Глава пятая

Рональда

Я никогда не ощущала себя настолько пустой. Никогда, даже после Ночи Первого Обращения. Даже после того, как Джерард бросил в меня свой первый камень.

Не хотелось вставать с кровати. Я просто лежала и глядела в потолок, чувствуя себя разбитой, растоптанной, уничтоженной.

Проснулась с первыми лучами солнца и теперь молча наблюдала, как свет ползёт по потолку, поглощая ночные тени, и старалась не думать. Но не получалось.

Какой же я была глупой.

Как я могла считать, что Дэйна не существует? Плод моего воображения… Разве плод воображения бывает таким реальным? Разве он может учить, утешать, целовать так жарко, что даже во сне чувствуешь силу рук и губ?

Но зачем? Ведь это он внушал мне подобную мысль о самом себе. Он сон за сном туманил мой разум, заставляя забывать возможные вопросы. Даже тогда, когда Дэйн явился наяву, когда целовал на самом деле, я ничего не заподозрила, я даже не задумалась.

Самый сильный маг Разума в Эрамире… Кто ты? Почему поступал так со мной? И было ли хоть что-нибудь правдой? Хоть одно слово? Или каждый мой сон соткан из лжи?

Я встала с постели и, не обувшись, ступая босыми ногами по прохладному с ночи полу, подошла к зеркалу.

Светлые, золотистые волосы, чуть спутанные, тяжёлыми прядями спускались по плечам, груди, спине. Губы… большие, красные, даже алые, теперь я могла бы назвать их чувственными. Нос… удивительно изящный, тонкий, благородный. Глаза… раньше я любила только их, они нравились мне и сейчас, а вспыхивающие вокруг зрачка искорки напоминали о солнечных лучах, тёплых и ласковых.

Моё лицо изменилось. Теперь оно было почти привлекательным. Но стоило мне зажмуриться, как перед глазами вставало лицо прежней Рональды.

Мог ли Дэйн полюбить её?

Я, протянув руку, дотронулась до щеки своего отражения и покачала головой. Униженная, несчастная, страшная жаба. Нет, так не бывает.

Являясь в мои сны, Дэйн делал это не потому, что любил. Он преследовал иные цели. Какие? Что ж, со временем я непременно это узнаю. Перерою всю императорскую библиотеку, но найду всё о магии Разума… и отыщу Дэйна.

Отражающаяся в зеркале девушка упрямо поджала губы. Этим решительным видом она могла бы обмануть кого угодно, только не меня. Я прекрасно понимала, что на самом деле по-настоящему она хочет задать Дэйну только один вопрос.

Только один.

«Прощай, моя любимая волчица».

Эти слова тоже были ложью? Всё остальное – возможно, но… Зачем было лгать напоследок? Зачем?!

Или?..

* * *

Сразу после завтрака я получила первую записку от императора.

«Рональда!

Жду тебя сегодня во дворце ближе к полудню. Грэй придёт чуть раньше, ты можешь прийти вместе с ним и подождать меня в библиотеке или в саду. В любом случае я надеюсь на встречу с тобой в полдень.

Будь добра, надень платье».

Да уж, на такое отказом не ответишь – не посмеешь. Да и слов правильных не найдёшь: меня подобные письма составлять никто не учил.

Но, как ни странно, я даже обрадовалась, прочитав записку. Когда я жила в Арронтаре, учёба помогала мне отвлекаться от гнетущих мыслей, и здесь должно получиться то же самое. Пусть Эдигор учит меня чему угодно, а я буду слушать и перестану наконец думать о Дэйне. И о дартхари Нарро.

Мы с Грэем и Эдди прибыли во дворец около одиннадцати утра. Мои спутники сразу направились в замок, а я осталась в саду, рассудив, что в библиотеке без императора я точно ничего не найду, ещё и заблужусь. Так что я просто гуляла по аллеям, рассматривая высаженные в ряд растения, и ровно в полдень ко мне из-за деревьев вышел император.

– Доброе утро, – сказала я вежливо, и он улыбнулся.

– Доброе, Рональда. Готова?

– Наверное. А… чем мы сегодня будем заниматься?

– Танцами.

