Глава двенадцатая

Снежная пустыня, около 80 лет назад.

Дэйнар

Вокруг всё было белым. Даже небо казалось какого-то белёсого оттенка – не голубое, а всего лишь слегка голубоватое.

Уже через час путешествия с Аравейном Дэйнару подумалось, что эта поездка не что иное, как необычный способ самоубийства. Юноше чудилось, что в ветре вместо песка летают острые иголки или даже кинжалы. Практически каждую секунду горбун чувствовал, как они впиваются в кожу, оставляя на ней небольшие, но неприятные кровоподтёки.

Песок был повсюду, и Дэйнар боялся открыть глаза. Ему не хотелось остаться ещё и без них. Чаре здесь тоже не слишком нравилось, но ей было немного легче хотя бы потому, что Дэйнар старался уберечь своего аксала от ранящего ветра. Дышать в Снежной пустыне, как юноша понял практически сразу, возможно было только через ткань, иначе в скором времени лёгкие окажутся полными песка.

– Постарайся сделать щит, – только и сказал Аравейн, невозмутимо наблюдая за мучениями Дэйнара. – Ты ведь владеешь стихией Воздуха, сотвори из него щит, непроницаемый для ветра. Воздушную стену.

Юноша хотел спросить, каким образом, но понял, что не сможет вымолвить ни слова: губы растрескались, слиплись между собой и болели.

Они с Аравейном уехали вечером, и ночью хотя бы не было жарко, но утром следующего дня начался настоящий кошмар. Дэйнару казалось, что его пытаются зажарить на раскалённой сковородке. Жарко было так, что он почти ничего не соображал. Нестерпимо хотелось пить, а ветер стал ещё неприятнее, ведь теперь он не только колол, но и обжигал.

Всю ночь юноша пытался сотворить воздушный щит. И только к полудню, когда жара стала невыносимой, у него это наконец получилось. Но, к сожалению, щит был преградой лишь для ветра, но не для солнца.

В тот момент, когда Дэйнар снимал с носа повязку, чтобы прочистить ноздри и сделать глоток воды, он заметил на горизонте небольшой кусочек зелени.

– Аравейн! – воскликнул горбун и тут же схватился за нижнюю губу: кожа на ней лопнула, брызнула кровь.

– Я вижу, – сказал маг. – Туда мы и идём.

Сам Аравейн выглядел совершенно иначе. Он не был усыпан белым песком с ног до головы, ровно держался в седле и вообще смотрелся так, будто прогулки по знойной пустыне для него – типичный способ скоротать досуг. Даже лошадь под ним не казалась такой пришибленной, как кобыла Дэйнара.

Небольшой зелёный островок посреди Снежной пустыни – это было удивительно. И там оказалось прохладно!

Сев на траву возле маленького водоёма, окружённого деревьями, как забором, Аравейн достал из сумки хлеб, воду, сыр и куски какого-то сушеного мяса.

– На, поешь, – сказал маг, протягивая Дэйну еду. Юноша взял всё, кроме мяса.

– Спасибо, я мясо не ем.

К его удивлению, Аравейн лишь кивнул в ответ на эти слова и, открыв флягу с водой, приступил к трапезе.

– Вы считаете, это нормально? – тихо спросил Дэйнар, откусывая от бутерброда с сыром. – Оборотень, который не ест мясо. Охота для моих сородичей – это культ.

– Для оборотня, возможно, это ненормально, – хмыкнул Аравейн. – А вот для мага Разума – вполне обычно и закономерно.

– Для кого? – Юноша поперхнулся бутербродом и, выплюнув на ладонь кусок пережёванного сыра с хлебом, воззрился на попутчика, вытаращив глаза.

Аравейн понимающе усмехнулся.

– Для того, кем ты являешься, Дэйн. Для мага Разума.

