Глава 31

Прохор

Найти Павла Горина не занимает много времени.

Через три дня он в моём офисе. Мой человек не заставлял его явиться, но дал понять, что я серьёзно отношусь к хищениям сотрудников и, если меня разозлить, могу выдвинуть обвинения против соучастников. Но пока я просто хочу поговорить, и он заверил Павла, что тому в интересах меня выслушать.

Я мог бы выдвинуть кучу обвинений, но я выгоняю её из дома раньше срока, и этого более чем достаточно. Слишком много, но я не могу так думать. Не могу просыпаться среди ночи, думая об этом.

Мне нужно увидеть, какому человеку Лиза отправляла деньги.

Мне нужно увидеть, в какого мужчину она так влюблена, что отказывалась от еды — буквально голодала, — чтобы отправлять ему подарочные карты. Может, это мазохизм, но мне нужно увидеть, и, как мы уже выяснили, я миллиардер, который удовлетворяет любую нелепую прихоть, что приходит в голову.

У Павла идеально уложенные волосы, образующие шлем вокруг его смазливого лица, и несколько плетёных браслетов. Он пытается свалить вину на Лизу, даже не успев сесть.

— Я не знал, — повторяет он. — Я не имел ничего общего с её дурацкой схемой. Это вообще не моя идея.

— Но вы работали вместе, разве нет? — говорю я.

— Мы вообще не работали вместе, — настаивает он.

— Ты её парень, которому она отправляла деньги, — говорю я. — Думаю, это считается.

— Я не её парень — я даже с ней не встречался!

Я обхожу стол и подхожу к его креслу. Хватаюсь за подлокотники, наклоняюсь к его лицу. Он отрицает, что знает её? Лиза ценит храбрость и верность — как она могла быть с таким трусом?

— Соври мне ещё раз, — говорю я, — и тебе не понравится результат.

— Я не вру! — восклицает он. — Почему вы злитесь на меня? Это она обманывала вас направо и налево. Это она заняла место моей девушки. Я, между прочим, такая же жертва, как вы. Она выдавала себя за мою девушку. Она аферистка. А когда я узнал и сказал, что это не круто, она предложила купить моё молчание. Я такой: серьёзно? Но она не принимала отказа.

Я выпрямляюсь.

— Она предложила тебя подкупить?

— Я раскусил её обман, и она сказала: «Слушай, этот богач платит мне щедрые суточные — я буду переводить их в подарочные карты для тебя». — Он пожимает плечами. — Честно, я даже не знал, что это незаконно.

Я стою, пульс учащается. Делаю несколько шагов, размышляя. Это не похоже на Лизу.

Да, она выдавала себя за другого человека, но в остальном была честной, добросовестной. Я вспоминаю её на встречах, как она облизывалась на поднос с выпечкой. Не хотела брать больше, чем ей положено.

Подкупать кого-то подарочными картами? Не в стиле Лизы.

Но этот парень?

Я бросаю на него жёсткий взгляд.

— Учитывая, что за тобой следил мой частный детектив, я хочу, чтобы ты ответил на этот вопрос ещё раз, и на этот раз правдиво.

— Я говорю правду. — Он вскакивает с кресла, будто возмущён самой мыслью. Но его отрицание слабое. Хлипкое. Я провёл достаточно деловых переговоров, чтобы распознать слабое отрицание.

— Да ладно, она это придумала? — спрашиваю я.

Выражение его лица говорит, что я на верном пути.

— Слушай, я просто хочу знать, — продолжаю я дружелюбнее. — Будь честен, расскажи, как всё было, и мы разойдёмся. Соври мне, и я буду выдвигать обвинения. Так кто из вас придумал, что она должна отдавать свои суточные за твоё молчание?

Он слишком долго думает, это само по себе всё объясняет.

— Ну, может, это была моя идея, — говорит он. — Но это она тебя обманывала, а я тут ни при чём.

— Значит, ты раскусил её, — говорю я.

— Чисто случайно.

Я киваю. И он ей звонит. Шантажирует. Лиза такая правильная, наверное, была в ужасе от этого парня. Мой бухгалтер говорил, что сначала она тратила лишь малую часть суточных, меньше всех в команде, иногда вообще ничего, а потом вдруг начала отправлять ему карты. Теперь сроки сходятся. Она старалась не брать лишнего, а потом этот шантажировал её. Напугал так, что она отдала ему все свои деньги на еду.

Внутри меня закипает что-то опасное.

— А на что ей было жить? — спрашиваю я. — Ты спрашивал, есть ли у неё деньги на еду? Тебе приходило в голову, что она могла потратить всё на больного родственника или что-то такое, и суточные — всё, что у неё было? Думал, что она может голодать из-за тебя?

— Может, ей стоило подумать об этом, прежде чем устраивать аферу, — фыркает он. — Может, эта мелкая дрянь в следующий раз подумает дважды, прежде чем…

Мой кулак находит его челюсть, не дав закончить фразу. Он пошатывается, затем бросается на меня с рёвом. Он примерно моего роста, но я гораздо злее. Я блокирую его удар и отталкиваю.

Он хочет снова наброситься.

— Давай, — подначиваю я. — Дам тебе один бесплатный. — Опускаю руки. — Валяй. — Я хочу ударить его ещё — просто хочу. Это неправильно, но я не могу перестать думать о Лизе, глазеющей на поднос с выпечкой. Таскающей фрукты из гостиничной вазы. И этот подонок, вымогающий у моей девушки её деньги на еду.

Я хочу нанести урон. И, думаю, он знает, что я могу.

— Какого чёрта? Я сказал правду, — ноет он.

— У неё не было еды, подлец, — говорю я. — И если ты причинишь мне или ей ещё проблемы, я так быстро упеку тебя за решётку, что ты не поймёшь, где верх, где низ.

Входит мой безопасник.

— Нужна помощь?

— Уведи его, — говорю я.

Ирония моего поведения не ускользает от меня. Я тот, кто выгоняет её на улицу. Павел лишь заставил её пропустить пару обедов.