Лучше бы я не спрашивала…

– Знаешь, у Интамара тоже всегда было такое лицо, когда я собирался его научить чему-нибудь, с точки зрения принца совсем ненужному, – рассмеялся Эдигор и протянул мне руку, которую я сразу приняла. – Только он в то время ещё возражал. Ты же давно вышла из возраста бесполезных и бессмысленных возражений.

– Ваше величество!

– Да?

От сдерживаемого смеха в груди всё вибрировало.

– Вы невозможны!

Эдигор положил мою руку себе на локоть, ухмыльнулся и пошёл по направлению ко входу во дворец.

– Боюсь, это самое приличное из всего, что обо мне можно сказать.

И я не выдержала – рассмеялась.

Танцевальный зал оказался тронным. Располагался он на втором этаже и был, как объяснил мне император, самым большим залом во дворце.

– Здесь я принимаю гостей, которые приезжают целыми делегациями. Обычно эльфы у нас столь многочисленны, любят они это дело. Как нагрянут, так сразу сто персон надо во дворце принять, разместить и всячески ублажить. Что ты хихикаешь, Рональда? Ублажить эльфа вообще дело непростое, других куда как проще. А твои сородичи редко приезжают и ненадолго – сама знаешь, вам нельзя без Арронтара.

Я сразу напряглась, и Эдигор каким-то образом понял, о чём, точнее, о ком я подумала.

– Не волнуйся. Нарро сейчас здесь нет.

Я кивнула. Я знала это, чувствовала. Я всегда чувствовала его присутствие, ощутила и вчера, только не сразу поверила – думала, что это невозможно.

– Вы так и не ответили, – сказала я тихо, – что сделают с этими эльфами, которые напали на нас с Эдди и Карвимом?

Мы в это время вышли на середину тронного зала, и Эдигор, повернув меня лицом к себе, ответил:

– Что делать со своими эльфами, будет решать Повелитель Робиар. Сомневаюсь, что это окажется нечто весёлое и полезное для их здоровья. Итак. Рональда, представь, что ты на балу. Музыка, свечи, вокруг множество людей и не-людей… Встань прямо. Да, вот так, молодец. К тебе направляется мужчина с намерением пригласить на танец. Запомни: если девушка хочет танцевать, она держит руки опущенными вдоль тела. Да, как у тебя сейчас, всё верно. А если не хочет, то сцепляет их перед собой, – император на несколько секунд сцепил собственные ладони. – Повтори.

Я послушно повторила.

– Молодец.

Не удержалась от улыбки: в конце концов, я ещё пока ничего не сделала, а он уже хвалит!

– Ваше величество, тогда зачем мне учиться танцевать, если я могу всё время сцеплять руки перед собой и…

– Нет, – отрезал император, – всё время нельзя, если ты не калека без ноги. И, поверь, в твоей жизни будут вечера, когда не танцевать ты просто не сможешь.

– Почему?

Он так улыбнулся, что я сразу поняла: ответа на этот вопрос я в ближайшее время не дождусь.

– Продолжаем. Мужчина, который хочет пригласить тебя на танец, протягивает левую руку – вот так, как это делаю сейчас я, – Эдигор протянул мне ладонь тыльной стороной вверх. – Ты вкладываешь в неё свою правую руку. Повторяю – правую. Давай. Да, вот так. Теперь я делаю шаг вперёд. Запомни: шаг вперёд всегда делает мужчина! Женщина стоит на месте. Это очень важно, Рональда. Когда я делаю шаг, ты кладёшь левую руку мне на талию. Давай.

Я выполнила приказ, а Эдигор между тем поднял наши сцепленные руки на уровень моих плеч, а вторую свою ладонь положил мне примерно на лопатку.

– Обычно в это время мужчина кладёт правую руку женщины на своё плечо, но тебе тогда будет неудобно танцевать, я слишком высокий. Поэтому, если партнеры разного роста, танцуют в таком положении, как сейчас: сцепленные руки на уровне плеча женщины, а не мужчины.

– А если мужчина захочет положить мою руку на своё плечо, а я буду против?

– Скажешь об этом. Молчать никто не требует. Во время танца можно разговаривать. Сейчас разойдёмся, повторим.

Я кивнула. Что ж, пока ничего сложного, если бы ещё без самого танца обойтись…

Повторили «манёвры», император вновь похвалил ни за что, а потом сказал:

– Первый танец, которому я планирую тебя научить, называется симоном. Он один из самых лёгких, так что не бойся. Музыку!

