Глава двадцать первая

Снежная пустыня, около 80 лет назад.

Дэйнар

– Дэйн…

Он медленно открыл глаза.

– Дэйн… – ещё раз прошептала Фрэн дрожащим от сдерживаемых слёз голосом. Оборотень улыбнулся и сжал руку девушки.

Очнулась. Остальное… неважно. Переживём.

Главное – очнулась!

– Тише, тише. Поплачь.

Её не пришлось долго уговаривать – Фрэн, всхлипнув, подалась вперёд и уткнулась носом в рубашку Дэйна. Чтобы секундой позже громко и отчаянно зареветь.

– Мне было так… больно…

– Я знаю.

– Я думала, это никогда не кончится…

– Знаю.

– Так грязно, противно, Дэйн!

– Уже всё позади.

Она на секунду оторвалась от его груди, чтобы заглянуть в глаза и, шмыгнув носом, тихо спросила:

– Ты не оставишь меня? Пожалуйста, скажи, что не оставишь!

Он рассмеялся, чувствуя себя так, словно заново родился.

– Конечно, не оставлю, Фрэн. Обещаю.

– Но я ведь теперь такая…

– Какая?

– Грязная…

Замерев на миг, Дэйнар нежно обхватил руками лицо девушки и, наклонившись чуть ниже, заглядывая ей в глаза, прошептал:

– Нет. Это они грязные, а ты – самая чистая на свете. Самая-самая, слышишь?

Фрэн кивнула и вновь расплакалась.

Примерно через полчаса она уснула. Здоровым, спокойным и совершенно немагическим сном. Сама, на руках у Дэйнара, и он аккуратно положил девушку обратно на постель и укрыл тёплым одеялом. А потом, не удержавшись, сделал так, чтобы она спала без снов. Пусть отдохнёт… от всего.

Когда оборотень вышел на улицу, наставник по-прежнему сидел на крыльце и курил.

– Она очнулась, – тихо сказал Дэйн, присаживаясь рядом.

– Я слышал, – так же тихо ответил Форс. – Как ты это сделал?

Он рассказал. И если бы на улице не было так темно, оборотень непременно заметил бы, какое искреннее изумление читается на лице наставника.

– Я просто очень хотел, чтобы Фрэн жила дальше. И жила нормально, а не как… растение. И подумал, что это поможет, – закончил Дэйн свой рассказ, словно оправдываясь.

Форс ничего не ответил. Молча загасил самокрутку, лишив их последнего источника света, бросил её в почти полную баночку для пепла и вздохнул.

– Знаешь, – сказал он спустя пять минут, поднимаясь с крыльца, – пойду-ка я спать. И тебе советую. Ложись на диване в гостиной, где Вейн обычно дрыхнет.

Дэйнар кивнул и поспешил в дом за наставником.

Примерно в это же время девушка, заснувшая в Арронтаре над учебником по языку орков, улыбнулась и, не открывая глаз, стёрла с щеки медленно сползающую слезинку.

Лирин, как всегда, снился брат.

* * *

Утром весь город гудел, как растревоженный улей. Гольц и его банда пожаловались на Дэйнара старосте Нерейска ещё ночью, представив всё так, будто оборотень сам на них напал, но почтенный Сандал, зная характер сына, отправился к Форсу за разъяснениями только после рассвета. Узнав, как всё было на самом деле, староста быстро распорядился арестовать юношей, а после, собрав мастеров города на срочное совещание, напоминающее суд, приговорил насильников к публичной порке.

Преступления в Нерейске были явлением редким, поэтому приговоры именно так и выносились – на собраниях мастеров гильдий. Вообще-то Гольцу, Винсу и Шорну полагалась смертная казнь, но, узнав о «проклятии» Дэйнара, наказание решили смягчить.

Слухи распространились быстро, и на публичную порку пришёл посмотреть весь город. Никто ничего не говорил, ни единого слова, все просто молча, с мрачным удовлетворением, смотрели на то, как родители хлещут плёткой собственных детей. На таком наказании настоял Сандал, заявив во время собрания мастеров: «Я его породил, я его и пороть буду».

Крики Гольца, Винса и Шорна были слышны во всех концах города. И Дэйнар тем утром проснулся именно от них. Поморщился, сразу поняв, кто это так вопит, и создал непроницаемый для звуков воздушный щит – чтобы Фрэн не разбудили.

Трое насильников пожалели о содеянном уже спустя неделю. Каждый житель города считал себя обязанным если не врезать хорошенько встреченным на дороге парням, то хотя бы плюнуть под ноги, что тоже было не очень-то приятно. «Проклятие» Дэйнара радости не добавляло, тем более что о нём знал весь город и откровенно хихикал над приобретённым мужским бессилием сына старосты и его друзей.

Но всё это совершенно не волновало оборотня. Он вообще мало думал о Гольце, Шорне и Винсе… только о Фрэн, чьё состояние крайне беспокоило и юного мага Разума, и его наставника.

Нет, с ней всё было нормально. Но только на первый взгляд. Появились некоторые странности в поведении, которые ни Дэйнар, ни Форс не могли объяснить.

