Глава 10
Третий день, как я нашел свою девочку…
Третий день, как я находился в состоянии полнейшей, крайней стадии бешенства!
Первый день была только легкая злость… второй – тихая ярость, сдобренная ее нежеланием общаться со мной и принимать от меня хоть какую-то заботу.
Но вот третий… о, это был уже особый для меня день!
Я был взбешен так, что глаза горели уже совсем не черной тьмой, а ярко-красным пламенем безумия, вызванного небывалой силой раздражения! Ее явные попытки меня игнорировать довели до края, дальше – черта, после которой может быть только взрыв.
Вот так, с лизиной помощью, вместе, мы смогли узнать предел всех моих стадий гнева.
Никогда не отличаясь безграничным терпением, с ней старался максимально сдерживать себя, постоянно контролируя, но всему наступает конец!
И эта точка кипения пришлась на третий день моих неудачных попыток сблизиться с ней…
Ни лучшие врачи, ни нанятая мной сиделка, не внушали доверия. Я хотел все делать сам, но постоянно наталкивался на стену отчуждения, нежелания, непонимания…
И это было выше моих сил!
Первые два дня я терпеливо молчал, слушая холодные отказы, которые резали меня, не хуже ножа, продолжая приходить в надежде на ее благоразумие, но, в конце концов, получив категоричное «нет», а вдогонку – просьбу больше не появляться в комнате, я уступил, ни говоря ни слова, но окончательно вышел из терпения.
Понимая, как ей неприятны мои прикосновения, я не ночевал с ней, оставляя одну, но и без нее больше не мог, поэтому оставался до утра, сидя в коридоре у ее двери. Со времен проживания в детском доме не спал на полу! Но заставить себя уйти, не мог…
Да злой, да, крайне раздраженный, но по-прежнему, не теряющий надежды достучаться до нее! Дурак!
Днем получал отчеты от обследовавших ее врачей, которые убеждали меня, что она в полном порядке. Получив порцию жизненно необходимых витаминов, нуждается только в покое, сне и хорошем питании, но, слыша ее стоны и плачь по ночам, я не мог поверить этим дорогостоящим шарлатанам!
Измученный, издерганный, не имея возможности войти к ней, казалось, часами стоял, держась за ручку двери, прислушиваясь, но не смел повернуть ее, поэтому закипал, от раздражающей меня беспомощности, только сильнее.
Последней каплей и толчком к действию послужил ежевечерний отчет нанятой сиделки, о нежелании упрямой пациентки наносить на ссадины прописанную доктором мазь.
Этот показательный протест окончательно уничтожил мою выдержку, и, плюнув на все, я рванул в сторону спальни глупой девчонки…
Распахнув дверь, заметил, как она, мгновенно, до самого подбородка, укрылась одеялом, пытаясь вновь, в который раз, отгородиться от меня.
Ее действия, направленные на то, чтобы взбесить меня сильнее, уже не помогали, дальше просто некуда… Я смотрел на нее, шумно дыша сквозь сжатые до скрежета зубы, раздувая ноздри, играя желваками на щеках…
– Уходи, – тихо прошептала она.
– С какой стати?! – взвился я, как будто, только и ждал от нее этой искры!
– Ах, да, забыла, я же теперь твоя собственность! Ты же, снова, купил меня, хозяин… так, кажется, раньше просил меня себя называть!
Ее слова больно хлестали, по щекам, но пусть лучше такая реакция, чем демонстративное игнорирование!
– Дура! – не сдержался я.
В два шага преодолев расстояние до кровати, в свете горящего ночника, увидев на тумбочке флакон с прописанным ранозаживляющим персиковым маслом, раздраженно схватил его, зубами открывая резиновую пробку и отплевывая ее прямо на пол.
Заметив мое состояние, Лиза, отодвинувшись к самому изголовью кровати, замертво вцепилась в натянутое на себя одеяло.
– Я сама…
– Самой нужно было еще позавчера, затем, вчера, – зло перебил я, – но, так как, ты даже сегодня не сделала этого, глупо игнорируя все предписания врачей, то, поверь мне, добровольно или нет, я сейчас намажу тебя этим сам.
– Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне!
– В таком случае, не нужно было доводить до этого! – парировал я. – Но теперь, у меня складывается впечатление, что ты, специально, искала моего внимания. Маленькая, нужно было просто попросить! – зло выплюнул я.
С силой, дернув на себя край ее одеяла, практически сорвав его, подтянул к себе, но она как клещ, не разжимала руки.
– Не зли меня еще сильнее, Лиза! – сквозь сжатые зубы выдавливаю я, отставляя склянку с маслом на тумбочку, двумя руками, сдергивая раздражающую преграду на пол.