Я слегка вытаращила глаза, когда медленная, ласкающая слух мелодия полилась будто бы из самих стен.

– Не пугайся, это один из экспериментов Эллейн. Магический проигрыватель. А теперь сосредоточься. И спину выпрями.

Да куда уж сильнее выпрямлять!

Но, видимо, было куда, потому что его величество не сразу удовлетворился результатом.

– Итак. Я буду проговаривать движения и выполнять их, а ты повторяй. Шаг вправо, теперь назад, снова вправо. Чуть развернись, иначе споткнёшься о собственную ногу. Ещё раз – вправо, назад, вправо. Влево, вперёд, влево. Молодец. А теперь, пока мы стоим, поворачивайся вокруг своей оси.

Минут через пятнадцать я поняла, что этот симон – очень нудное занятие. И танцевать я его, пожалуй, научилась. Там не было ничего сложного: одни и те же шаги, постоянно повторяющиеся, и обороты вокруг своей оси.

– Ну вот, видишь. А ты боялась, – улыбнулся Эдигор, когда мы наконец затанцевали в нормальном ритме, и он перестал шептать мне на ухо «вправо, влево, вперёд, назад».

– Вы же говорили, этот танец – самый лёгкий.

– Верно. Но ведь начинают всегда с азов. А ты молодец, даже с такта не сбиваешься.

Естественно, я тут же сбилась, и император рассмеялся.

– Ладно, давай заканчивать. Смотри, когда танец завершён, партнеры останавливаются, мужчина делает шаг назад и кивает, женщина должна чуть-чуть присесть. Вот так… – Эдигор сначала кивнул, а затем присел, отчего мне захотелось захихикать. Интересно, многие могут похвастаться тем, что перед ними приседал сам император?

Эдигор щёлкнул пальцами, и музыка смолкла. Наступившая тишина показалась мне оглушительной, но оглушала она недолго. Почти сразу мы услышали эхо чьих-то торопливых шагов в конце тронного зала.

– А вот и Грэй, – произнёс император невозмутимо, а мне почему-то стало неловко. Интересно, как долго он наблюдал за нами? И что думает по поводу моих сомнительных танцевальных успехов? Сам Грэй танцевал отлично, в этом я успела убедиться ещё во время поездки.

– О… – Грэй кашлянул, остановившись в нескольких шагах от нас. – Ваше величество, если урок закончен, могу ли я поговорить с Рональдой наедине?

Лицо у Эдигора в тот момент было отчего-то очень ироничным. Но он тем не менее кивнул, отпустил мою руку и пошёл к выходу из тронного зала.

Но далеко не ушёл. Остановился шагах в десяти, обернулся и произнёс тихо, но очень настойчиво:

– Мой тебе совет – расскажи. Хватит ломать комедию.

Обращался император при этом явно к Грэю, и после этих слов я с недоумением посмотрела на отца Эдди. Интересно, что он должен мне рассказать? Ведь Эдигор имел в виду меня? Или нет?

Когда шаги его величества стихли, Грэй, улыбнувшись, взял меня за руку, но его улыбка показалась мне какой-то натянутой, нервной.

– Знаешь, что неправильно в этом образе? – Он поднял вторую ладонь и коснулся моих волос. – Причёска. Конечно, платье тоже не парадное, но его ещё могут простить, а вот простую косичку – нет. Это вопиющее противоречие этикету.

– Тебе не нравится? – шепнула я с неуверенностью. – Я… выгляжу нелепо? Знаешь, мне всё изначально казалось нелепостью, ну зачем мне учиться придворному этикету? Это какая-то странная прихоть императора…

Я не договорила: Грэй вдруг подошёл ближе, вплотную, продолжая держать меня за руку, а вторая ладонь переместилась с волос на щёку и нежно погладила. Я подняла голову, вгляделась мужчине в глаза – они тревожно мерцали, и лицо казалось взволнованным.

– Мне нравится, – произнёс он тихо и хрипло. – И это не нелепость, не думай так о себе никогда. Я сказал это не для того, чтобы обидеть, я просто… Ронни, я…

– Да?

