Эпилог

Почти сорок лет спустя

Оно действительно существовало.

Неизвестное море. Море Скорби, о котором до этого она читала только в книгах. А теперь видела собственными глазами, как его мощные сильные волны ударяются о высокие скалы, заливают солёной водой белый песок, принесённый с пустыни, оставляя на нём причудливые разводы, похожие на дорожки от слёз на её щеках.

Запах соли и водорослей, ветер, бьющий в лицо, бесконечная синь неба, светлая пена на высоких волнах, плеск воды… Как это не похоже на лес, в котором она родилась! Как это не похоже на всё, что она знала и любила.

Сколько лет этому месту? Сколько лет море Скорби смотрит на роняющих безмолвные слёзы? И не этими ли слезами наполнены его воды?

Женщина в белом платье вытерла мокрые щёки, а затем подняла руку к глазам и разжала кулак. Там, на ладони, лежали два кольца. Тонкие золотые ободки с мелкими красными камнями.

Она улыбнулась и поцеловала каждое.

– Спасибо за эту жизнь, – прошептала, бросая их в море. Прежде чем коснуться воды, кольца сверкнули на солнце, как сверкают купола храмов богини Айли, словно благословляя её… А потом ушли под воду, забрав с собой часть скорби и боли стоявшей на скале женщины.

Пора? Пора.

Говорят, не все могут пересечь Снежную пустыню, но ей она показалась очень короткой. И песок совсем не обжигал босые ноги, даже, наоборот, приятно холодил ступни.

Но когда песок сменила первая трава, её сердце забилось быстрее.

Земля дрожала и будто стонала с каждым её шагом. Ветер толкал в спину, словно торопя, птицы летали в вышине и пели на разные голоса, и у неё щипало в глазах, когда она смотрела на них.

«Ещё немного. Ещё немного осталось потерпеть. Я уже рядом. Я иду».

Первое дерево, чьей коры коснулась её рука, завибрировало под ладонью, зашумело листьями, заскрипело корнями… Протянуло одну из веток и положило ей на плечо, а затем осторожно подтолкнуло вперёд.

«Иди».

И она шла, оглядываясь по сторонам, улыбаясь и понимая: Арронтар помнил её.

Помнил и ждал.

* * *

Когда ждёшь так долго, что ожидание начинает составлять часть тебя, когда не помнишь, сколько прошло времени – лет или веков? – когда порой кажется, что это никогда не кончится…

Тогда замираешь, не веря.

Ты чувствуешь дрожь земли. Чувствуешь взволнованное дыхание ветра. Слышишь пение птиц и понимаешь, о чём они поют. Они поют о том, чего ты так долго ждал.

И твоё сердце сжимается, сжимается от надежды и любви.

Неужели?..

Неужели?..

Она вернулась…

Он бежал вперёд, не помня себя. Бежал, ориентируясь на стук собственного сердца и запах… запах той, что ушла так давно. Так давно…

Она стояла возле одного из самых старых ирвисов, закрыв глаза и положив маленькую ладонь на кору дерева. Нарро чувствовал его довольную вибрацию и застыл, любуясь.

Совсем другая. Стройная и гибкая, и чуть выше, чем была раньше. В белом платье, облегающем высокую грудь, тонкую талию и покатые бёдра, босая… Распущенные золотые волосы – одна прядь, ближе к левому виску, седая, – полные губы, тонкий нос, изящные брови…

Она открыла глаза, словно почувствовав его взгляд. Глаза были прежними.

– Здравствуй, – сказала тихо. И голос тоже не изменился.

– Здравствуй, – ответил он.

Она опустила руку и сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от лица Нарро и не опуская голову. Раньше она не могла так делать. А теперь изучала его, и в её глазах кружились золотые искорки.

Он замер, боясь сделать шаг навстречу. И следил за тем, как она медленно идёт к нему, всё ближе и ближе…

– Я думал, ты не придёшь… – прошептал он.

– Почему?

– Грэй умер три года назад.

Она вздрогнула, и в её глазах мелькнула боль.

– Я думал, ты решила… не возвращаться.

– Так и было. Я помогала внуку разбираться в делах, свалившихся на него после отречения Эдвина. Но с каждым днём тоска по Арронтару становилась всё сильнее, в лес тянуло так, что я не могла спать по ночам – думала, притянусь сюда. И я решилась… я была у моря Скорби. Я простилась… с той жизнью.

Нарро помнил, как неделю назад ему передали новость о смерти вдовствующей императрицы Рональды. Но он не сомневался, что и Эдвин, и остальные её родственники знают об истинном положении дел.