– А что это за магия такая? Я думал, что владею только Светом и стихией Воздуха…

Чара ткнулась мокрым носом Дэйнару в ладонь и, завиляв хвостом, проглотила пережёванный кусок. Юноша, спохватившись, взял у Аравейна сушеного мяса и протянул аксалу. Чара, рыкнув от удовольствия, принялась с упоением грызть свой завтрак.

– Нет, Дэйн. Свет и Воздух – приятное дополнение, но в первую очередь ты – маг Разума. Это дар, который ты получил от Арронтара.

Горбун слушал Аравейна, рассеянно поглаживая Чару по голове. И на секунду отвлёкся, когда на соседнее дерево села маленькая птичка с синей грудкой.

– Чир-ри, – позвал её Дэйн, и птичка, взмахнув крыльями, плавно спикировала вниз, усевшись у самых ног юноши. Он улыбнулся, отломил крошечный кусочек хлеба и протянул птице. Она начала клевать мякоть прямо с ладони.

Клюв у неё был тёмно-красный, как запёкшаяся кровь. На горле – маленькое жёлтое пятнышко, грудка синяя, с небольшим фиолетовым отливом, а сами крылья тёмные, почти чёрные. Птичка легко бы поместилась у Дэйнара в кулаке.

Красивая, в Арронтаре он таких не видел…

– Это и есть магия Разума, – тихо сказал Аравейн, наблюдая за горбуном.

Он поднял голову, и в его глазах, напоминающих холодную озёрную воду, отразилось непонимание.

– Это дикая птица, Дэйн, – улыбнулся маг.

– Э-э-э…

– Никогда дикая птица не подлетит к человеку и не примет еду с его руки. Приручить дикое животное вообще крайне сложно. А у тебя, мальчик мой, это получается легко и непринуждённо. Ты не замечаешь свою магию, как не замечаешь того, как ты дышишь.

Дэйнар совсем по-детски шмыгнул носом и озадаченно уставился на птичку, всё ещё клевавшую хлеб с его ладони.

– Ты просто захотел, чтобы она подлетела, – и она подлетела. Благодаря этой магии ты умеешь общаться со всем животным миром Арронтара. Ты понимаешь их, они слушаются тебя. Это и есть магия Разума.

– Поэтому они называли меня Старшим? И… Хозяином?

– Нет. Совсем не поэтому.

Птица доклевала хлеб и, благодарно чирикнув, улетела по своим делам. Дэйнар отряхнул ладони и потянулся к фляжке с водой.

– Тогда почему?

– Потому что они любили тебя, Дэйн. Воздействие магии Разума не предполагает любовь. Симпатия и беспричинное доверие – да, но не любовь. Её вообще невозможно вызвать магией. И звери Арронтара любили тебя, искренне и бескорыстно, как способны любить только животные. Они сами выбрали тебя своим Хозяином.

– А если бы я не был магом Разума, они тоже могли бы меня выбрать?

– Да, – Аравейн кивнул, – только, возможно, для подобного доверия понадобилось бы гораздо больше времени.

Он достал ещё по одному куску хлеба и сыра и протянул Дэйнару.

– Так что твоё нежелание употреблять в пищу мясо вполне объяснимо. Съесть живое существо для тебе подобных – как если бы человек съел человека. Этому противится твоя суть, Дэйн.

Юноша облегчённо улыбнулся.

– Хорошо. А то меня в детстве за это лупили нещадно. И считали ещё одним доказательством моего уродства, все остальные-то оборотни любят мясо.

Взгляд Аравейна на миг стал острым, словно кинжал.

– Там, куда я тебя везу, подобного не случится. Да и твой будущий учитель тоже мясо не употребляет.

– Он маг Разума?

– Разумеется. Самый сильный в Эрамире. Впрочем, ты, если постараешься, когда-нибудь сможешь его превзойти – потенциал у тебя огромный. Ладно, засиделись мы тут с тобой. Давай, поднимайся, пора двигаться дальше. Если поторопимся, к вечеру будем в Нерейске.

