Глава вторая

Арронтар, около 30 лет назад.

Дартхари Нарро

– Я уж думал, ты не придёшь.

Форс добродушно, но немного тревожно ухмылялся, сидя на пороге собственного дома.

– Прости. Я долго возился с хати, совсем забыл о времени.

– С хати? – Наставник удивлённо поднял брови.

– Да. Я знаю, что ты скажешь, так что можешь ничего не говорить, Форс.

– Н-да? – толстяк забавно прищурился. – Чего же ты тогда припёрся в мой сон, волчара, если заранее знаешь, что я скажу?

– Наверное, соскучился, – улыбнулся оборотень. – Как там Рэнго?

– Сходи и спроси сам.

– Не успею. Мне нужно к Аравейну. С Рэнго я и завтра пообщаюсь, а вот Вейна мне необходимо навестить сейчас.

– Тогда иди скорее, Дэйн. Давай, вали. А то наш белобрысый проснётся, у него настали трудные времена. Спать некогда.

Он улыбнулся, кивнул и уже закрыл глаза, чтобы перенестись в сон второго наставника… но вдруг передумал.

– Знаешь, я сегодня весь день разговаривал с Лирин. И всё время хотел задать ей один вопрос, но почему-то не задал.

– Какой же?

– Дело не в том, какой, а в том, почему, Форс. Потому что я боялся её ответа. Точнее, не самого ответа, а то, что это скажет именно Лирин. Решил – пусть лучше кто-нибудь другой.

Он вновь закрыл глаза.

– А какой вопрос-то? Я ж теперь спать не буду от любопытства.

– Вопрос… – Он ухмыльнулся. – Про Вима, моего хати. Я хотел узнать, почему его собирались утопить. Что в нём не так. Почему он считается бракованным.

– Что ж не спросил-то, Дэйн?

Форсу пришлось изрядно напрячь уши, чтобы услышать ответ.

– Представил, как она скажет что-то вроде: «У Вима слишком пушистая шерсть». Или: «Глаза чересчур большие». Или: «Хвост коротковат». Представил и… не смог. И это просто ужасно.

– Я запутался, мальчик мой… Ужасно-то почему?

– Потому что Фрэн оказалась права. А я всегда думал, что она ошибается.

– В чём права?..

Но он не стал больше отвечать – растворился в мутном воздухе сна, и Форс только тяжко вздохнул.

Старый наставник всё прекрасно понимал и задавал вопросы только для того, чтобы узнать, понимает ли это сам Дэйн. Впрочем, понимать и принимать – разные вещи.

– Да, путь нам ещё предстоит долгий, – пробормотал Форс перед тем, как закрыть глаза и унестись в заманчивый мир сна без сновидений.

* * *

Отправляясь в сон Аравейна, меньше всего на свете новый дартхари оборотней ожидал, что попадёт к морю Скорби.

Солёные брызги полетели в лицо, ветер ударил в грудь большим кулаком, чуть не снеся его со скалы. Только ночное небо и звёзды были красивыми – остальное ему не понравилось.

– Вейн! Какого… О Дарида, мы не можем поговорить в каком-нибудь другом месте?!

– Чем тебе не нравится это место? – ровным голосом поинтересовался сидящий на краю отвесной скалы маг. – По-моему, очень даже хорошее.

– Хорошее? Ну да, разумеется. Ветер свистит в ушах так, что я ничего не слышу, и он холодный. А вода вообще ледяная, летит прямиком в лицо. Идеальное место! Знаешь, я тут жить буду. Уйду из Арронтара и буду тут жить. Вот на этой скале. Всегда мечтал!

Аравейн засмеялся.

– Дэйн, ты иногда ужасно напоминаешь мне Форса. Даже хочется вновь съездить к нему.

– Ну и поезжай. Кто тебе мешает?

Маг вздохнул.

– Ладно. Сейчас немного подправим декорации, раз тебе тут не нравится… Так лучше?

Теперь ветер больше не свистел и вода не брызгалась. Аравейн будто установил перед скалой невидимую стену, отражающую всё, даже ветер.

– Лучше, – проворчал оборотень, усаживаясь рядом с наставником. – Я тебя спросить хотел кое о чём. Вот только теперь не уверен, что ты сейчас в состоянии отвечать на вопросы.

– Ну я же до сих пор тебя не выгнал из своего сна. Так что, как говорит Форс, валяй.

Несколько минут он всё-таки молчал – то ли подбирал слова, то ли просто любовался на звёзды. У моря Скорби они всегда были удивительно красивыми.