Фрэн перестала носить обувь, аргументируя это тем, что она ей мешает. Могла подолгу сидеть во дворе или у окна и смотреть на звёзды. Ела мало и неохотно, зато спала хорошо и спокойно.

Но самое главное – она совершенно не желала отходить от Дэйнара ни на шаг. Форс смеялся, говорил, что у воспитанника появился хвостик, вот только в глазах мага светилась тревога.

Фрэн ходила за Дэйном по пятам, он еле уговаривал девушку отпустить его на работу в больницу, и спасало только то, что Фрэн теперь очень много спала. И когда рядом не было Дэйнара, она просто ложилась спать. Зато стоило оборотню прийти…

Нет, общество девушки не тяготило его. Просто такое поведение не казалось Дэйну нормальным, вот только как это исправить, юноша не знал.

Фрэн теперь жила у них с Форсом. Оборотень за неделю сделал для девушки небольшую пристройку, а старый дом Лирда начал потихоньку восстанавливать, надеясь, что когда-нибудь она – или они? – всё-таки смогут туда переехать.

Если Дэйнара не было рядом и Фрэн не спала, она впадала в настоящую панику. Садилась на землю, обнимала руками колени и начинала раскачиваться туда-сюда. При этом взгляд у неё становился абсолютно бессмысленным. Форс пробовал говорить с Фрэн, но всё оказалось бесполезно – до прихода Дэйна девушка не выходила из своеобразного ступора.

Помогла, как это ни удивительно, Чара. Однажды аксал села рядом с девушкой и начала тыкаться носом в её ноги, руки, щёку, вылизывать лицо… Поначалу Фрэн никак не реагировала, потом стала отмахиваться, морщиться, отворачиваться. А спустя пару недель вдруг завизжала:

– Чара, перестань!

Услышав этот вопль, Форс так обрадовался, что нечаянно запорол зелье, которое готовил на продажу. В другой день маг бы страшно расстроился, но сейчас лишь улыбнулся и кивнул.

Справимся. Переживём. Переболеем.

* * *

Правильно говорят: беда не приходит одна.

Это случилось через три недели после того, как Дэйнар совершил невозможное, вытащив Фрэн из цепких ручек Дариды.

Он весь день работал в больнице, но домой возвращался с хорошими новостями: мастер Гордур дал ему два выходных дня. И Дэйн уже предвкушал, как вечером скажет Фрэн, что они смогут провести вместе двое суток.

На Нерейск опускались сумерки, принося вечернюю прохладу, которая быстро сменялась холодом. Приближалась осень; ветер становился крепче и злее, колол невидимыми иголочками, выл в промежутках между домами. Погода изменилась очень резко, из мягкой и приветливой став суровой и почти жестокой.

Фрэн сидела на крыльце своей пристройки. Дэйнар с трудом различил её силуэт в неярком свете, льющемся из окон дома Форса. У ног девушки лежала Чара.

– Что-то случилось, хвостик? – тихо спросил Дэйн. Он иногда называл так Фрэн в шутку – ей нравилось.

Но в этот раз девушка не улыбнулась, только чуть приподняла голову, чтобы взглянуть оборотню в глаза.

Наверное, если бы не нечеловеческое зрение Дэйнара, он бы никогда не заметил горькой тоски, притаившейся во взгляде Фрэн. Но он заметил.

– Ты не чувствуешь? – прошептала она, почти не размыкая губ.

Дэйн нахмурился.

Что именно он должен почувствовать? Он уже почти открыл рот, чтобы спросить об этом, как…

Сначала Дэйнар увидел руку, которую Фрэн прижимала к животу. Потом уловил запах… тонкий запах кислого молока. Так пахли все те, кто… кто…

А затем он почувствовал чужой разум. Он прощупывался с трудом, но прощупывался… Как биение крошечного сердечка – крошечный разум пока не рождённого малыша.

Да, кислое молоко… Так пахли все беременные женщины – независимо от расы и возраста.

Дэйнар сел рядом с Фрэн и положил ладонь поверх её руки, прижатой к животу. Она всхлипнула.

– Как ты поняла?

– Не знаю… Просто почувствовала.

В глазах Фрэн вскипали слёзы.

– Пожалуйста, не плачь, хвостик. Я буду рядом. Я сделаю всё, что ты хочешь. Клянусь. – Дэйнар чуть сжал её пальцы, впервые начиная жалеть, что не убил Гольца и его дружков.

Она всё-таки заплакала.

– Я… Я не знаю, чего хочу, Дэйн… Я должна его ненавидеть, да? Я даже не знаю, кто его отец! Но я не могу… почему-то не могу… Ты хочешь его убить? Наверное, хочешь… А я не знаю, чего хочу… Но я почему-то не могу его ненавидеть…

Оборотень поднял руку и легко прикоснулся к щеке Фрэн. Вторую ладонь он продолжал прижимать к животу девушки.

– Всё правильно, хвостик. Не нужно его ненавидеть, он не виноват. Ты же не ненавидишь меня? Или своего отца? Чем же он отличается?

