Глава 11
Ушел…
Смотрела на спину уходящего любимого мужчины, но не могла, нет, все не так… не знала, как подобрать слова, чтобы остановить его.
Я надеялась, что, после всего произошедшего между нами, он останется, молча, очередной раз, проявив характер настоит на своем, и мне не придется, переступая через себя, просить об этом.
Винить его во всем было легко, так же, как просто было бросать ему в лицо обидными фразами. Но вот остановить, глядя на удаляющуюся спину, оказалось крайне трудно…
Слова комом застряли в горле, распирая его, раздирая, но так и не находя выхода, оставаясь там, были мной проглочены, горечью стекая вниз, по гортани, царапая внутренности. Открывала и закрывала рот, в надежде подобрать нужное, которое пропустит сука-гордость, но, как видимо, кидаться колкими словами оказалось легче, чем выдавить одно, самое необходимое сейчас…
Видела, как тихо прикрывает за собой дверь моей спальни, снова оставляя меня одну, сгорать от душившей меня глупой обиде, но понимала, что не позову…
И ненавидела себя за это!
Мне так хотелось сделать ему больно, чтобы он почувствовал хотя бы частичку того, что пропустила через себя я, ожидая от него помощи. Как меня выворачивало от невыносимых страданий и внутренних переживаний, как колола прямо в сердце призрачная надежда, как меня резало живьем от напряжения, каждую минуту его промедления.
Я не хотела понимать, что он не всесилен, что сделал все возможное, а лишь взращивала в себе все степени глупой обиды, прекрасно видя стадии его раздражения, но не желая замечать их.
Терпел…
Молчал…
Проглатывая все мои выпады, с бесконечной ненавистью к себе, которую я безошибочно угадывала в глубине его глаз…
Но моя сумасшедшая одержимость причинить ему боль не проходила… до этого вечера.
Два дня он оставлял меня одну, молча, без единого протеста, но я даже не замечала этого, подогретая своим желанием отыграться на нем. И, только сейчас, увидев перед собой закрытую дверь, я поняла, что он, с легкостью, уйдет и из моей жизни. Вот так же, тихо, молча, не глядя на меня, а я не смогу подобрать нужных слов, чтобы вернуть его.
Пряталась от него, отгораживалась, закрывалась, только потому, что боялась увидеть жалость в родных голубых глазах… не хотела, чтобы он смотрел на мое изможденное, сплошь покрытое ссадинами тело, страшась заметить там отвращение, которое погубит меня окончательно.
Как же я ошибалась! В них полыхало только яркое пламя желания, дикое возбуждение, столько самых разнообразных, живых, вкусных эмоций, абсолютно далеких от придуманных мной! Они были полны чувств!
Все это передалось и мне, отогревая обиженное сердце, вновь заражая тягой, интересом, потребностью быть с ним.
Сев на кровати, протянула руку к оставленной Сашей открытой бутылочки с маслом. Капнув на свои ладони, прикоснулась к стянутой коже на коленях, пропитывая сухие корки тяжело заживающих ран, и вздохнула, вспоминая слаженные движения его рук по моему телу.
Я так нуждалась в нем!
Ведомая своими эмоциями, встала, накинув на себя найденную на полу футболку и подойдя к двери, тихонько приоткрыла ее, вглядываясь в полумрак незнакомого коридора… сначала, даже не обратив внимания на вытянутые, перекрывающие проход, явно мужские ноги…
Подняла взгляд и опешила…
Саша…
Спал, сидя на полу, прислонившись к противоположной стене.
Только сейчас, пристально вглядевшись, увидела, как сильно он похудел, заметила нехарактерную для него трехдневную щетину на впалых щеках, темные круги под глазами, выдававшие его безграничную усталость, напряженные, даже во сне, руки, скрещенные на груди… Почему я не замечала его изнуренного состояния раньше?!
И, до отвращения, неприятный ответ маячил на поверхности:
«Потому, что не хотела видеть, эгоистично подгоняемая лишь своей болью!»