Он вдруг поднял мою ладонь и, перевернув её, прижался горячими губами к запястью. Я вздрогнула, резко выдохнув – было безумно приятно, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

– Ронни, прости меня. Я… – Голос зазвучал ещё тише, приблизился, и тёплое дыхание коснулось щеки. – Ронни…

Я поняла, что сейчас случится, за несколько секунд до того, как губы Грэя накрыли мои.

Это был танец. Не тот, глупый, который я танцевала несколько минут назад, а совсем другой, настоящий.

Танец губ. Я чувствовала каждое движение, каждый вздох… Грэй будто пил моё дыхание, как уставший в дороге путник, которому предложили чистой ключевой воды.

И всё казалось таким правильным. Словно иначе и не могло быть.

– Я не могу без тебя… – шептал он, на мгновение отрываясь от моих губ, а затем вновь целовал. – Не могу…

…И вдруг я услышала какой-то грохот, топот, звон, и знакомый голос прокричал:

– Мама!

Ох…

Наваждение схлынуло. Губам и всему телу стало холодно, потому что Грэй отошёл от меня на шаг и теперь удивлённо смотрел на приближающихся Эдди и Ратташа.

– Мама! Вы с папой теперь вместе, да? Я видел! – Мальчик возбуждённо подпрыгнул и хлопнул в ладоши.

Дурное предчувствие кольнуло в самое сердце.

– Что? – тихо переспросил Грэй. Вид у него при этом был озадаченный в отличие от Ратташа – тот смотрел на Эдди с явным изумлением.

– Ну, Ари говорила, когда взрослые целуются – значит, они вместе. Ты же целовал маму!

После этих слов лицо Грэя потемнело.

– Твоя мама умерла, Эдди.

Он сказал это так… тихо, но твёрдо. И смотрел не на меня, а на сына. А я…

Я просто отвернулась и закусила губу.

– Я же рассказывал тебе. Её звали Лил, и она умерла сразу после твоего рождения.

– Да, – кивнул мальчик. – Я знаю. Ма-а-ам, дядя Рат обещал показать сокровищницу! Ты пойдёшь с нами?

Я не успела ответить.

– Ты не слышал меня, Эдди? Твоя мама умерла. Ты можешь называть Рональду просто по имени, но она тебе не…

– Папа! – Ребёнок подскочил, подбежал к Грэю и схватил его за руку. – Ты не прав, папа.

Несмотря на весь трагизм ситуации, я не смогла сдержать улыбки: четырёхлетний мальчик, заявляющий своему отцу, что он «не прав», выглядел забавно.

Вот только Грэю так не казалось. Он сжал зубы, даже скулы побелели, и процедил:

– Дома поговорим. Пойдём, Эдди, – и первым направился к выходу из тронного зала, не замечая попыток мальчика взять за руку и меня тоже.

* * *

День прошёл как в тумане. Грэй, не удостоив меня даже взглядом, вскоре оставил нас и направился к императору, а мы с Ратташем и Эдди спустились вниз, в подвалы, где герцог провёл экскурсию по сокровищнице. И это было бы увлекательно, не будь я настолько расстроенной.

Там оказалось много всего интересного, от драгоценностей до различных магических артефактов. Рат даже показал, как действуют некоторые. Эдди увлечённо крутил головой из стороны в сторону и возбуждённо подпрыгивал, если замечал что-то любопытное.

Мальчик настолько устал в сокровищнице, что моментально уснул, стоило нам вернуться в покои императрицы. И пока он спал, я пила чай вместе с Дорианой и Ратташем, но так нервничала и переживала из-за Грэя, что не запомнила, о чём мы говорили.

Потом Эдди проснулся, мы пообедали и успели немного погулять по парку, но тут вернулся Грэй. Он по-прежнему был раздражён и старался не смотреть на меня, разговаривая только с Эдди.

И так продолжалось целый вечер, даже после того, как мы вернулись домой. Остальные тоже заметили неладное, но, к моему удивлению, и не подумали вмешиваться или расспрашивать, в чём дело. Только Ари понимающе улыбалась, опуская голову.

А Грэй злился всё сильнее и сильнее. Я видела: он хочет высказать мне всё наболевшее, но не решается в присутствии Эдвина и остальных.

Именно поэтому после ужина я предложила:

– Пойдём прогуляемся? Ари, ты ведь посидишь с Эдди? Мы ненадолго.

Ответом мне был кивок и всё понимающий взгляд.