– Где-где?

– В Нерейске. Пошли, я тебе по дороге расскажу, что это за место.

На сей раз маг пожалел Дэйнара и сам установил щит не только против ветра, но и против солнца. Так что им с Чарой стало намного легче передвигаться.

В дальнейшем горбун и беловолосый маг ещё дважды останавливались в подобных «зелёных уголках», вырастающих посреди пустыни как из ниоткуда.

– Аравейн, – на третий раз Дэйн не выдержал, – я не понимаю – как это возможно? Вокруг жара, песок, а здесь…

Маг рассмеялся.

– Снежная пустыня специально устроена так, чтобы при желании – при очень большом желании, разумеется, – её можно было перейти. Эти оазисы – часть магии самой пустыни, Дэйн. Так же как ваш Древний Камень – часть магии Арронтара. И они показываются только тем, кого пустыня готова пропустить вперёд. А вот если путник ей не понравится…

– Я понял, – вздохнул юноша. – Хорошо, что мы с вами ей приглянулись.

– Я был бы удивлён, если бы оказалось наоборот, – расхохотался Аравейн, и Дэйнар решил не уточнять, что именно его так рассмешило. Горбун не привык нравиться кому-либо. Даже пустыне.

– Итак, – между тем продолжал вещать маг, ни на секунду не замедляя шага лошади, – Нерейск. Ты, разумеется, не мог слышать это название, оно мало кому известно. Это город, который находится посреди Снежной пустыни, и живут там люди, называющие себя пустынниками.

– Только люди? – уточнил Дэйнар.

– Можно и так сказать. – Губы Аравейна тронула лёгкая улыбка. – Этот город был основан очень давно несколькими арронтарскими беженцами. Оборотнями то бишь.

– Беженцами?..

– Что ты так смотришь? Да, беженцами. Неужели ты думал, будто все оборотни, рождённые такими, как ты, погибали? Или что все родители, братья, сёстры – вели себя так, как твои? Отнюдь. Некоторые не хотели мириться и убегали из Арронтара. Не все бежали в Снежную пустыню, но те, кто стремился именно сюда, попадали к пустынникам. Так что этот народ весьма любопытен, Дэйн. Потомки оборотней, потерявших внутреннего волка. Потомки не способных к обращению.

Дэйнар молчал несколько секунд, не в силах осознать…

Получается… существовали и другие, похожие на него, боровшиеся за жизнь.

Но не этот факт так его поразил.

«Неужели ты думал, что все родители, братья, сёстры – вели себя так, как твои?»

Да, он действительно так думал.

– Значит, были родители, сбегающие со своими волчатами? – тихо спросил юноша, изо всех сил стискивая ткань мешка, в котором сидела Чара.

– Были, – ответил Аравейн. – И братья, и сёстры, и возлюбленные. Но, как ты сам понимаешь, любой оборотень, находясь вдали от Арронтара дольше положенного, теряет внутреннего волка. Поэтому ваш дартхари никогда не уезжает дольше чем на месяц. И все сбежавшие со временем перестали быть оборотнями. Даже те, кто умел обращаться.

Раздался громкий треск, и Дэйнар, от неожиданности подпрыгнув в седле, опустил голову: источник этого звука исходил от его рук.

Юноша тут же поднял ладони к лицу, ошеломлённо разглядывая выросшие из кончиков пальцев волчьи когти.

И если бы Дэйнару пришло в голову в этот миг оглянуться на Аравейна, он непременно заметил бы, какое облегчение отразилось на лице великого мага.

«Молодец, Лирин. Умница девочка. Я в тебе не ошибся».

– Что это? – выдохнул Дэйнар изумлённо.

– Разве ты не видишь? Когти.

Почему-то это невинное замечание полностью вывело его из себя.