Первая слезинка выкатилась из её глаз – Дэйнар поймал её пальцами и осторожно стёр.

– Я даже не знаю, кто из них – его отец…

Он вздохнул.

И вспомнил своего отца. Что ж, Дэйн всегда знал, как зовут его родителей, но… разве этот факт сделал его более счастливым?

Любовь – единственное, что по-настоящему важно. И только. При чём здесь имена?

Дэйнар придвинулся чуть ближе к Фрэн, заглядывая ей в глаза и ласково поглаживая нежную кожу на щеке девушки.

– Если ты позволишь… Если захочешь… Фрэн, я буду его отцом… Я буду…

От её близости у оборотня кружилась голова. Он намеренно не давал волю своему волку, сдерживая его изо всех сил – только не спугнуть, только не сейчас, только не…

Но Фрэн сама подалась вперёд, обдавая робким, но горячим дыханием губы Дэйнара, и сказала:

– Да.

– Что?.. Что «да»? – прошептал он, мысленно хлопая по лбу своего нетерпеливого волка.

– Я хочу. – Девушка подняла руки и обняла его за плечи. – Хочу быть с тобой, я не могу без тебя, Дэйн. Но хочешь ли ты этого? Я ведь сумасшедшая и… – она запнулась, – и изнасилованная…

Он не выдержал – поцеловал её.

У губ Фрэн был вкус орехов. Только чуть солоноватых – наверное, от слёз.

– Глупышка. Хвостик, ты такая глупышка. Но я тебя люблю.

– Правда?..

Дэйнар засмеялся.

– Я никого и никогда не любил так, как тебя. И я хочу быть с тобой. Ты веришь мне, Фрэн?

– Верю. Но, Дэйн… Ребёнок… Он ведь не твой…

– Глупышка…

Он, подхватив девушку, пересадил её себе на колени, прижал к себе, обнял, чтобы не замёрзла.

– Ты ведь моя. Так?

– Да, Дэйн, – улыбнулась.

– Значит, и ребёнок мой. Ты же моя. Разве может быть иначе?

От этой простой и такой правильной логики Фрэн рассмеялась и, уже не смущаясь, поцеловала Дэйнара так, как до этого никого и никогда не целовала.

Они даже не заметили, как в окне промелькнуло широкое и довольное лицо Форса, а в небе сверкнула, но почти тут же погасла маленькая звезда, которую когда-то давно называли Таром.

* * *

Конечно, странности в поведении Фрэн не исчезли полностью даже со временем. Но по крайней мере она перестала ходить повсюду за Дэйнаром, хотя в его отсутствие скучала так, что это было видно даже посторонним людям.

Дэйн очень много работал: нужны были деньги на ремонт дома Лирда, куда они планировали переехать после родов. Пока же жили в пристройке, рядом с Форсом. Оборотень переселился туда, к Фрэн, спустя месяц после того, как они узнали о беременности девушки.

В тот день местный служитель храма Айли совершил обряд, связав вместе жизни Дэйна и Фрэн. Они специально ждали: не хотели жениться, пока не приедет Аравейн.

Свадьба была скромной. Всего два гостя – Форс и Аравейн – невеста в светло-голубом платье (Фрэн сама захотела такое) и Дэйнар в тёмных штанах и обычной белой рубашке. Тонкие, недорогие серебряные колечки, которыми обменялись оборотень и девушка… Тихо, спокойно… хорошо. Именно так чувствовали себя наставники Дэйнара, глядя на их счастливые лица.

В тот вечер Дэйн, как обычно, засиделся у Фрэн допоздна. Но когда собрался уходить к себе, девушка вдруг обиженно воскликнула:

– Дэйн! Куда ты?

Он растерялся.

– Ну…

– Я ведь твоя жена!

Дэйнар вздохнул: как объяснить, что он боится напугать её? После того, что случилось…

– Ты не хочешь?.. – В глазах девушки стояли слёзы, и он не выдержал. Подбежал, крепко обнял и принялся расстегивать крючки на её платье.

– Глупышка… Покажу сейчас, как я не хочу… Держись…

А Фрэн смеялась – и в глазах её не было ни малейшей искорки страха.

У него были женщины. Немного, но были. Конечно, не в Арронтаре – там ему любая бы, скорее, горло перегрызла, нежели просто руку подала, – а здесь, в Нерейске. Но то, что было с ними…

Всё равно что сравнить песчинку и большую каменную гору. Капельку воды и море. Клочок голубой ткани и бескрайнюю синь неба.

И дело было не только в физическом удовольствии. Дэйнару казалось, что он соединяется с самим собой – будто одна часть его души потерялась, а теперь нашлась.

А ещё он почему-то слышал музыку. Она была очень тихой, словно приглушённой, но она была…

– Ты слышишь? – спросил он Фрэн, наклоняясь и целуя девушку в висок, к которому прилипли мокрые от пота кудряшки.