– Ему скоро спать, – проворчал Грэй, но тем не менее направился к входной двери.

– Я уложу Эдвина, если понадобится. Не волнуйтесь.

Я благодарно улыбнулась Араилис и вышла из дома вслед за Грэем.

Начинались сумерки, и вечерняя прохлада нежно касалась щёк, будто утешала и пыталась подарить надежду.

Облака на небе казались похожими на птичьи пёрышки. Такие же лёгкие, будто чёрточки на серо-голубом покрывале вечности. И ниже, у самого горизонта, – догорающие угольки солнечного костра. Пройдёт немного времени, и он совсем погаснет, чтобы вновь разгореться на рассвете завтрашнего дня.

Грэй молчал до самого императорского парка. И только убедившись в том, что мы одни, обернулся ко мне.

– Ты не представляешь, как я зол.

– Почему не представляю? Очень даже представляю, – сказала я тихо. – У тебя глаза сейчас почти чёрные и узкие, потому что ты их щуришь. И…

Я не договорила – он сделал шаг вперёд и, схватив меня за волосы, потянул за косу, которую я переплела после обеда, заставив поморщиться и запрокинуть голову.

Больно не было, по крайней мере не физически. Грэй контролировал свою силу. Но слёзы всё равно выступили на глазах – от обиды.

– Зачем ты внушила Эдди, что ты его мама? Знаешь ведь, что Лил умерла во время родов! Зачем, Ронни?!

– Я не внушала! Он…

Грэй перебил меня, сильнее повышая голос:

– Я любил и люблю свою жену, Ронни! Эдвин должен знать, кто его мать! Зачем ты ввела его в заблуждение? Что ты хотела этим доказать?!

Я всхлипнула.

– Он… сам… Эдди сам, я ничего не делала… Я пыталась его отговорить, но… Он всё понимает, Грэй! Он знает о Лил, знает, что она его мама… Но мальчик… он же маленький совсем! Грэй… Эдди сказал: «Она – мама, которая ушла. Ты – мама, которая вернулась».

После этих слов он вдруг отпустил меня. А в следующее мгновение подскочил к ближайшему дереву и ударил кулаком по его поверхности. Раз, ещё раз и ещё…

Испугавшись, я бросилась вперёд и встала между деревом и Грэем. Глаза мужчины яростно сверкали, костяшки пальцев были разбиты в кровь, но он всё-таки остановился и, тяжело дыша, уставился на меня.

– Перестань, пожалуйста! Я тебя прошу! Ну зачем ты бьёшь это дерево?! Оно-то здесь при чём?!

Грэй хрипло рассмеялся.

– Тебе больше всех жалко деревья, да? Ты… лесная девочка…

Я покачала головой и отступила назад, упираясь спиной в широкий ствол многострадального дерева.

– Зачем ты так, Грэй? Каждому ребёнку нужна мама, я понравилась Эдди, вот и всё. Он же маленький. А про Лил он знает, император рассказал и портрет даже показал.

– Император?..

– Он сказал, чтобы я не лишала Эдди такой возможности. И я… я просто не могла заставить его перестать называть меня мамой. Да и… наверное, не хотела. Прости. Всё очень запуталось…

Несколько секунд мужчина смотрел на меня, не мигая. Пристально, изучающе, и от этого взгляда мне почему-то хотелось спрятаться.

Чаще всего Грэй был очень милым, но я знала, что он может быть и таким. Властным, жёстким, тёмным.

– Грэй?..

– Да, ты права. Всё очень запуталось, – сказал он тихо, а потом медленно и неспешно подошёл ко мне, наклонился и поцеловал.

Я и не подозревала, что поцелуи одного и того же человека, разделённые всего несколькими часами во времени, могут настолько отличаться между собой. Первый – нежный, ласковый танец, трепетный и мягкий. А второй…

Грэй так сильно прижался к моим губам, а потом и ко всему телу, что я ударилась о дерево затылком и спиной. Дыхание перехватило, и я на несколько секунд потеряла способность соображать.

Если бы кора была мягкой, Грэй бы вдавил меня в неё. Но она была твёрдой, и казалось, что мужчина сейчас расплющит меня между собой и деревом.

И губы… они горели от подобной жадности. Больно!