Смотрю на всю неидеальность моего, идеального ранее, мужчины и, только сейчас, понимаю его… И в моих глазах нет ни капли жалости, только восхищение им!
Я вижу его в пижамных брюках, обтягивающих шикарные, мускулистые ноги, домашней футболке, облепившей бицепсы, словно вторая кожа, точеную линию скул, лишь подчеркнутую его небритостью… Приоткрытые губы – мягкие, полные, по которым я до безумия соскучилась, ресницы, веером прикрывающие дорогие сердцу глаза… голубые или черные – какая, к черту, разница! Я люблю их в любом цвете!
Какой же он красивый!
Да, на нем нет ран, видимых глазу, но только теперь я замечаю, что этот месяц оставил и на нем незаживающие следы, только они глубоко внутри, не снаружи, и от этого, к ним еще сложнее подобраться, труднее залечить. Пропитанная до краев своей обидой, не заметила, как травила его своей надуманной ненавистью.
От осознания этого, из горла вырывается, едва слышный, разочарованный полустон…
И Саша резко открывает глаза, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо, осматривая меня с ног до головы, ощупывая взглядом, не понимая причину моего появления здесь.
– Маленькая… – мгновенно вскакивает на ноги, протягивает руку, но, тут же, отдергивая ее, прячет за спину, боясь увидеть неприязнь в моих глазах. – У тебя что-то болит? Ты только скажи мне! Давай врача позовем? Ты мне скажи, где болит?
А я стою и улыбаюсь, потому что снова не нахожу слов, как уютным коконом, окутанная его беспокойством.
– Замерзла, – шепчу я, – так сильно мерзну… без тебя!
Смотрю в его глаза, и вижу, как яркий, заразительный огонек улыбки, блеснул в них, как ранозаживляющим бальзамом, мазнув, по моим расшатанным нервам.
Снимает футболку, делая шаг навстречу, натягивает ее на меня, притягивая к себе, делясь со мной жаром своего тела, отогревая замершую, скованную льдом холода эгоистичной боли, окоченевшую душу. Прижимает так крепко, обнимая руками, и я утыкаюсь носом в его голую грудь, жадно втягивая любимый запах.
И тело ломит так, будто оно, действительно, начинает отходить от сильнейшего обморожения! Колет иголками, пропуская тепло любимого мужчины в каждую клеточку, наполняя их новыми чувствами…
И я дрожу в его руках от переизбытка захлестнувших меня эмоций!
А он целует мою макушку и шепчет:
– Сейчас, родная, отогрею… Теперь отогрею…
И я понимаю, что он отчаялся достучаться меня, равно как и я, в том проклятом подвале, потеряла надежду быть им спасенной! Мы оба все это время находились в абсолютно одинаковом положении, так как моя боль была лишь ярким отголоском его агонии, мое отчаяние передавалось ему неконтролируемой ненавистью к себе…
Подхватывая меня на руки, быстро заносит внутрь спальни, бережно усаживая на самый край кровати и, к моему удивлению, разворачивается к шкафу, раскрывая, внимательно разглядывая его содержимое. Откидывая на кровать выбранные вещи, помогает мне одеться, заботливо подворачивая длинные спортивные штаны, натягивая на меня, через голову, толстовку с капюшоном, прикрывая им волосы…
Следя за сашиными действиями, только сейчас, я понимаю, насколько мне необходимо его внимание, забота, участие, как сильно я нуждаюсь в нем, какой была дурой, не позволяя приближаться ко мне.
– Мы уезжаем, маленькая!
Я смотрю непонимающим взглядом, но он не дает мне шанса на ответ, и за всеми его хаотично-быстрыми сборами, я не заметила, как уже сижу вместе с ним на заднем сиденье машины, которая быстро увозит нас из города, разрезая ксеноновыми фарами ночную мглу…
Как только мы выехали на трассу, Саша, подтянув меня ближе, не обращая внимания на водителя, пересаживает к себе на колени, и я благодарно вздыхаю, утыкаясь холодным носом в его шею, обнимая руками, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке.