– Что?.. – Мутный взгляд, прикушенная губа…

Дэйнар улыбнулся и чуть замедлил движения, чтобы до неё дошёл смысл вопроса. Но вместо этого Фрэн закрыла глаза и задышала чаще.

– Музыку слышишь?

– А? Нет…

Дэйн на секунду нахмурился, но решил потом разгадать загадку таинственной мелодии, звучавшей, по-видимому, только в его ушах – неподходящий для этого был момент.

Чуть позже, когда Фрэн уже засыпала в его объятиях, Дэйнар прошептал, ласково проведя рукой по пока ещё не округлившемуся животу своей жены:

– С тобой я совершенно забыл о том, что горбун.

Она повернулась к нему лицом и, приоткрыв один глаз, улыбнулась:

– Ты забыл, Дэйн, а я об этом никогда и не помнила.

* * *

Изнасилование Фрэн будто провело невидимую черту, отделив то, что было до, от всего того, что случилось после.

Они изменились сами и изменили свои приоритеты. И если раньше Дэйнару просто нравилось общество Фрэн, то теперь он не мыслил жизни без неё. Теперь он работал не только потому, что хотел развиваться и получать знания, но и потому, что собирался сам обеспечивать семью.

Живот девушки рос, а вместе с ним рос и мальчик внутри. Дэйнар знал, что это именно мальчик – самый обычный, не оборотень и не маг. Но от этого не менее дорогой и любимый.

Дэйн понимал – у них с Фрэн никогда не будет общих детей, ведь он всё-таки остался оборотнем, а она была человеком. И они оба радовались, что она сможет испытать радость материнства… пусть и таким жестоким способом. Но чем больше проходило времени, тем сильнее забывались ужасные события, произошедшие с Фрэн.

Дом, в который они собирались переехать сразу после родов, был почти отремонтирован. Староста помог Дэйнару – не деньгами, но рабочей силой, считая себя обязанным молодому лекарю хотя бы за то, что оставил его сыну жизнь и возможность снять «проклятье».

Чем ближе становились роды, тем благодушнее и счастливее становилась Фрэн, хотя иногда казалось, что больше уже невозможно. Девушка целыми днями шила распашонки, что-то вязала и вышивала, напевая под нос разные песенки. И, хоть физической близости между ней и Дэйном не было примерно с шестого месяца беременности, он, к своему удивлению, порой всё-таки слышал музыку. Всегда одну и ту же мелодию, тихую, нежную, едва различимую…

Первое время оборотень боялся спросить об этом Форса. Ещё скажет: совсем ты, воспитанник, рехнулся, если музыку слышишь там, где её нет. Тоже блаженный стал.

Но Форс не сказал ничего подобного, когда Дэйнар наконец, решившись, задал ему давно созревший вопрос. Наставник вообще ничего не мог сказать в течение первых пяти минут. Он потерял дар речи и смотрел на Дэйна так, будто увидел перед собой во плоти какую-нибудь из богинь.

– Э-э… Форс? Что с тобой? – тормошил его оборотень, хмурясь: может, следовало спросить раньше?

– Х-к-хм… – наконец закашлялся маг. – И давно ты… эту музыку слышишь?

– Давно. С первой брачной ночи. Она тихая очень. Может, поэтому её Фрэн и не слышит?

– Нет, – Форс покачал головой. – Не поэтому.

– А почему?

Наставник вновь кашлянул.

– Фрэн – не оборотень.

– Я знаю, – наморщил лоб Дэйнар. – А что, только оборотни такую музыку слышат?

Маг, кажется, опять не знал, что ответить, и выглядел совершенно растерянным. Сел на диван и начал озадаченно тереть виски.

– Мне срочно нужен Аравейн, – прохрипел Форс через несколько мгновений.

– Зачем?

– Выпить.

Юноша покачал головой и присел рядом с наставником.

– Да объясни же ты мне, в конце концов, в чём дело? Эта музыка чем-то опасна?

– Нет, не опасна.

– Тогда почему ты так реагируешь?

И тут Форса будто прорвало:

– Потому что это Зов, Дэйнар! Песнь Арронтара… Зов, который никто из оборотней не слышал с тех пор, как лес наслал на наших с тобой сородичей проклятье!

Дэйн не знал, что такое «Песнь Арронтара» и «Зов», поэтому обратил внимание совсем на другие слова наставника:

– Наших… с тобой?! А ты, что, тоже оборотень?!

Форс поморщился.

– Был. Когда-то давно. Но потерял силу, как и все остальные ушедшие из Арронтара.

Увидев, что Дэйнар открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, маг замахал руками:

– Нет-нет, биографию я тебе как-нибудь в другой раз поведаю, хорошо? А сейчас давай лучше про Зов. Помнишь, мы с Аравейном рассказывали тебе о благословении Арронтара? В ту ночь, когда Аррана родила первых волчат, она, Тар и их дети получили от леса несколько удивительных даров. И поскольку Аррана и её муж сильно любили друг друга, одним из даров волшебного леса стала способность слышать Зов. По-другому – Песнь Арронтара.