Но потом, когда Грэй вдруг обхватил ладонями моё лицо, я поняла – мне всё равно, как именно он меня целует. Пусть даже так… Я обняла его за шею, стараясь придать хоть немного мягкости этому поцелую, больше похожему на что-то лихорадочное.

Я не заметила, как мы переместились на землю. Только почувствовала, что под затылком больше нет коры и что я нахожусь не в вертикальном положении, а в горизонтальном – я лежала на траве, и Грэй опустился сверху.

Когда юбка платья поползла вверх и вечерний воздух коснулся ноги, обжигая её холодом, а затем там очутилась горячая ладонь Грэя, которая двигалась всё выше и выше… в тот момент я, кажется, растеряла все мысли, потому что внутри словно завязался узел, и его нужно было срочно развязать…

Но Грэй вдруг остановился. Навис надо мной и, прислонившись своим лбом к моему, простонал:

– Нет. Нельзя. Ронни, нет…

Я молчала несколько секунд, не понимая, что происходит, почему он остановился, но затем…

Конечно. Ну как можно… со мной… Я ведь страшная жаба, как я могла подумать, что меня можно так страстно целовать?

Будто холодной водой окатило…

– Ронни, нет… – зашептал вдруг Грэй, касаясь ладонью моей щеки. – Нет, всё не так, не думай… Я просто… О Дарида, Ронни, у меня четыре с половиной года не было женщины! И Лил… Я не могу! Всё время такое чувство, будто я предаю её. Я просто… Ронни, ты самая лучшая, но я не могу… Я люблю её…

Наверное, я могла бы сказать: «Она умерла», но почему-то не стала этого делать. Отпихнула от себя Грэя, встала с земли и, поправив юбку, прошептала:

– Пойдём домой.

Пару секунд Грэй молчал, и я слышала только его тяжёлое дыхание. Я думала, он ещё что-нибудь скажет, но нет – он просто зашагал по направлению к мастерской, стараясь не смотреть на меня так же, как я старалась не смотреть на него.

* * *

Я сбежала от всех в свою комнату. Эдди уже спал – Ари его уложила, несмотря на капризы и желание дождаться «папу с мамой», – а остальных видеть не хотелось. Точнее, не видеть, а разговаривать с ними.

Я старалась не думать о том, что случилось в императорском парке. Не сейчас. Потом…

Разделась, надела ночную рубашку и, сев на постель, неожиданно почувствовала что-то под одеялом. Что-то твёрдое. Засунула туда руку, достала дудочку. Ту самую, которую я когда-то давно нашла возле своей хижины.

Элфи обнюхал её и завилял хвостом. Я улыбнулась и погладила его по загривку.

Значит, ты был здесь, Дэйн. И оставил её мне зачем-то. Зачем?

Легко погладив деревянную, небрежно отполированную поверхность, я легла на постель. Элфи, в последний раз вильнув хвостом, устроился под кроватью, как обычно. А я…

Я знаю – это опасно. Но я должна понять. В любом случае, даже если я что-то сделаю не так, плохо будет только мне, но ни в коем случае не ей.

Не Лирин.

Впервые в жизни я ощутила, как на меня медленно опускается большое облако сна. Впервые в жизни, погрузившись в него, я одновременно понимала – я лежу в комнате, вытянувшись на постели, с закрытыми глазами. И в любой момент смогу вернуться в это тело, как бы далеко ни забрела.

Я смогу вернуться. Смогу. Нужно только верить и помнить.

Глубоко вздохнув, я отпустила своё тело и отправилась… в полёт.

Вокруг меня оказалось пространство, напоминающее ночное небо глубиной и безмятежностью, и только далеко-далеко впереди – маленькие сияющие точки звёзд. Которые на самом деле, конечно, не звёзды, а… люди. И не-люди.

Спящие.

Мне нужна Лирин. Как её найти?

Ну же, Ро, вспоминай!

Точно… Воспоминание. Мне нужно воспоминание.

И я вспомнила, как видела её в последний раз. Там, возле кареты, увозящей меня из Арронтара. Какими печальными были глаза Лирин и как она покачала головой, когда я крикнула: «Он жив?!»

Одна из звёздочек мигнула и засветилась чуть ярче. И я резко рванула вперёд, уже понимая – да!

Я нашла её.