– Отогрею тебя на целебных, горячих источниках Мелчхи, здесь совсем недалеко, – шепчет он, теплым дыханием шевеля мои волосы на макушке. – Можно и я украду тебя на пару дней?
Я, не поднимая головы, улыбаюсь ему в шею, принимая шутку, губами задевая его кожу, и он шумно втягивает воздух…
***
Доехали мы, и правда, очень быстро.
Оказалась, что от столицы до села Мелчхи, всего-то пятьдесят километров!
Большой гостиничный комплекс встретил нас приветливыми огнями. Фасад здания был прекрасно освещен ночью, как и бесчисленные мощеные каменные тропинки, ведущие вниз, к самим целебным источникам, которые светились, будто изнутри, заботливо подсвеченные, манящие своим ярко голубым цветом воды и завораживающим, поднимающимся от них горячим, стелящимся по поверхности, паром…
Все место выглядело нереально-фантастически, восхитительно, производя на меня неизгладимое впечатление.
Решительно минуя центральное здание, Саша, подхватив меня на руки, понес в самый крайний уединенный домик в стиле шале.
Нас, явно, здесь ждали, потому что двери были услужливо открыты, а в гостиной приветливо полыхал, совсем недавно разожженный кем-то, камин. Стопки больших белых махровых полотенец были аккуратно сложены у самого выхода на приглашающе распахнутую террасу, минуя которую, мы попали в настоящую сказку…
Уединенное место поражало своей первозданной красотой!
Совсем небольшая природная каменная чаша, наполненная горячей прозрачной водой, с окутывающим ее, парящим сиянием, лишь немного искусственно-подсвеченная, что ничуть не портило общей картины, а лишь добавляло месту загадочности. Небольшие огоньки, как светлячки, мерещились то тут, то там, заботливо спрятанные в разбросанных повсюду горных камнях. Все это было сотворено природой и, ненавязчиво, разбавлено рукотворным комфортом.
Ведомая желанием потрогать воду, я подошла к самому краю, нагнувшись, зачерпнула ее ладонью. Захотелось ощутить реальность этого места. Оглянувшись и увидев, что Саша оставил меня одну, я быстро разделась, и пальцами на ногах, еще раз прикоснулась к манящей глади… а потом, решительно ступила в воду.
Горячая…
Опустившись с тихим вздохом по самые ключицы, я услышала тихий всплеск позади меня, и, сразу же, была притянута спиной к мускулистому обнаженному телу…
– Я отогрею тебя, маленькая… – шепчет прямо на ухо, крепко обнимая меня руками.
И я откидываю голову ему на плечо, от удовольствия прикрывая глаза, полностью доверяя ему, растворяясь в нем, сливаясь с этим волшебным местом…
Мы заслужили немного сказки!
– У меня никогда не было семьи, – неожиданно тихо начинает он, – я с детства не знал, что это такое, не видевший внимания и заботы, не знающий, не умеющий не только получать ее, но и дарить кому-то. Вырос черствым сухарем, не ведающим родительской любви. Да, я не могу произносить красивых слов, открыто признаваться в своих чувствах, и с уверенностью могу сказать, что до твоего появления в моей жизни, вообще никаких эмоций не испытывал, но… черт, как же трудно все это объяснить!
Я попыталась повернуться к нему, но он не дал мне этого сделать, крепче прижав к себе…
– Не оглядывайся, так легче… – шепчет мне в шею, разгоняя по моему телу тысячи мурашек. – Впервые, я могу сказать, что теперь у меня есть семья. Лиза, ты стала частью меня, самой дорогой частью, моим сердцем, которое жутко болит, ноет, когда тебя нет рядом. Мне очень тяжело учиться жить с этими чувствами!
Не удержавшись, я развернулась к нему лицом, сев на него, обняв руками, вглядываясь в родные глаза, до краев наполненные нехарактерной для них нежностью и, поддавшись порыву, прикоснулась губами к его губам, чувствуя, как крупные слезы настоящего счастья стекают вниз по моим щекам.
Этот поцелуй причиняет боль… Настолько он прекрасен!
Впрочем, как и каждый наш поцелуй…