Раньше, до проклятия, каждый взрослый оборотень, подчинивший внутреннего волка, встретив свою суженую – или суженого, – слышал Песнь Арронтара, и это позволяло им узнать друг друга. Тогда наши с тобой сородичи образовывали крепкий, нерушимый союз, на всю жизнь соединяясь с партнёром или партнёршей… Ты когда-нибудь слышал или читал о дэрри?

Дэйнар помотал головой.

– Вот видишь, это было так давно, что уже никто и не помнит. И в книгах ничего не найдёшь. И перевода точного не существует, потому что нет в человеческом языке подобного понятия. Дэрри можно перевести как единые, суженые, соединённые, связанные… Так называли каждого члена пары оборотней. Сейчас наши с тобой сородичи могут зачать детей, только находясь в волчьем обличье, а дэрри было всё равно, в каком… И никаких внебрачных связей «для укрепления рода», как сейчас, в то время для оборотней это было недопустимо.

Но вместе с проклятием обитатели Арронтара лишились возможности узнавать своих дэрри. И то, что ты узнал Фрэн… Это чудо.

– А дэрри может быть человеком? Я думал, речь идёт о парах только среди волков.

Форс поднял на него ничего не понимающие глаза.

– Я тоже так думал. Поэтому мне нужен Аравейн. Выпить и… объяснить.

– Ты думаешь, он сможет объяснить?

Наставник ответил не сразу.

– Понимаешь, мальчик мой… – Форс вздохнул. – Если уж Аравейн не сможет объяснить, значит, и вообще никто не сможет.

В дальнейшем Дэйнар мало думал об этом разговоре. Ну, дэрри, ну, Зов, Песнь Арронтара… Хорошо. И что дальше?

Возвращаться в лес он не собирался. Да и куда он вернётся, если Фрэн – человек? А сам Дэйн по-прежнему – горбун. Хотя в последнее время ему начало казаться, что горб уменьшается. Постепенно, очень медленно, но уменьшается. Впрочем, юноша не слишком присматривался. У него были и другие заботы.

Ближе к сезону дождей Фрэн должна была родить. И Дэйнар, чтобы не дёргаться, сделал себе, жене и Форсу сигнальные амулеты – небольшие тонкие браслеты с чёрным камнем в центре обруча. Надавив на этот камень, можно было послать сигнал другим браслетам в связке, и те начинали нагреваться.

Именно так Дэйнар и узнал, что у Фрэн начались роды. Он в это время был на работе, помогал Гордуру, и вдруг браслет начал жечь руку.

– Мастер… отпустите меня, мастер… – прошептал Дэйн, умоляюще глядя на лекаря. Тот только рукой махнул.

Последний раз Дэйн так бегал, когда пытался скрыться от Рэйнара и Лирин. Теперь же он бежал не от, а навстречу, и ощущения были совсем другими.

Перемахнув через забор, оборотень заметил Форса: наставник стоял на крыльце собственного дома и наблюдал за несущимся во весь опор юношей.

– Как… она? – выдохнул Дэйн, резко останавливаясь.

Чара, сидевшая рядом с Форсом, увидев хозяина, радостно завиляла хвостом и несколько раз громко тявкнула.

Маг ухмыльнулся.

– Быстро же ты примчался. Зачем было так торопиться? Схватки только начались, ещё не меньше двенадцати часов…

– Всё равно, – отрезал оборотень, заходя в дом. – Я хочу быть с ней. Хоть час, хоть два, хоть сутки… Я буду с ней, потому что я ей нужен.

– А она тебе?

Форс спросил это очень тихо, но острый слух Дэйнара позволил ему услышать вопрос наставника.

– Как воздух, – ответил он, не задумываясь. – Или даже больше.

* * *

Роды были лёгкими. Словно там, наверху, сжалились над Фрэн, перенёсшей столько боли в момент зачатия. И Форс ошибся – она родила спустя всего четыре часа. Крепкого, крупного и здорового мальчика.

– Привет, Рэнго, – улыбнулась она, принимая на руки новорождённого сына. Они с Дэйнаром выбрали это имя давно: Рэнго на древнем наречии оборотней означало «воин». И это слово символизировало всё то, что они так ценили: мужество, силу, смелость, отвагу и благородство.

И в тот миг, когда Дэйн, передав Фрэн ребёнка, отошёл на шаг в сторону и посмотрел на жену, в нём вдруг что-то изменилось.

Узкая ладошка Фрэн сжала светлую ткань одеяла; тонкие родные пальцы прикоснулись к щеке малыша; лёгкая улыбка тронула губы, отразилась в мягкой глубине глаз – и осталась в сердце Дэйна ласковой, щемящей нежностью, словно гимн настоящему, искреннему чувству…

«Это моя жена. И мой ребёнок». – Только тогда он вдруг всё понял и прочувствовал до конца. Раньше он понимал, но как-то не так… глубоко.

«Это МОЯ жена! И МОЙ ребёнок!»

Дэйнар задрожал.

Фрэн подняла голову и подарила ему счастливейшую из улыбок.

– Я люблю тебя, – прошептала она… впервые.