– Я вернулся в Арронтар. Ты ведь знаешь?

– Да, Форс сказал.

– Так вот… – Он вздохнул. – Я думал, что проклятье будет снято, как только я вернусь. Я на самом деле так думал и… я даже хотел, чтобы так оно и было. Но этого не случилось.

– Ну разумеется.

– А почему?

Аравейн хмыкнул.

– Условие снятия проклятья – не возвращение, а прощение. Ты можешь обмануть самого себя, Дэйн, считая, что простил, но ты никогда не сможешь обмануть Арронтар. Он знает, что это не так.

– Прекрасно… Я практически себя изнасиловал на обратном пути, я не хотел возвращаться, а теперь оказывается, что этого ещё и недостаточно.

– Недостаточно. Когда полностью избавишься от ненависти, пустившей корни глубоко в твою душу, когда сможешь простить по-настоящему, от чистого сердца – тогда проклятье будет снято. Только так, и никак иначе.

– Я не ненавижу их. Я их презираю. И не хочу… О Дарида, если бы ты знал, Вейн, как я хочу уехать оттуда! И никогда не возвращаться. Не видеть, не слышать и не вспоминать.

Оборотень ждал, что Аравейн на это что-нибудь ответит, – но наставник молчал. Молчал несколько минут, вглядываясь в тёмное ночное небо и мерцающие звёзды. Но потом всё-таки сказал… но совсем не то, что ожидал от него собеседник.

– Я давно хотел тебе рассказать… Этого ты нигде не найдёшь, Дэйн, нигде. Ни в одной из книг. Даже Форс не знает. И я сам не сразу понял, что это важно. – Он вздохнул. – Ты помнишь, как на древнем наречии оборотней будет «небо»?

– Конечно. «Ри».

– Верно. А «земля»? Не «почва», а именно «земля», Дэйн. Это очень старое слово…

– Не «почва», а «земля»? – Он нахмурился. – Не вижу особой разницы.

– Разница есть. «Земля» в том смысле, что включает в себя это слово, значит и почву, и воду, и даже деревья. «Земля» – это поверхность, на которой есть жизнь.

И тогда он вспомнил…

– «Дэр».

– Верно. А теперь сложи эти два понятия. «Земля – небо». Ну же…

– Дэрри.

Аравейн улыбнулся.

– О да. Вот оно – то самое непереводимое с вашего древнего наречия слово. «Земля – небо». То понятие, о котором вас заставил забыть сам Арронтар.

– Я не очень понимаю, Вейн. Форс говорил, это слово значит что-то вроде «единые» и обозначает пару оборотней, которые…

– А ты посмотри вперёд, – кивнул наставник то ли на море, то ли на небо. – Видишь? Земля и небо. Такие разные… но всегда – единые. И это слово – дэрри – означало единство двоих твоих сородичей. На земле – то есть в жизни – и на небе – то есть в посмертии. Ты никогда не видел, как пишется это замечательное слово? Это круг, пересечённый чертой, и внутри самого большого круга – бесконечное число мелких кругов, которые рисуются до тех пор, пока не кончится место на листке бумаги. Эти круги – как символ той самой бесконечности, повторяющихся жизней, где вы – дэрри – всё равно не сможете быть друг без друга.

– Я не понимаю. При чём здесь проклятье?

– При том. Дэйн… прощение – это не единственное условие. И оно должно быть… не только твоим.

Аравейн будто ударил его.

– Ты шутишь? Скажи мне, что ты шутишь.

– Увы.

Он на миг прикрыл глаза и рассмеялся.

– Где я возьму дэрри? Они же больше не рождаются!

– Она родится. Теперь, когда ты вернулся в Арронтар, лес позволит ей родиться. Он ведь сам хочет избавиться от проклятья. Дэйн, будь начеку. Смотри в оба… Потому что она, скорее всего, будет такой же, как ты.

– Я не понимаю… А как же Фрэн? Я ведь слышал музыку, когда был с ней. Форс говорил, что дэрри слышат музыку, когда встречают друг друга. Как же он это назвал…

– Зов. Песнь Арронтара. Дэйн, послушай меня… ты ведь теперь не Дэйн, верно?

– Верно.

– И какое имя ты взял?

– Нарро.

– Нарро. Мне нравится. Так вот, Нарро. Раз ты – не Дэйн, то и Фрэн – не Фрэн. Понимаешь?

Он сжал зубы и резко выдохнул.