– Ког-г-г-гх-х-хти? Как-к-кх-хи-ие, к дох-х-х-хлым кош-ш-шкам, ког-г-гх-х-хти?! – то ли прошипел, то ли прорычал юноша, сжимая кулаки так сильно, что по запястьям потекла алая кровь.

Его переполняла ярость. Ярость такая неистовая, что хотелось немедленно кого-нибудь убить. Зубами, когтями и снова зубами… Причинить боль не меньшую, чем он сам испытывал все эти годы, пока жил в Арронтаре.

Какие когти?! Дэйнар знал, что не способен к обращению, что у него нет никакого внутреннего волка! Так какие когти?!

А самое главное…

Почему, почему, ну почему у кого-то были любящие родители, ради собственных детей бросившие Арронтар, а у него нет? Почему у кого-то были преданные братья и сёстры, а у него нет?

Почему его никто и никогда не любил?!

В душе что-то взвыло, а потом Дэйнар почувствовал, как чьи-то сильные руки стаскивают его с седла.

Это был Аравейн. Соскочив с лошади, он схватил юношу за грудки и поставил на землю, а затем плеснул в лицо холодной водой из фляги и залепил звонкую пощёчину.

– Успокойся! Слышишь меня, Дэйн? Успокойся!

Маг с тревогой смотрел в вытянувшееся, будто звериное, лицо Дэйнара, в его сверкающие от ярости глаза и не знал, что ещё сделать, чтобы мальчик действительно успокоился.

Тогда Аравейн вздохнул и, прикрыв веки, потянулся к Дэйну разумом.

И как раз вовремя: юный оборотень уже начинал терять контроль над собой, когда вдруг услышал твёрдый, спокойный голос прямо у себя в голове.

«Когда мы выходим за порог дома, то оставляем там многое – хорошее, плохое, счастливое или не очень. Так оставь же своё прошлое за порогом, Дэйн. Отпусти его. Я не прошу тебя простить их, я понимаю, что ты не сделаешь этого. Просто отпусти. Ты ничего не можешь поделать со своим прошлым, зато ты способен изменить будущее».

Его будто с размаху окунули в ледяное озеро. Ярость схлынула, гнев утих, и единственное, что он теперь чувствовал – это смертельную усталость, словно его целый день гоняли по деревне Рэйнар с Лирин.

– Спасибо тебе, Аравейн. Со мной всё хорошо. Поехали дальше. А то опоздаем.

* * *

Они подъехали к Нерейску, когда небо стало розовым и солнце золотило песок, превращая его в сверкающий ковёр.

На горизонте показалось тёмное пятно. И Дэйнар уже успел подумал, что это очередной оазис, как вдруг солнце осветило высокий шпиль, стремящийся ввысь, словно копьё, воткнутое в землю.

– Нерейск? – оглянулся юноша на Аравейна, и маг молча кивнул.

Чем ближе они подъезжали, тем сильнее возрастало изумление Дэйнара.

Город оказался окружён не забором, как деревня белых волков в Арронтаре, и не стеной, как Лианор, а сплетёнными ветвями какого-то растения.

– Я называю это живой изгородью, – хмыкнул Аравейн, покосившись на ошеломлённое лицо Дэйнара. – Очень эффективно. Кстати, растение так и называется – нерейск. Отсюда и название города.

В высоту эта «живая изгородь» была примерно с трёх Аравейнов, а в ширину – с одного. Переплетённые между собой ветви угрожающе шевелились, выставляя наружу острые, длинные иглы, кончики которых были ярко-красными и из-за этого казались вымазанными свежей кровью.

– И где здесь… э-э-э… ворота?

– Да где хочешь, – пожал плечами маг и спрыгнул с лошади.

Не дойдя до растения всего пары шагов, Аравейн медленно поклонился и произнёс:

– С миром пришли, с миром и уйдём.

И, протянув руку, проколол указательный палец одной из длинных иголок.