Дэйнар знал это, но Фрэн никогда раньше не говорила… не признавалась… Почему именно сейчас?..

– Я тоже люблю тебя, – сказал он тихо, думая о том, как удивительно её блестящие от радости глаза похожи на звёзды…

Фрэн кивнула.

– Иди.

Она поняла всё даже раньше него. Откуда? Как?..

– Иди, Дэйн.

Он резко развернулся и, натолкнувшись на изумлённый взгляд Форса, лишь улыбнулся. Вышел на крыльцо дома, глубоко вздохнул и закрыл глаза…

…Дэйнар казался самому себе расплавленным железом. Как будто из него можно сделать что угодно, только пожелай…

Но он желал лишь одного…

Плавное, гибкое, большое тело. Мягкие подушечки на лапах, острые когти, густая белая шерсть, чёрный нос, ярко-голубые глаза…

В ту ночь по улицам Нерейска впервые бежал волк. Огромный и стремительный, он был подобен белой молнии, когда мчался по городу, разминая затёкшие за столько лет лапы.

У случайных прохожих чуть не случился разрыв сердца, когда они увидели бегущего по улицам белоснежного волка. А Дэйнар даже не остановился – продолжил мчаться дальше и дальше, наслаждаясь скоростью, гибкостью и свободой.

В ту ночь его волк действительно вышел на свободу. Впервые и по-настоящему.

А когда под утро Дэйн вернулся в дом Форса, на крыльце его встретила Фрэн. Тёплая, пахнущая кислым молоком и кровью, она зябко поджимала босые пальцы ног и сонно жмурилась…

Увидев Дэйнара, девушка засмеялась и, присев на корточки рядом с урчащим от удовольствия зверем, почесала его за ухом.

– С возвращением, мой любимый волк…

Он облизал ладони Фрэн розовым шершавым языком, а потом, уткнувшись носом в её руку, закрыл глаза и вновь стал человеком.

– Простудишься… – Какой хриплый у него стал голос после первого обращения…

– Нет. – Фрэн обняла Дэйнара и, проведя пальцами по обнажённой спине мужа, вдруг застыла. – Горб…

– Что такое?

– Его нет!

Резко вскочив на ноги, оборотень схватился за спину.

– Действительно, нет… Как странно.

Фрэн улыбнулась и, поднявшись вслед за Дэйнаром, прижалась тёплым ртом, пахнущим орехами, к губам мужа.

А Дэйн, целуя и обнимая её, вдруг понял то, что было ещё более странным, чем в одночасье лишиться горба: его этот факт почему-то не волновал. Удивительно, но физический недостаток, ставший его проклятьем в детстве, вдруг потерял важность и ценность.

А может быть, это произошло совсем и не «вдруг», а постепенно?

Просто он не заметил?..

* * *

Рэнго рос не по дням, а по часам. Цветом волос и глаз он пошёл в мать, а вот комплекцией напоминал Дэйна. Правда, сам Дэйн после первого обращения сильно изменился – стал выше и гораздо мощнее. Он и раньше не был щуплым, а теперь уж особенно.

«Настоящий воин», – смеялась Фрэн, глядя на крепкого, сильного и не по годам развитого Рэнго.

Через месяц после родов они переехали в отремонтированный дом Лирда. Фрэн вела хозяйство, воспитывала сына и в свободное время разрисовывала «приносящие удачу» камушки.

Они были счастливы.

Дэйнар почти не вспоминал Арронтар. Только иногда, после очередного сна, в котором у светловолосой девушки с течением времени становилось всё больше седых волос, – тогда оборотень позволял себе несколько мыслей о прошлом.

Но они больше не приносили боли. Впрочем, они не приносили вообще ничего. Ничего. Словно то, что когда-то случилось там, в Арронтаре, давно умерло и похоронено. Засыпано землёй и засажено цветами.

Когда Рэнго исполнилось десять, Дэйнара выбрали мастером гильдии лекарей. Именно тогда состоялся их единственный с Фрэн разговор об Арронтаре.

После трудного рабочего дня он любил сидеть возле камина, смотреть на огонь и думать. Мысли его касались в основном сына, жены или магии – он по-прежнему продолжал совершенствоваться и, как однажды сказал Форс, «уже давно переплюнул по части магии Разума своего наставника».

Фрэн сидела рядом и массировала Дэйнару плечи. А иногда просто молчала и прижималась щекой к его тёплому плечу.

Но не в тот раз.

– Дэйн… – Она положила ладони мужу на плечи и поцеловала его в висок.

– Да? – улыбнулся оборотень, накрывая правой рукой одну из ладоней девушки.

– Обещай мне кое-что… Пожалуйста…

– Что?

Ему почудилось или она на самом деле задержала дыхание?

– Обещай, что вернёшься в Арронтар, когда меня не станет.

Дэйнар вздрогнул и тут же отвернулся от камина. Поймал серьёзный, тревожный взгляд Фрэн и нахмурился.

– Странная просьба.

– Пожалуйста, – прошептала она, обнимая ладонями его лицо.