Конечно, я и не подозревала, что в момент, когда твой Разум вторгается в чужое сознание, ты испытываешь подобную боль. Я словно в костёр прыгнула, и хотелось сделать шаг назад, выйти, чтобы не чувствовать подобной обжигающей боли.

Но я продолжала двигаться вперёд, и вперёд, и вперёд… Думая только об одном.

Дудочка. Покажи мне, Лирин. Покажи мне всё с самого начала. Всё, что важно.

Я хочу знать.

Пожалуйста… Покажи…

…Когда я открыла глаза, обнаружила себя в незнакомой полутёмной комнате. У стены вплотную стояли две кроватки, и над одной из них склонился чей-то силуэт.

Силуэт был необычный. Вроде ребёнок, но… какая странная спина…

Из одной кроватки послышался тихий смех. Кажется, смеялась девочка.

– Ну расскажи! Ну позалуйста!

– Что тебе рассказать? – спросил… мальчик. Да, мальчик, но я пока не могла понять, какого возраста.

– Ска-а-азку! – подал голос ребёнок из другой кроватки. – Про большого белого волка!

– Вчера же рассказывал!

– Ну ещё-о-о! – захныкала девочка. – Ну позалуйста!

– Хорошо, Лири. Расскажу. Только ложись и закрывай глазки. Итак, жил-был большой белый волк…

Я слушала этот голос, который казался мне знакомым, и понимала: я знаю эту сказку. Это была не сказка – легенда про белого одинокого волка, древняя, как сам Арронтар. Он так страдал, когда умерла его любимая, что ушёл из леса и вскоре попался на глаза человеческим охотникам, которые убили волка из-за его белой шкуры…

– Не плачь, Лири. Ну же. После смерти душа волка вернулась в Арронтар и переродилась. И в ту же ночь в лесу появился новый волчонок… прошло несколько лет, и он вновь встретил свою любимую. Что же тут печального?

– Ы-ы-ы, – завыл ребёнок из второй кроватки, и я поневоле улыбнулась. Да уж, сказочка совсем не на ночь, но они ведь сами захотели.

– Так, – судя по голосу, старший мальчик тоже едва сдерживал смех, – будете реветь, больше никаких сказок!

– Не бу-у-удем! – пообещали малыши, и я засмеялась – хором с тем, кто рассказывал про белого волка…

А потом меня закружило, выдернуло из этого воспоминания и зашвырнуло в другое…

…Мелкий противный дождик. Серое унылое небо. Пронизывающий сырой ветер. Чавкающая грязь под ногами…

Я бежала. Зачем-то бежала в стае таких же, как я – маленьких, но быстрых волчат. Я чувствовала их азарт, как во время охоты, их ярость, ненависть, презрение… К кому?

И что я делаю?.. Почему бегу с ними? За… за кем?!

Это ведь Арронтар. Я узнала его, несмотря на то что во сне он выглядел несколько иначе. Потому что это было прошлое. Не моё – Лирин.

– Вот он!

Я обернулась к кричавшей. Да, это она. Теперь Лирин было около шести лет, и я бежала рядом с ней, чувствуя себя странно. Всё это напоминало то, что когда-то происходило со мной, только вот я всегда бежала не здесь, в стае, а там, впереди.

Кто-то из мальчиков подобрал острый камень и, толком не целясь, метнул его в сторону бегущей впереди тени. Мимо.

Сердце у меня оборвалось, когда вслед за первым камнем полетели ещё, и ещё, и ещё… И ребёнок – я точно знала, что это был ребёнок, – бежавший впереди, в конце концов упал.

Только тогда я смогла его немного рассмотреть. Мальчик лет восьми-девяти, вымазанный грязью с ног до головы… горбун…

– Бей урода!..

Лирин крикнула это почти с упоением, хватая из-под ног очередной камень.

Я вздрогнула и на мгновение остановилась, потому что…

Это точно не я сейчас там, барахтаюсь в грязи? Точно не я вылезаю из лужи и, не оборачиваясь, бегу так быстро, как только могу? Спотыкаюсь – ноге очень больно, – но всё равно бегу. А что ещё остаётся?

Если бы я могла повлиять на эти события… Но ведь то, что я вижу, – просто тени прошлого. Уже случившегося прошлого.