– Неужели…

– Есть ещё кое-что. – Аравейн наконец отвернулся от созерцания океана и неба и посмотрел на собеседника. – Несмотря на то что дэрри связаны друг с другом как при жизни, так и после смерти, при жизни они могут и не быть вместе. Выбор, мальчик мой. Ты оборотень, вы связаны с Арронтаром, но ты уехал, потому что сделал свой выбор. Так же и с дэрри. Это просто слово. Это почти такая же связь, как между родителями и детьми, братьями и сёстрами… Но выбор всегда важнее.

– Ты думаешь, она может…

Аравейн улыбнулся.

– Если она будет такой же, как ты, Дэйн, то она сможет всё.

* * *

Через пять дней желание сбежать из Арронтара начало сжигать Нарро изнутри.

Почтительное благоговение сородичей раздражало, особенно бесили волчицы – если мужчины только уважали силу нового Вожака, то женщины просто «слюнями исходили», как сказал во сне Форс. Ни одну из них Нарро не хотел. Ни в каком смысле – ни физически, ни духовно, никак.

Ещё и Лирин добавляла. Нет, она не была поклонницей тела Вожака, но легче от этого Нарро не становилось, ведь она повсюду ходила за ним. Хвостиком, почти как Фрэн. Только присутствие Фрэн никогда не раздражало, а Лирин… Хотя Нарро предпочитал не думать о том, что к ней чувствует.

Радовал только Вим. Щенок отъедался и с каждым днём становился всё пушистее. Нарро он слушался беспрекословно, но остальных не любил. Некоторой долей снисхождения пользовалась Лирин, а к другим оборотням Вим относился насторожённо.

Поначалу Нарро собирался отдать приказ насчёт того, что никаких щенков – какими бы уродливыми они ни рождались – топить нельзя под страхом изгнания, но после понял, что это не понадобится. Смотритель питомника был хоть и простым, но понятливым оборотнем, а остальные члены стаи, как только узрели Вима, сразу же поменяли приоритеты. А как же иначе, ведь Нарро пользовался среди сородичей безграничным уважением, граничащим с поклонением.

И это поклонение… О Дарида, как же оно его бесило!

Рассказывая о своих чувствах Аравейну, Нарро ожидал чего угодно, только не той реакции, что последовала после этих признаний.

– Поезжай в Лианор, – сказал наставник, не отрывая взора от моря Скорби – в последнее время оно неизменно появлялось в его снах.

– В Лианор? – с недоумением переспросил Нарро. – Что я там забыл?

– Ты же хотел познакомиться с Эдигором. А тут и официальный повод – день рождения императора. Заодно и развеешься, проветришь мозги… Ну и привези ему щенка, что ли.

Думал дартхари недолго, и спустя сутки после разговора с Аравейном, забрав официальное приглашение на празднование тридцатилетия императора (оно пришло ещё при предыдущем Вожаке), Нарро снарядил карету, выбрал щенка хати и… отправился в путь.

Сопровождающая дартхари охрана в количестве десяти оборотней должна была отправиться назад в Арронтар, как только они достигнут ближайшего города: император обещал Нарро охрану из обычных людей и магов, чтобы не доставлять неудобств сопровождающим Вожака оборотням – всё-таки шесть недель вдали от Арронтара могли выдержать без последствий далеко не все.

Накануне отъезда Нарро долго сидел в кабинете и смотрел на пляшущие языки пламени в камине. И думал о том, что всё это просто дурной сон. И сейчас он закроет глаза, глубоко вздохнёт… а потом откроет их и вновь окажется там, в далёком городе за Снежной пустыней, и рядом, как обычно, будет сидеть и нежно улыбаться Фрэн…

– Нарро…

Этот голос разрушил всё, о чём в тот момент думал Вожак. Заставил вздрогнуть и поморщиться.

Он ведь уже и забыл, что Лирин попросила остаться в кабинете. Забыл… и забылся.

– Да?

Нарро не стал поворачиваться – незачем. Она и так скажет всё, что хотела.

Несколько долгих, каких-то мучительных мгновений…

Треск поленьев в камине…

Шелест ткани платья, сминаемой в кулак…

Вдох… Выдох…

– Ты никогда не простишь меня?

Она прошептала это так тихо, что Нарро подумал: он ослышался. И поэтому переспросил:

– Что?

Голос Лирин дрожал, когда она повторила:

– Ты никогда не простишь меня?

У него моментально испортилось настроение. Больше не хотелось ни смотреть на огонь, ни думать… ничего не хотелось.

Дартхари медленно поднялся с кресла и обернулся.