Дэйнар с удивлением наблюдал за тем, как растение, издав какой-то странный звук, похожий на урчание в сытом желудке, чуть раздвигает ветви. В результате в живой изгороди образовалась небольшая «дверь».

– Оно что, кровью питается? – тихо спросил юноша, когда они въехали в город и «дверь» за их спинами тут же исчезла.

– Что-то вроде того. Плотоядное растение. Хотя я бы сказал, что, скорее, всеядное. Ему со всего города объедки пищевые тащат – так в Нерейске решают мусорную проблему, – хмыкнул маг. – Соответственно, в город ни один непрошеный хищник из пустыни не попадёт.

– А они в пустыне водятся, хищники-то? – поднял брови Дэйнар. – Что-то я ни одного не видел…

– То, что ты не видел, не значит, что их нет. Не переживай, успеешь ещё познакомиться. А моя кровь для этой живой изгороди вроде как плата за вход в город. Где-то платят монетой, а в Нерейске вот – кровью. Но на самом деле, конечно, всё это не просто так, Дэйн. Я сказал: «С миром пришли, с миром и уйдём» – и если бы я солгал, растение бы почувствовало в моей крови вкус лжи.

– Не знал, что у лжи есть вкус.

– Конечно. И вкус, и запах. Причём оба весьма неаппетитные.

На Нерейск уже опускалась ночь, поэтому у Дэйнара толком не получилось ничего рассмотреть. Он понял только, что живут пустынники в домах небольших, каменных, и возле каждого дома заметил небольшой огород. Под ногами шуршал гравий, и это было существенным отличием от деревни оборотней, где вырос Дэйнар: там все дороги земляные, лишь изредка, в особенно грязных местах, клали деревянные доски.

Аравейн быстро двигался вперёд, не озираясь и не сверяясь с картой. Очевидно, он был в Нерейске не раз и не два.

Наконец они оказались перед большим садом, засаженным какими-то деревьями, источавшими тонкий медовый аромат, и кустами с большими белыми цветами. В дальнем конце сада, окружённого невысоким деревянным заборчиком, который запросто можно было перешагнуть, стоял небольшой домик, выкрашенный светлой краской. Из трубы на крыше шёл тонкий дымок.

Дэйнар не успел даже рта раскрыть, как Аравейн, широко ухмыляясь, переступил через забор и, подойдя к дому, начал колотить в дверь кулаком.

– Форс! Открывай, скотина!

Под ударами мага несчастная дверь ходила ходуном.

– Эй, Форс! Кончай жрать и открывай дверь, бездельник!

Дэйнар в задумчивости почесал Чару, удивлённо навострившую уши, и тут дверь распахнулась.

На пороге стоял мужчина. Небольшого роста, Аравейну где-то по плечо, зато упитанностью он полностью компенсировал этот недостаток. Юноше даже показалось, что в ширину мужчина больше, чем в высоту. Волосы у него были русые, короткие и немного волнистые. Зато борода – по пояс, и усы торчали в разные стороны, будто наэлектризованные. Больше Дэйнар ничего рассмотреть не успел, потому что мужчина, раскинув широченные руки-лопаты, пробасил:

– Аравейн! Ах ты, старая седая псина!

– Боров бородатый!

– Трость синеглазая!

– Зверюга лохматая!

Толстяк на миг застыл, а затем обиженно протянул:

– Почему же лохматая? Я вроде недавно стригся.

Аравейн притворно вздохнул и обнял друга.

– И, как обычно, бороду и усы решил оставить. Рад тебя видеть, Форс.

– И я тебя, Вейн. А кто это там стоит, что за мальчонка?

Дэйнар недовольно прищурился. «Мальчонка»… В конце концов, ему уже восемнадцать!

– Твой будущий ученик, Форс. Дэйн, подойди-ка поближе.

Оборотень послушно приблизился к дому, ведя в поводу двух лошадей – свою и Аравейна. Теперь, стоя на расстоянии вытянутой руки от Форса, Дэйнар мог рассмотреть его получше, хотя свет, лившийся изнутри дома, был не очень ярким.