Но если бы я могла…

Лирин… Зачем ты так? Ведь это он, я знаю, что именно этот мальчик рассказывал тебе сказку про одинокого белого волка…

Зачем, Лирин?

Зачем, Джерард?..

Наверное, я никогда этого не пойму.

Между тем мальчик завернул за угол ближайшего дома – и будто исчез.

– Где он? Видите?

Они добежали до строения и начали бегать вокруг, не понимая, куда мог деться горбун. Я только грустно улыбалась, наблюдая за маленькими оборотнями, в ярости пытавшимися нюхать землю.

Дурачки. Какие дурачки. Я-то точно знала, где спрятался горбун.

Отчаявшись искать, они всё-таки ушли. Я думала последовать за Лирин, но… не хотелось. Хотелось остаться здесь.

Мальчик, забившийся на крышу дома и прилипший к её чуть приподнятому краю, чтобы не нашли, спрыгнул через несколько минут. Заозирался, как загнанный волк, сплюнул на землю грязь вперемешку с кровью. И провёл рукой по волосам – да, конечно, они сейчас не были такими блестящими, как в моих снах, но тем не менее…

Я узнала его. И застыла, прошептав:

– Дэйн…

Протянула руки, но… он не видел… конечно, не видел…

Ведь всё это уже случилось.

Дэйн выпрямился, схватившись за сгорбленную спину, поморщился, потёр больное место и поковылял прочь. В Северный лес.

А я шла за ним, как привязанная, боясь и в то же время желая, чтобы этот сон наконец закончился.

Дэйн останавливался почти каждую минуту и, прислоняясь к стволу очередного дерева, тяжело дышал. Лицо его бледнело всё больше и больше. Я понимала отчего, слишком хоро-шо понимала, и безумно жалела, что ничем не могу помочь.

Он всё-таки дошёл. Дошёл до нашего любимого озера, вода в котором сейчас была отнюдь не голубой, а тёмно-серой. Стянул рубашку, на большее сил не хватило, и даже не прыгнул в воду, а рухнул туда.

Я опустилась на колени как можно ближе к озеру и принялась ждать.

Дэйн вынырнул спустя минуту. Дрожа от холода, смывал грязь и кровь, а потом подплыл к берегу и, не выходя из воды, зацепился руками за землю и положил на них голову. И каким-то образом он сделал это именно там, где была я. Поэтому теперь я сидела и смотрела в знакомые и родные глаза, чувствуя себя бессильной, как никогда.

Всё его тело сотрясало от судорог. Я видела, что он прикусил губу, видела, как сжались кулаки, сминая траву, вырывая её из земли, видела, как из носа сочится кровь…

Он не мог ни видеть, ни слышать меня. И, конечно, не мог и почувствовать. Но я тем не менее наклонилась, обхватила руками его лицо – удивительно, но сама я ощущала прохладу мокрой кожи – и зашептала:

– Не плачь. Они не стоят твоих слёз. Никогда не плачь, ты самый сильный из всех, Дэйн. Только не плачь, пожалуйста! Я знаю, ты меня не видишь, но я здесь… Не плачь, Дэйн…

Я прижалась к его лбу щекой, чувствуя, как глаза щиплет от слёз. Пусть. Я поплачу сама, за него, только бы он не сломался…

Я обняла его за плечи, изо всех сил стараясь воздействовать на него энергией Света, чтобы залечить раны. Мои пальцы светились, но сила утекала сквозь них, как вода, не затрагивая самого мальчика.

И тогда я заплакала по-настоящему. Навзрыд. Обнимая его, целуя мокрый лоб, щёки и волосы, осознавая: я ничего не могу сделать. Прошлое… это всего лишь прошлое… И все мои знания бесполезны перед тем, что уже случилось.

Но теперь я поняла. Поняла, почему ты приходил ко мне. Приходил сквозь время и, возможно, расстояние. Приходил хотя бы просто для того, чтобы улыбнуться и подержать за руку. Подарить мне прекрасный сон, поцеловать, оставить букет лесных фиалок.

По той же самой причине я обнимала тебя, Дэйн. Зная, что ничем не смогу облегчить твои страдания, я тем не менее продолжала обнимать, целовать, шептать какие-то слова…

Я не хотела, чтобы ты сдался. Не хотела, чтобы ты умер.

И теперь я понимала – ты тоже не хотел, чтобы я умерла.