Она вскакивает, подтянутая мной к самому краю кровати, резко приподнимается, встает на колени, замахиваясь на меня, но я мгновенно перехватываю ее руку…
– Никогда, слышишь, никогда больше не смей меня бить! Тогда… это был первый и последний раз, когда я позволил тебе это, и только потому, что заслужил!
С силой откинув назад, на кровать, сажусь на ее бедра сверху, фиксируя ногами, поднимаю руки вверх, удерживая их одной рукой, второй – легко избавляюсь от надетой на нее футболки.
– Хочешь поиграть, маленькая… – шепчу ей, наклоняясь к самому уху.
– Ненавижу тебя! – рассерженной кошкой, шипит она. – Не хочу твоих прикосновений!
– Это мы сейчас посмотрим!
Расстегиваю ремень на брюках, выдергивая его полностью и, без усилий, фиксирую им ее руки, поднимая их к спинке кровати.
Пару раз дернувшись, понимая всю бесполезность этого, она быстро успокаивается, глядя мне прямо в глаза, шепчет:
– Я прошу, не надо… оставь меня… неужели ты не понимаешь… я не хочу, чтобы ты смотрел на меня… на мое тело в таком состоянии…
Встаю с кровати, освобождая ее от своего веса, не прерывая зрительного контакта, и ответ вырывается сам собой:
– Глупая, ты такая красивая… – наклоняюсь, кончиками пальцев проводя по зафиксированным рукам, вдоль ссадин и множества царапин, спускаюсь до обнаженной груди, слегка задевая ореол соска, едва касаясь, – меня возбуждает каждая частичка тебя…
Смотря ей в глаза, поддеваю пальцами ее маленькие трусики, осторожно снимая их, стараясь не задевать открытые раны на коленях, откидываю в сторону.
Она шумно дышит, глядя на меня, молчит, следя за моими действиями…
Сняв с себя через голову футболку, я снова беру в руки пузырек с маслом и выливаю немного на ладони. Растирая, провожу по ранам на коже, уделяя внимание каждой шероховатости, замечая, как легко оно принимается организмом, жадно впитываясь, размягчая и увлажняя ссохшиеся ссадины.
Медленно, не торопясь, снова и снова повторяю свои действия, натирая, массируя, не пропуская ни одного сухого участка…
– Ммм… – не выдержала Лиза, откидывая голову и прикрывая глаза.
– Мне так нравится твоя кожа, – продолжаю я, оставляя в покое ее руки, уделяя внимание шее, – все в тебе до крайности возбуждает меня. Тонкие ключицы, маленькая грудь с шикарными сосками, которые сейчас выдают твое возбуждение с головой…
Шепча ей, продолжаю втирать масло, спускаясь ниже, аккуратно прикасаясь к ее синякам на ребрах…
И она вздрагивает…
– Больно?
– Нет, – хрипло, на выдохе. – Не надо… Я сама…
– Ты уже забыла, маленькая, как меня заводит это твое «нет»?
Добавив на ладони еще масла, не удержавшись, скользнул пальцами по внутренней стороне бедра, вырывая томный девичий стон, подгоняемый им, запустил руку между ее ножек, слегка раздвигая их. Пальцы легко прошлись по ее складочкам, смазывая, натирая… отчего она чуть выгнулась, давая мне немного больше доступа…
И я, не сдержавшись, пальцем, проник в нее, от чего она застонала так, что у меня скрутило яйца, как будто бы я, только что, членом, резко вошел в нее, грубо, сильно, до самого основания…
– Тише, маленькая… больно? – я вышел и снова вошел в нее скользким от масла пальцем, не отводя глаз от ее лица, жадно глотая реакцию любимой, захлебываясь от открытых, нескрываемых ею чувств.
– Нет, – еще громче стонет она, – нет…
Шепчет, а сама шире раздвигает ножки, сводя меня с ума своим противоречием.
– Что нет, маленькая? Нет – не больно или нет – не нужно? – хрипло выдыхаю я, лбом прислоняясь к ее животу, закрываю глаза, вдыхая любимый запах… ее возбуждения.
Губами прикасаюсь к коже, уже не в силах отстраниться…
Я так устал сдерживать себя, держать на привязи свои эмоции!
– Доверься мне… я не сделаю тебе больно.
Пальцем выхожу из нее, пробегая по раскрывшимся складочкам, Задевая возбужденный клитор, растирая его, по кругу, опять ныряю в тугую дырочку…
И она громко, возбужденно стонет, слегка подкидывая мне бедра навстречу, этим движением только раздразнив себя, еще не осознавая этого…
– Разреши мне, и я разом перечеркну все твои ужасные воспоминания, – шепчу ей. – Ты забудешь их все, оставив в памяти лишь это! Только сейчас, только со мной!
И вместо ответа, она нетерпеливо вертит бедрами, когда я решительно вхожу в нее вторым смазанным пальцем.