– Хвостик… Я не понимаю… Зачем мне туда возвращаться? Мой дом здесь. Там меня никто не ждёт.

– Ты ошибаешься. – Светло-карие глаза упрямо блеснули. – Дэйн, просто обещай. Ради меня, я прошу…

Несколько секунд он молчал, а потом всё-таки покачал головой.

– Нет.

– Дэйн!..

– Нет, Фрэн. Я знаю, ты уйдёшь к Дариде раньше меня, и мне будет больно и горько, но это не причина возвращаться туда, где меня презирали и ненавидели. Я понимаю, почему ты просишь вернуться, Форс наверняка рассказал тебе сказку о проклятии…

– Это не сказка…

– Да, не сказка. Но я не в силах снять его, хвостик.

Фрэн подалась вперёд и изо всех сил обняла Дэйнара.

– В силах, я точно знаю, в силах… Если кто и сможет, то только ты.

– Нет. Я не смогу. Поверь, в моём сердце нет даже капли прощения. Равнодушие, безразличие и, возможно, немного неприязни… но не прощение. Нет, Фрэн, я не вернусь в Арронтар. Моё место здесь, в Нерейске.

Она вздохнула и, подняв голову, прижалась губами ко лбу мужа.

– Ты ошибаешься, Дэйн. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь это. И сможешь простить… и полюбить.

Он ничего не ответил.

* * *

Сорок лет спустя

Оно действительно существовало.

Неизвестное море. Море Скорби.

Серо-синее, как и скалы, его окружавшие, бурлящее, пахнущее солью. Слезами.

Сколько слёз пролилось здесь за все времена? Наверное, очень много.

Но Дэйнар не плакал. Не мог. Что-то сдавило грудь, словно вдруг оборвались все струны в старом музыкальном инструменте.

Он плакал, когда двадцать лет назад умерла Чара. Она и так жила очень долго, гораздо дольше, чем обычные аксалы, и в последние годы почти не выходила из дома. Следила за его обитателями умными тёмными глазами… и любила Рэнго, как собственного щенка.

Когда умерла Чара – его первый настоящий друг, – Дэйнар плакал. Взрослый мужчина, мастер гильдии лекарей, лучший маг Разума во всём Эрамире – не мог сдержать слёз.

А теперь слёз не было. Может быть, потому, что горе от потери Фрэн захватило его целиком и полностью, выжгло все внутренности, как выжигает лес сильный пожар. Ничего не осталось, всё сгорело. Только пепел.

Она ушла тихо. Вечером уснула, а утром не проснулась. Именно так Фрэн всегда мечтала умереть – спокойно, без боли… Да, боли в её жизни было достаточно.

Вот только как теперь жить ему?..

Без её глаз, улыбки, без тихой музыки… Да, Фрэн старела, а он – нет, но их это не слишком беспокоило. Да и старела она как-то странно – просто поседела и обзавелась несколькими морщинами. Никто бы и не догадался, что Фрэн уже почти семьдесят.

И вот теперь… Что ему делать теперь?

Море вздохнуло, большая волна разбилась о скалу, несколько брызг долетели и до Дэйнара.

Оборотень сжал в ладони дар, принесённый морю: два обручальных кольца. Те самые обручальные кольца…

«Подари моё той, которую полюбишь после меня» – так она однажды сказала.

Глупости. Какие глупости!

Дэйнар усмехнулся.

Море вновь вздохнуло. Наверное, оно слышало подобные слова не раз. Но ему не было до этого никакого дела. Дэйнар на секунду прижал их с Фрэн старые кольца к губам, размахнулся и выкинул два серебряных ободка в воду.

Море приняло этот дар с усталым равнодушием.

Под ногами хрустели ветки. Сухо и сочно. Дождя не было уже около двух недель, и если бы не свежий морской воздух, долетавший с моря, здесь оказалось бы совсем неприятно находиться.

Дэйнар поднял глаза к небу. Серо-синее, как само море Скорби. Какой-то невнятный цвет, неправильный, слишком грязный и грустный. Или у него на душе так – грязно и грустно?

В вышине летали птицы. Много птиц. Оборотень поморщился: они преследовали его с самого Нерейска. Ещё на что-то надеялись…

И Рэнго… тоже. Интересно, как это ему в голову пришло вообще? Мать надоумила?

«Возвращайся, отец».

Они все что, свихнулись?

«Возвращайся. Вспомни, тебя ведь просила мама».

Ну да, просила. И он сразу сказал, что никогда этого не сделает.

«Возвращайся. Твоё место там, отец. Ты же знаешь».

Откуда? Откуда ему знать об этом? Подобные речи Дэйнар слышал только от Фрэн. Ну, теперь ещё от сына.

Форс с Аравейном благоразумно помалкивали. Впрочем, и хорошо. Они своими арронтарскими легендами могли разрушить его душевный покой.

Которого, правда, сейчас всё равно не было.

* * *

Как прошёл Снежную пустыню, он даже не заметил. Будто сон какой-то. А ещё говорят, что до моря Скорби сложно добраться. Разве?