– Там очень красиво, – сказала она, и искорки в её глазах закружились быстрее. – Очень.

Он кивнул. А она вдруг рассмеялась.

– Как всё это глупо… Нарро, я ведь пришла к тебе. Однажды, когда я была маленькой девочкой, я подумала, что мне не хватит смелости, даже если пройдёт пятьдесят лет. И я хочу, чтобы ты знал: я ошибалась. Теперь мне хватит смелости.

Она сделала шаг вперёд и положила ладонь ему на грудь.

– Я люблю тебя.

Прошло несколько секунд, прежде чем Нарро обнял её, прижимая к себе и целуя так нежно и крепко, как хотел поцеловать ещё много лет назад, когда впервые увидел.

– Я не простила.

– Тихо… Не говори ничего…

– Нет-нет, нужно… Я пришла, потому что люблю тебя, понимаешь? Но я не простила. Я много думала об этом, Нарро. И я не могу, не получается…

– Сейчас это неважно. Главное, что ты вернулась.

– Но ведь проклятье…

– Тихо… Не говори о нём…

Он целовал её губы, чувствуя себя абсолютно счастливым, и не хотел думать ни о каком проклятье. Лес тоже не хотел думать о нём, и только негромкий звон ветра в листве выдавал его волнение.

– Расскажи, что ты делал…

– Что я делал? – Лёгкая улыбка. – Ничего особенного, то же, что и раньше.

– А в стае рождаются… ну… такие, как мы?

Короткий кивок.

– И?..

– Пойдём, – Нарро встал с земли. – Я думаю, тебе пора увидеть всё собственными глазами.

* * *

Они пришли на Великую Поляну в вечерних сумерках. Нарро громко зарычал, созывая оборотней на общее собрание, а она застыла посередине, оглядываясь по сторонам.

Древний Камень не светился. Значит, проклятье не снято. Впрочем, это она понимала и так.

Трава, деревья, кусты – всё было таким же, как раньше, но почему-то ей казалось, будто что-то отличается. И она смотрела, смотрела… и почти пропустила тот момент, когда вокруг стали собираться первые оборотни. Они медленно заполняли Поляну, стараясь не поднимать глаз. Головы их были опущены, словно им… стыдно?

С неба, сверкнув ослепительно-белыми перьями, упала птица, превратившись в высокую и красивую аловолосую девушку. Девушка улыбнулась, смерив ласковым взглядом дартхари Нарро и стоявшую рядом с ним женщину, и сделала несколько шагов назад, очутившись рядом с… с…

– Приветствую всех собравшихся членов стаи…

Она вздрогнула, услышав голос Нарро: так увлеклась рассматриванием мужчины, что стоял рядом с Эллайной.

– Сегодня к нам пришла та, кого я хочу назвать возлюбленной женой своей и хозяйкой леса нашего…

У неё заболело в груди. Нет, не от слов Нарро, а совсем по другой причине.

– Прошу тебя сказать своё имя и принять мою руку, если ты согласна стать мне женой и разделить со мной титул дартхари.

Нарро, встав на колени, протянул руку и замер, ожидая, что она скажет или сделает.

Стая тоже замерла.

Она обвела присутствующих взглядом, вдруг поняв, чем они отличаются от оборотней, оставшихся далеко в её прошлом. Раньше у них не было раскаяния в глазах. Никогда, ни малейшего.

Осознав это, она медленно повернулась к мужчине, на которого смотрела до того, как заговорил Нарро. Джерард тоже смотрел на неё, и руки его лежали на плечах девочки, что стояла перед ним.

И та, которую когда-то звали Рональдой, почувствовала, что прошлое осыпается с неё, будто песок, смешиваясь с дорожной пылью. И боль, горечь, обида – всё это выходило из неё вместе со слезами, заструившимися по щекам, и впитывалось в землю. Впитывалось, чтобы со временем прорасти чем-то совершенно другим. Она пока не знала чем, но без жалости расставалась с тем, что мучило её сердце все эти годы.

«Я всё равно скажу, потому что, может быть, когда-нибудь ты вспомнишь этот день…»

И она вспомнила. И теперь, глядя на его руки, что лежали на плечах маленькой девочки с большими «жабьими» губами и мясистым носом, она вспоминала слова своего брата, прозвучавшие много лет назад и оставшиеся навсегда в глубине её души.

«Я никогда не переставал любить тебя».

«Не проходит и дня, чтобы я не жалел».