Юноша чувствовал: перед ним маг, но природу его силы определить не сумел. Никто не учил Дэйна, как это правильно делать. Лицо у Форса было всё в застарелых шрамах, причём шрамы явно от какого-то оружия. Один на лбу, другой шёл от левого виска по щеке к носу, третий, самый светлый и глубокий, пересекал правую бровь.

А глаза были словно чай из дух-травы – светло-карие, они иронично блестели, рассматривая Дэйнара.

– Здравствуйте… э-э… господин, – неуверенно пробормотал юноша, не представляя, как правильно обращаться к новому знакомому.

Форс хохотнул.

– Ну уж прям-таки и господин! Господином я, мальчик, и не был никогда. Так что зови просто по имени.

– Как скажете…

– И на «ты», конечно. Ну давайте-ка, гости дорогие, проходите в дом, чего на пороге толпиться. И аксала своего с собой бери. Твой же аксал, верно?

– Мой, – кивнул Дэйн. – Точнее, моя. Зовут Чарой.

Оборотень не заметил, как переглянулись Форс с Аравейном.

– Отлично, просто отлично… – пробормотал хозяин дома, впуская внутрь старого друга и будущего ученика.

Дэйнар взял Чару на руки и, переступив порог, в нерешительности остановился. Здесь было тепло и сухо, пахло смесью различных трав и книжной пылью. Небольшой, ярко освещённый коридор заставлен обувью и какими-то мешками, на стенах висела одежда, и свободен был только правый угол, где стояли зеркало и пуфик.

– Ну и чего ты застыл? В гостиную проходи.

Поставив Чару на пол, Дэйнар сделал шаг вперёд, оглядываясь по сторонам. Комната была большой, с двумя окнами, и на подоконниках оказался настоящий книжный склад. Впрочем, под подоконниками тоже лежали книги, как и в шкафах, стоявших по всему периметру комнаты. Исключение составляло пространство возле камина и дверей (целых три, не считая входной), ну и самый центр комнаты, где стояли диван, стол и несколько кресел. Правда, стол тоже был завален книгами, но не только – ещё там обнаружился большой чайник и несколько чашек, покрытых изнутри тёмным налётом, как дерево корой.

Аравейн расположился в кресле, а Дэйн сел на диван, устроив Чару подле ног. Форс, открыв узкую дверь на правой стене, сразу пошёл туда и загромыхал какой-то посудой.

– Вейн, ништу будешь? – крикнул он.

– Спрашиваешь! – весело хмыкнул маг, и горбун немедленно спросил:

– А что такое ништа?

– Настойка такая. Видел деревья в саду Форса? Настаивается на их коре. Он ништу сам готовит, я такой вкусной больше нигде не пробовал.

– А мне можно? – спросил заинтересованный Дэйнар. Пробовать спиртные напитки ему не доводилось, да их почти и не было в Арронтаре: оборотни не слишком уважали алкоголь. Мясо, молоко, ягоды, грибы – да, а алкоголь не очень. Так же как и традиционные человеческие сладости – шоколад и торты с пирожными.

– Можно. Только немного. Ништа очень крепкая.

Вернувшийся Форс нёс в руках бутылку тёмного стекла, три стеклянных стакана и большую кастрюлю с овощным рагу. Выудив откуда-то из-под мышки две условно чистых тарелки, заявил:

– Я уже поел, и вам не мешало бы. Не стесняйся, Дэйн, бери сколько хочешь. И для твоего аксала я сейчас чего-нибудь принесу, не оставлять же её голодной.

Горбун стеснялся первые несколько секунд. Но, попробовав овощи, вмиг забыл обо всём – так было вкусно. А ещё Дэйнар действительно очень хотел есть.