Лирин стояла возле окна, нервно сжимая и разжимая в кулак шуршащую ткань платья. Там, за окном, давно сгустилась ночь, и казалось, что у Лирин за спиной – огромная чёрная дыра, комок из боли и воспоминаний, которые ни он, ни она не могут ни забыть, ни пережить.

Нарро сделал несколько шагов вперёд и остановился, не пройдя и половины комнаты. Вгляделся в лицо сестры… Жадное, с голодно мерцающими глазами и дрожащей губой.

Оно ему не понравилось.

– Разве ты просила прощения?

* * *

«Разве ты просила прощения?»

Глупая, глупая Лирин… Что ты ожидала услышать? Ты ведь давно поняла, что он не забыл и не простил.

Тот Дэйн, которого ты знала, конечно, простил бы. Но Дэйна больше нет, он умер, а Нарро… он не простит.

Но ты ведь не можешь просто сдаться? Да, ты не можешь. Потому что прощение – единственное, что тебе по-настоящему нужно, единственное, чего ты ждёшь. И ты выдыхаешь, вновь сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, только бы не разреветься, как маленькая девочка:

– Прости…

Его лицо напоминает жёсткую древесную кору. Или камень. Даже глаза, кажется, выточены из камня. Всё тот же холод и равнодушие.

– Прости…

Ты повторяешь это слово, как молитву, делаешь шаг вперёд…

Нарро останавливает тебя всего лишь одним движением головы.

– У кого ты просишь прощения, Лирин? У кого?

Она не понимает, о чём он говорит, что именно спрашивает, только сжимает ладони всё сильнее, чувствуя, как по щеке медленно ползёт маленькая слезинка.

Не плакать… Нет-нет, нельзя плакать!

Всего на одно мгновение в глазах Нарро что-то меняется, словно тень какого-то чувства… Ты даже не успеваешь понять какого…

– Я отвечу за тебя, Лирин. Ты просишь прощения у дартхари. И дартхари тебя не прощает, потому что он… Он – не твой брат, Лирин.

«Он – не твой брат».

Эти слова крутились в её голове, бесконечно повторяясь, когда Нарро медленно выходил из кабинета.

Уже на пороге он тихо сказал, не оборачиваясь, словно боялся, что пожалеет:

– Когда сможешь прийти ко мне не как к дартхари, а как к брату, тогда и поговорим.

Он шагнул за порог, а она осталась стоять возле окна. И заплакала, больше не смущаясь и не таясь, – беззвучно, но оттого не менее горько.

А утром он уехал.

* * *

Чем дальше Нарро отъезжал от Арронтара, тем сильнее недоумевал. С одной стороны, ему стало легче: всё-таки стражники, в числе которых не было оборотней, лишь обычные люди или маги, относились к нему безо всякого подобострастия – и это подкупало. А с другой стороны…

А вот о другой стороне он предпочитал не думать. Вообще.

Поначалу это было трудно, а потом… А потом новые впечатления затмили мысли о том, что – точнее кого – он оставил в Арронтаре.

По дороге в столицу всё было другим. Даже небо, даже деревья, даже воздух. Нет, тоже очень красиво, но… не волшебно.

У Арронтара было тело. Кровь. Сердце. Душа. Живой волшебный лес, подаривший ему великий Дар, назвавший его своим Хозяином… Ему не было равных. И теперь, после стольких лет вдали от Арронтара и собственного возвращения, Нарро понимал как никогда: Фрэн была права. Его место там.

Подобные мысли вызывали досаду. Нет, не из-за правоты Фрэн, а оттого, что он не мог принять этот факт – ведь он отрёкся от тех, кто унижал, швырял камни и мечтал убить, он уехал, он прожил пятьдесят лет вдали от Арронтара… И всё-таки его место было там. Невероятно!

И что с этим делать, Нарро не знал. Забыть, простить и жить так, будто ничего не случилось, не существовало никогда мальчика по имени Дэйнар, которого презирали все без исключения? Нет, он был не готов к такому.

И Лирин лишь подливала масла в огонь. Нарро злился, когда она смотрела на него умоляющими глазами. Он злился, потому что понимал: попросить прощения теперь, когда перед тобой стоит дартхари, сильнейший оборотень в стае, – очень просто. А вот попросить прощения у Дэйнара, маленького мальчика, горбуна в лохмотьях, с синяком на щеке – очень сложно. И Лирин не видела в нём этого мальчика, не видела… Хоть и узнала, но не видела. И просила прощения не у него, а у дартхари.

А ведь Вожаку не было нужно это её «прости». Оно было нужно только Дэйнару. Маленькому обиженному мальчику, который любил свою сестру даже тогда, когда она бросала в него камни.