«Джерри не умер, он здесь, перед тобой».

И никто из находящихся на Поляне оборотней не увидел, как исчез с её виска маленький шрам, что жил там с тех пор, как Джерард бросил в неё свой первый камень.

* * *

Нарро понимал: что-то происходит, но не двигался, продолжая стоять на коленях перед той, которую так долго ждал. Он чувствовал, что лес заволновался, ветви деревьев закачались, словно перед грозой…

А она всё стояла и смотрела на брата. И плакала.4e851a

И он уже думал, что она сейчас уйдёт с Поляны навсегда, когда она вдруг обернулась и со светлой и лёгкой улыбкой, озарившей её лицо подобно солнечному лучу, сказала:

– Моё имя Эмирин, дартхари.

И вложила в руку Нарро свою ладонь.

Мир вокруг взорвался в ликующем крике. Качались и скрипели деревья, свистел ветер, в небе кричали птицы, в глубине леса ревели звери… и только оборотни на Поляне молча и с изумлением наблюдали за тем, как медленно начинает ярко светиться Древний Камень, превращаясь из невзрачного серого булыжника в пульсирующее Сердце Арронтара.

Нарро на всё это не смотрел. Он и так знал, что происходит: чувствовал ликование леса.

А ещё он помнил, что означает это имя.

Эмирин – «простившая».

* * *

Форс был во дворе, когда земля под ним вдруг задрожала. Это дрожала Снежная пустыня, радуясь за своего древнего соседа – волшебный лес, который наконец обрёл покой.

Форс улыбнулся и поднял глаза. Сколько же лет он не видел этого прекрасного зрелища! Две яркие звезды, Аррана и Тар, сияли на небе – сверкающие и неразлучные. Вечные… и освободившиеся от проклятья.

Теперь он сможет вздохнуть спокойно. Теперь всё будет, как надо. И, возможно, он тоже когда-нибудь вернётся в Арронтар… и почувствует собственный Зов. Если лес позволит.

– Спасибо вам, Дэйнар и Рональда, – прошептал Форс, касаясь ладонью земли. – Порадовали старика.

* * *

Джерард сидел на крыльце вместе с дочерью и вглядывался в ночь. Она звенела мелодией жизни, дрожала от освобождённых чувств и пряно пахла желанием.

– Пап, как ты думаешь, она придёт к нам? – спросила дочь, легко прикасаясь к его руке.

– Придёт. Конечно, придёт, Ронни, – ответил он, погладив её ладонь.

И улыбнулся.

* * *

В ту ночь Арронтар обрёл обоих дартхари. И ликовал вместе с ними, вместе с огромными белыми волками, что мчались вперёд всё быстрее и быстрее…

Беги, моя Эмирин, беги! Сегодня я догоню тебя, чтобы сделать своей теперь уже навсегда… Но как сладка погоня! Я так долго ждал… Беги, моя Эмирин…

Я бегу, мой Нарро… Я не могу не бежать… Ночь пахнет тобой, и весь мир сузился до одного тебя… Я чувствую тебя за своей спиной. Я так долго ждала…

Два белых волка. Музыка, поначалу едва слышная, нарастала, пока не стала оглушительной, звеня повсюду – в земле, в траве, в деревьях, в небе…

Два человека в ночной темноте, слившиеся в объятиях. Громкий стон, переходящий в крик. Рука в руке, глаза в глаза…

Люблю тебя.

* * *

Лирин стояла у окна, широко распахнув створки, и дышала глубоко и спокойно. В воздухе витал аромат мокрой после дневного дождя травы, сладко-горький, мягкий и ласковый. Тихо, очень тихо шелестел ветер, и она слушала, слушала его песню, улыбаясь. И плача.

Мелодия переливалась между листьями деревьев, как вода переливается между песчинками и камнями, то почти затихая, то вновь разгораясь.

Это была песня ожидания и возвращения. Песня любви и верности. Песня боли и обиды. Песня прощения.

Арронтар наконец-то был свободен.

«Не плачь», – шепнул он на ухо девушке, что столько лет была его Сердцем, и Лирин засмеялась.

Ветер коснулся её волос, погладил по щеке, осторожно высушил слёзы.

– Ты прав. Теперь не нужно плакать.

Она была очень счастлива. Счастье наполняло её полностью, и казалось, оно сейчас начнёт переливаться через край. Но оно не переливалось, а только становилось всё больше и больше…

И если бы Лирин могла умереть, она бы сделала это в тот миг.

Но, оказывается, от счастья не умирают.