Хотя Аравейн говорил, что для этого нужно просто по-настоящему скорбеть.

Зайти в город? Или не заходить?..

Тошно. Как будто песка в пустыне наглотался.

– Дэйн!

Наставник, всё такой же толстый и бородатый, схватил за плечо, заставил развернуться.

– Ты?..

Не выговорил. Не смог. Поперхнулся собственными словами, когда увидел лицо Дэйнара.

– Я.

Форс отпустил его плечо и сжал кулаки.

– Что-нибудь передать Рэнго?

Несколько секунд он молчал.

– Нет. Я сам всё ему скажу.

– С помощью твоего любимого способа? То бишь во сне.

– Скорее всего.

Форс закусил губу, смерил его тревожным взглядом, а потом очень тихо произнёс:

– Ко мне не забудь заглянуть, волчара блохастая.

Если бы Дэйнар мог, он бы рассмеялся.

Зачем он это делает? Зачем?

Кто бы объяснил…

Только потому, что она попросила? Однажды, сорок лет назад. И ещё тогда он ответил, что не станет…

Так зачем?!

…Земля дрожала под каждым его шагом. Будто пробуждалась после долгого сна. Дэйнар чувствовал её волнение, слабое биение сердца, ждущего и надеющегося, ток крови в сосудах…

Ветер пошевелил его волосы, поиграл прядями совершенно другого цвета, нежели в юности, заглянул в глаза…

Лес молчал. Затаил дыхание.

И Дэйнар непроизвольно улыбнулся, осознав невероятное – Арронтар ждал его.

Помнил и ждал.

* * *

С самого утра в тот день у Лирин так болело сердце, что ей казалось – ещё немного и она умрёт.

Она малодушно подумала, что это даже к лучшему. Потому что силы её уже были на пределе. Она устала настолько, что почти каждую минуту хотела лечь на землю, закрыть глаза и уснуть навечно.

Она была старшим советником уже… тридцать лет? Да, кажется, именно столько.

Очередные игрища… Надоело.

Однако, когда пришло время, она покорно заняла место слева от дартхари и приготовилась выполнять свои обязанности. Вот только в ту ночь всё пошло не по плану.

Когда на Великую Поляну вышел огромный белый волк, оборотни замерли. Он пах чужаком… сильным, но чужаком.

Чужак… в Арронтаре? Как такое может быть?

Волк сделал несколько длинных, резких прыжков вперёд, остановился посреди Поляны и наклонил голову, приветствуя дартхари. А потом начал рыхлить землю сначала левой лапой, затем правой – это означало, что он вызывает Вожака на поединок.

Лирин глубоко вздохнула… и замерла. Сердце её тоже замерло и пропустило удар.

Неужели?..

Нет, невозможно. Да и запах почти другой.

Почти…

Она вздохнула ещё раз, чувствуя, как знакомые, родные нотки заполнили ноздри.

Да…

«Ты можешь обмануть кого угодно, Дэйн, только не меня. Я ждала тебя пятьдесят лет… и узнаю в любом обличье».

Бело-чёрный вихрь кружил по Поляне.

Чёрный волк – дартхари – бился с чужаком – белым волком.

И проиграл.

Бой был быстрым, но красивым. И не успели остальные оборотни опомниться, как их старый дартхари уже лежал, подняв лапы кверху: сдавался на милость победителя.

Жёлтые глаза белого волка торжествующе сверкнули. Побеждённый дартхари отполз в сторону, почтительно наклонив голову.

А Лирин, вздохнув, сжала кулаки и по традиции пошла вперёд… к тому, кто стал их новым Вожаком.

И всегда был её братом.

* * *

Как странно. Оборотни – все до единого – встали на колени и склонили головы. Среди них Дэйнар заметил и родителей.

Конечно, они его не узнали. Не могли узнать.

Всего на одно мгновение ему захотелось закричать. Спросить у отца: видишь, каким я стал? Я победил вашего дартхари, а ты презирал меня. И сейчас презираешь.

Но это желание ушло очень быстро. Дэйнар отвернулся от родителей и… увидел Лирин.

Почти полностью седая, очень постаревшая женщина шла к нему, выпрямив спину… а в её глазах почему-то блестели слёзы.

Почему? Непонятно.

И почему Лирин не ара? Дэйнар чувствовал, что перед ним очень слабая самка.

– Прошу вас, дартхари, взять мою клятву Верности, – сказала она дрожащим голосом, достала нож и полоснула себя по запястью. На землю полилась тонкая струйка тёмно-алой крови. – Примите человеческий облик и назовите нам имя нашего нового дартхари.

Лирин вздрогнула, когда перед ней появился высокий широкоплечий мужчина с седыми волосами до плеч и ярко-жёлтыми глазами.

Глазами, в которых не отражалось ничего, кроме равнодушия.

Несколько секунд он смотрел на Лирин, не мигая. Затем обвёл таким же тяжёлым и спокойным взглядом остальных оборотней…

А потом сказал тихо и уверенно:

– Моё имя Нарро, зора старший советник.