будто не могла вымолвить ни слова. Сжимая дрожащие пальцы перед собой, она сделала шаг вперёд. Тёплые по-матерински добрые руки Гезем сжали меня в объятиях. Она прижала ладони к моим щекам.

Я с тревогой отметила, как ее карие глаза, наполненные непролитыми слезами, подозрительно блестят.

– Вика, – голос женщины дрожал, вибрируя так, будто ещё чуть-чуть и он надломится. – Скажи мне, Арман тебя обидел?

Впервые она назвала сына при мне Арманом! Бархатные карие глаза умоляюще смотрели на меня, ожидая ответа.

Я вздрогнула от этого странного и неожиданного вопроса, но Гезем не дала мне сдвинуться ни на шаг. Она держала мои руки крепко, но в этом не было чего-то, что могло меня заставить испугаться, наоборот, от неё шла волна невидимой глазу поддержки. Я чувствовала ее всем сердцем.

– Не бойся, моя девочка! Говори, как есть, не жалей мои чувства. Если он поступил с тобой дурно, я не посмотрю на то, что он мой сын! – голос Гезем был твёрдым и уверенным, даже слез больше не наблюдалось в полных страдания карих глазах. Там горела ничем не прикрытая решительность.

Уже понимая, что женщина как-то узнала о нашей близости, я дрожащим голосом ответила:

– Нет- нет, Арман не делал мне ничего плохого! – я сжала ее почти ледяные руки в своих ладонях, стараясь отогреть.

В свои слова я постаралась вложить как можно больше чувств и искренности, чтобы Гезем отбросила напрочь плохие мысли и подозрения на счёт своего сына. Мое сердце дрогнуло от мысли о том, как она отреагировала, думая, что меня могли оскорбить. Не каждая мать готова признать вину своего сына. Взять ту же Фидан! Уж она бы выгородила своего сыночка при любом раскладе дела, не смотря на то, кто прав, а кто виноват.

– А что мои девочки такие грустные? – ххриплый голос Армана заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

Гезем, так же, как и я, не ожидая появления сына, схватилась за сердце.

– Предупреждать надо, напугал! – жженщина замахнулась на Армана полотенцем.

Было видно, что она все ещё раздражена. Уперев руки в бока, Гезем, не обращая внимания на широкую улыбку мужчины, бросила ему в лицо непонятно откуда взявшуюся простынь.

– Что за… – забурчал шатен, ловко на лету перехватив простынь рукой.

– Не так я тебя воспитывала! – женщина упёрла одну руку в бок, а другой погрозила пальцем. – Не так, Арман!

Арман принялся растерянно рассматривать простынь, пытаясь понять, что так возмутило мать.

Гезем, что-то ворча себе под нос, направилась прочь из кухни, не обернувшись ни разу.

Громко охнув, я прижала пальцы к губам. Щеки тут же залила краска мучительного стыда. Что же, по крайней мере, вот он – ответ – почему Гезем так себя вела. Простынь с кровати Армана, некогда девственно белая, сейчас была испорчена достаточно большим кровавым пятно.

– Ох, черт! – глаза мужчины оторвались от пятна и встретились с моими. Он сипло проговорил: – Такое большое… Как ты себя чувствуешь? Болит?

Не зная, куда себя деть от неловкости, я быстро подошла к нему и вырвала из рук простынь, стараясь свернуть ее так, чтобы не видно было доказательств моей утраченной невинности.

– Нет! – ответила резче, чем хотела.

Да что же я за человек такой?! Ведь я мечтала и думала с утра о том, как мы встретимся после ночи. Как обниму его, как расскажу о своих чувствах, а вместо этого… Все пошло не так!

– Ты чего?! – Арман обхватил меня ладонями за плечи, стискивая их пальцами. – Из-за матери переживаешь?

Я нашла в себе силы лишь на то, чтобы утвердительно кивнуть. Ллучше молчать, а то голос точно подведёт.

– Да ну, брось, любимая! Нашла из-за чего переживать, – Арман притянул меня ближе к себе, от чего я уткнулась носом в широкую грудь. – Поворчитит, да перестанет. Сейчас пойду и скажу, что женимся мы. Вообще не понимаю, чего взбеленилась? Ввнуков требует от меня уже лет десять, – мужчина хрипло засмеялся, очаровывая меня ямочками на щеках. – Должна быть довольна, что мы за дело принялись!

Я легонько ударила его в широкое плечо.

– Ну, Арман!

Его мощная грудь заходила ходуном. Смеётся… Ну, как так можно?! От него пахло лесом и… почему-то дымом.

– Чем ты занимался? – я внимательным взглядом окинула его с ног до головы. Потертые тёмные джинсы, синяя майка-борцовка. Какой же он красивый – высокий, статный! Мечта любой девушки, но он только мой!

Чуть ли не мурлыча, я потёрлась о него щекой, ощущая, как моей макушки коснулся колючий подбородок. Это так мило, что он наклонился, чтобы мне было удобнее обнимать его, ведь я еле достаю до его плеча.

– Дрова колол. Проснулся, тебя нет… У меня все колом стоит. Думал за тобой пойти, но потом посчитал, что ты устала за ночь… подумал, надо дать тебе выспаться.

Да как он это делает?! Каждым словом заставляет краснеть! Беспощадно прямой, но вместе с тем нежный и заботливый. Но, пожалуй, вполне возможно, что когда-нибудь я смогу привыкнуть к его словечкам.

– Ладно, малая! Пойду, мать успокою, что ее сын – не насильник, – Арман искоса бросил взгляд на злополучную простынь, что лежала у меня в ногах. – Или тут уместнее доказывать, что я никого не убивал? Тебе точно не больно?

Пронзительный взгляд шатена устремился к животу, а затем ниже, заставляя опять чувствовать себя неловко. Все-таки он не возможный!

– Да иди уже, – проворчала я, наклоняюсь за простыней, а когда выпрямилась, Армана уже не было в помещении.