Когда Чара увлечённо захрустела принесённой костью с мясом, Форс разлил по стаканам ништу и раздал её присутствующим. Дэйн не представлял, как пить спиртное, поэтому в первый раз хватанул слишком много и немедленно закашлялся. Юноше показалось, что он выпил живой огонь.

– Ну хоть не блеванул, – дружелюбно хмыкнул Форс, наблюдая, как Дэйн таращит глаза и держится за горло. – Я, когда ништу впервые попробовал, весь обед обратно на тарелку вернул.

– А я икал потом полдня, – прищурился Аравейн, явно наслаждаясь настойкой. – И воду пил постоянно. Сушняк замучил.

Дэйн вытер заслезившиеся глаза и с трудом вздохнул.

– Кошмар. Пожалуй, я её больше пить не буду.

– И зря. – Поставив стакан на стол, Аравейн принялся за овощи. – Лучшее лекарство от последствий первого глотка ништы – второй глоток ништы. Так что давай, пробуй.

Маг оказался прав. Второй раз Дэйнар не закашлялся, совсем наоборот: приятное тепло пролилось по телу, наполняя каждую клеточку ленивой энергией.

Ништа пахла деревом, но на вкус была, скорее, как свежий спелый фрукт.

– Итак, – сказал Форс, когда юноша допил, – теперь, пожалуйста, разъясните мне некоторые моменты. Во-первых, что ты умеешь, Дэйн? Во-вторых, чем бы ты хотел заняться здесь? В-третьих… Вейн, душка, а с чего ты решил, что я захочу его учить?

Услышав последнюю фразу, Дэйнар испуганно уронил вилку. Но Аравейн лишь рассмеялся.

– Я хорошо знаю тебя, Форс. Ты по-прежнему не теряешь надежды.

– Ошибаешься. – Толстяк усмехнулся. – Я не надеюсь. Я верю.

Что-то удивительное почудилось Дэйну в голосе Форса, когда он произнёс: «Я верю». Шелест травы, порыв ветра, плеск воды… Что-то бесконечное и очень печальное. Но чудесное.

– Значит, возьмёшь его в ученики?

– Возьму.

Дэйнар поднял голову. Форс смотрел на него прямо и открыто, а в глазах его плясали язычки пламени от горящего камина.

– Расскажи-ка о себе, Дэйн, – произнёс он просто.

И юноша рассказал.

Спокойно, без эмоций. Он сразу понял, почему всё получилось так гладко: Форс был магом Разума и моментально отсекал ненужные переживания. Поэтому Дэйнар говорил так, будто читал эту историю в книге, а не переживал самостоятельно.

А когда закончил, непроизвольно потянулся к стакану с ништой и, сделав маленький глоток, почувствовал, что проваливается в сон.

* * *

Когда Дэйнар уснул, двое магов некоторое время сидели молча. Аравейн потягивал настойку, прикрыв глаза, а Форс рассматривал оборотня, легко постукивая пальцами по поверхности стола.

– В нём очень много боли и обиды, Вейн, – наконец сказал он тихо, не отрывая взгляда от Дэйнара.

– Я знаю.

– Ты действительно думаешь, он сможет? Справится со всем этим? Ты не привёз бы его ко мне, если бы не думал так.

Аравейн еле слышно вздохнул.

– Мало ли, что я думаю? Я не могу утверждать ничего со стопроцентной вероятностью. Но он сильный, действительно сильный. И не только как маг, но…

– Но и как личность, – кивнул толстяк. – Да, это я понял. Но что мне делать, Вейн?

Аравейн молчал несколько секунд, а затем встал с дивана и, подойдя к одному из шкафов, провёл кончиками пальцев по корешкам книг. И улыбнулся.

– Знаешь, Форс… У него никогда не было семьи.

– Ты думаешь, этого достаточно? – В глазах хозяина дома мелькнуло удивление.

– Пока да. А там посмотрим. В любом случае он должен всё сделать сам. Только тогда Сердце Арронтара вновь начнёт биться.