Вытаскиваю оба и снова, резко, глубоко, вбиваю их уже вместе…
В нетерпении, прохожусь поцелуями по ее животу, неожиданно для себя, спускаясь еще ниже, задевая языком пульсирующий клитор… И она кричит, вырывая и из меня мучительный, ответный стон, от которого, током прошивает все тело!
– Маленькая моя, такая узенькая… – шепчу ей, делая еще один выпад пальцами, – такая красивая!
Схожу с ума от разъедающей ревности, не имея права спрашивать, что было с ней весь этот чертов месяц! Но разве знание правды о происходящем сможет что-то изменить между нами?! Абсолютно ничего! Плевать мне на эту правду!
Каждое мое движение она встречает громким, протяжным стоном, нетерпеливо ерзая на моих пальцах, поэтому я, вбивая их еще жестче, сгибаю, внутри, на передней стеночке, нащупывая, ритмично-пульсирующую, мягкую точку, параллельно языком, подцепив ее влажные складочки, жадно прохожусь по ним…
– Расслабься… – хриплю ей.
– Не могу… я так хочу тебя, внутри, сейчас… у меня все горит, болит без тебя!
Горя от ее ответа, я начал сжимать и разжимать свои пальцы, внутри ее девочки, технично надавливая на вибрирующий внутри нее маленький бугорок…, и она кричала, поджимая ноги, бесстыдно раздвигая их передо мной, открывая мне полный обзор, а я, с откровенной одержимостью, следил за своими действиями, видя, как мокрые пальцы скользят в ней, лишь подгоняемый ее нетерпением.
– Ох, да, маленькая, вот так… еще чуть-чуть, и я помогу тебе… – мучительно выдавливаю из себя, только ускоряя свои движения внутри ее мокрого лона.
– Саша…
В ответ я сильнее массажировал ее точку пальцами, которые выбивали из нее не только крики и стоны, но и эротичные, хлюпающие звуки крайней степени возбуждения…
Течет… Прямо на руку…
Видя это, я громко кричу, и в ответ, она сокращается вокруг моих пальцев с такой силой, что меня бросает в пот!
Твою мать! Такая мокрая, нереально желанная, податливая, раскрытая передо мной… вкусная. Впервые попробовал! Облизнув губы, до сих пор ощущая ее вкус на языке…
От перевозбуждения чуть не кончил в штаны.
Тело до судорог сводит от неудовлетворенности!
Протягиваю руку и одним движением, освобождаю ее запястья от ремня, нежно целуя стянутое место на коже…
Резко встаю, и, не оглянувшись, покидаю комнату, прикрывая за собой дверь, потому, что стоит мне только посмотреть на нее, и я останусь, хочет она того или нет…
Быстро прохожу в душевую, минуя свою спальню, спускаю брюки, вместе с мокрыми от секреции боксерами, бросая их на пол, встаю под ледяной душ.
Невыносимо…
Жарко…
Воспаленная, от непроходящего возбуждения, кожа горит огнем…
Каменный член стоит до пупа, пульсирует, что говорит о совсем скором семяизвержении…
Прижимаюсь лбом к холодному, мокрому кафелю, крепко зажмурив глаза, пытаясь прийти в норму, желая любым способом вернуть себе ясное сознание, незамутненное похотью. Но слышу только гул бешенного пульса в ушах, поэтому упускаю момент, когда мое уединение грубо нарушено, чувствуя, чьи-то настойчивые губы на своем члене…
Резко делаю пол шага назад, распахивая глаза, которые сразу же находят наглого раздражителя…
Дарья…
Сидящая на коленях, у моих ног…
– Вон пошла!
Возбуждение начинает сходить, уступая место ледяной ярости.
– Я могу помочь тебе! – шепчет она, приглашающе облизывая пухлые губки.
– Твоя настойчивость начинает меня очень раздражать, – начинаю я, очень тихо, – так бесит, что член падает, если ты не заметила. За весь месяц, что я таскаю тебя с собой, разве я дал тебе, хоть единожды, повод думать, что ты меня привлекаешь?
Протянув руку, приподнял ее голову за подбородок, глядя прямо в глаза…
– Нет… – задрожала она.
– Да, ты действительно, можешь мне помочь, только не так, как предлагаешь. Сейчас я просто мечтаю видеть твою боль и агонию, наслаждаться ею… Так желаю этого, что готов плюнуть на ту часть плана, где ты фигурируешь… Еще раз попадешься мне в неподходящий момент, и я сдерну с тебя кожу, живьем, прямо чулком. Веришь?
Она как зачарованная, смотрела в мои черные провалы глаз, полные до краев, клубящейся в них тьмы, парализованная удушливым страхом, потому, что четко понимала – я не шутил.
– Да…
Брезгливо отодвинув ногой раздражитель в лице нежеланной девушки, выключив душ, вышел, протянув руку за полотенцем, не спеша растерся, и, повесив его назад, голым, покинул ванную комнату.