ГЛАВА 12

Злата

Пару раз вместе с Катькой и ее парнем я смотрела бои по телевизору. Это зрелище не вызывало у меня особого восторга. Я не понимала, что может нравится в том, что люди избивают друг друга, и как этот мордобой можно было назвать спортом. А сейчас на моих глазах разворачивался бой, к которому я не могла остаться равнодушной. Мужчины, сидящие рядом со мной, еще что-то говорили, но я уже никого не слышала. Я не могла оторвать глаз от сцены, на которой находился Яр.

Он сильный.

Он очень сильный.

Он все может.

Он обязательно победит.

По-другому и быть не может.

Я повторяла эти слова, как молитву, и сильно стискивала бокал с горячим чаем, не чувствуя, как горят руки.

Мужчины не спешили накидываться друг на друга. Они словно выжидали, кто нанесет первый удар, изучая друг друга. Яр казался спокойным и сосредоточенным. Но я понимала, что это показное. Его грудная клетка сильно вздымалась от частого дыхания, руки были сжаты в кулаки, готовые в любую минуту дать отпор. Он внимательно следил за прыгающим перед ним уродливым амбалом, ни на мгновение не упуская его из виду. Паника усиливалась, поскольку я видела, что Ярослав не спешит нападать первым, наверное, понимая, что накаченный урод сильнее. Я до боли зажмурила глаза, в глупой надежде что сплю и всего этого беспредела не будет.

Я всхлипнула, нет, вскрикнула, чувствуя, как по телу прошла волна холода, и сердце на мгновение остановилось. Соперник Ярослава сделал выпад в его сторону и у него в руке блеснул маленький нож-бабочка. В эту секунду Яр отскочил от ножа, а я наоборот подалась вперед и выронила чашку с чаем, заливая горячей жидкостью ноги, но совершенно этого не чувствовала. Осколки чашки громко звякнули и отозвались эхом в большом помещении. В этот момент Яр отвлекся на секунду, переведя взгляд в мою сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы урод чиркнул острием ножа по плечу Ярослава.

Кровь брызнула, мгновенно заливая его руку. В следующую секунду Яр поймал руку соперника с ножом и выкрутил ее за спину, совершенно не обращая внимания на окровавленное плечо, по которому стекал ручеек крови, капая на пол. А я смотрела на плечо Яра, и у меня начала кружится голова от вида алой струящейся крови.

— Почему у него нож?! Это нечестно! — я обезумела и яростно кричала в лицо мужчинам рядом со мной. На что лысый жирный мужик начал противно смеяться. От его гадкого смеха хотелось заткнуть уши.

— Потому что таков спор. Ярослав должен победить соперника голыми руками, — холодно и спокойно ответил Ваха, продолжая расслабленно смотреть на сцену.

— Боже, остановите это, у него кровь! Это нечестно! Пожалуйста! — меня прорвало, я кричала, нет, я требовала от этих мужчин остановиться.

— Не визжи, закрой свой рот, иначе тебе его заткнут. Своими воплями ты отвлекаешь Ярослава! — Ваха не кричал, не повышал голос, он даже не посмотрел в мою сторону, но от его тона веяло ледяным обжигающим холодом. Он оставил показную вежливость и показал истинное лицо. И я замолчала, потому что поняла, что Ярослава ранили из-за меня. И ему действительно не нужно отвлекаться. Поэтому я зажала рот рукой, чтобы не вопить от очередного удара в живот, и от того что нож, который пытался вырвать Яр, находился очень близко от его тела. От страха у меня свело все тело. Я его вообще не чувствовала. Только где-то в районе груди очень больно и мучительно ныло. А такое громкое сердце, кажется, вообще замерло и не билось.

Я впервые чувствовала чужую боль. Нет, точнее казалось, что Ярослав вообще не ощущает боли от ударов и кровоточащего пореза, всю его боль чувствуя я. Остро, содрогаясь всем телом от каждого удара и захвата.

И вот ему все же удалось выбить у урода нож, который он оттолкнул ногой подальше и тот полетел вниз и со звоном упал к ногам мужчин. Я перевела взгляд на Ваху, который удовлетворительно улыбался и салютовал бокалом лысому мужику. Он был рад, впрочем и я тоже. Бой без ножа выглядел честнее.

А потом случилось самое страшное. Страшнее глубокого кровоточащего пореза на плече. Здоровый урод со шрамом издал нечеловеческий рык и вырвался из захвата Ярослава, резко ударил его мощным кулаком по голове. Яр пошатнулся, и потерял ориентацию.

— А вот и первый нокаут, — заржал лысый мужик. А мне показалось, что я медленно умираю. В глазах потемнело, и все происходящее поплыло перед глазами замедленными черно-белыми кадрами. На Ярослава посыпались десятки ударов: в живот, в печень, грудь, но, в основном, в голову. Множество ударов, от которых Яр не успевал уворачиваться. Пошатывался от каждого удара, но не падал.

— Похоже, Куколка, ты очень скоро достанешься нам, — лысый мужик обращался ко мне. — Страшно? — протянул он и противно прищелкнул языком. Но в данный момент мне было плевать на него. Да, мне было очень страшно! Но не за себя. Себя я не чувствовала. Я чувствовала его боль. Кровь из его плеча и разбитых губ залила все его тело и забрызгала пол сцены. Я не выдержала и заскулила себе в руку, чтобы хоть как-то пережить эту фантомную боль.

Мне бы закрыть глаза, погрузиться во тьму и ничего этого не видеть. Но я смотрю во все глаза, боясь упустить любой момент. От очередного удара голова Ярослава мотнулась в мою сторону, и он мне улыбнулся и подмигнул. Я не поверила своим глазам. У меня точно была галлюцинация. Я даже зажмурилась и потрясла головой. Но когда открыла глаза, то поняла, что это не видение. Яр молниеносно пришел в себя, выпрямился и повалил расслабившегося и уверенного соперника на пол. Он сел на него сверху и начал наносить яростные удары по уродливой голове. Впервые за весь бой я испытала облегчение и злость на Ярослава. Он специально позволял себя бить, тем самым выматывая соперника, заставляя потерять бдительность.

На моих глазах жестоко избивали человека. Это делал мужчина, которого я люблю. Он действовал с яростью и особой жесткостью, буквально пытаясь убить соперника. Наверное, я очень плохой человек, но в этот момент я не испытывала ужаса. Я радовалась, что мой зверь выиграет и не позволит никому меня отдать.

Но радовалась я недолго. Монах вошел в раж. Точнее, на месте моего любимого возник Монах. С горящими звериными глазами и присущей жестокостью убийцы. После того как мужик со шрамом обессилел и перестал сопротивляться, Яр превратил его лицо в кровавое месиво. А потом, заставил его подняться на ноги, схватив за шиворот. Монах обошел его сзади, обхватил шею всей рукой, сжимая ее в захвате настолько сильно, что его соперник начал медленно задыхаться и пытаться бить рукой по его торсу в знак того, что сдается. Бой выигран. Но Монах не отпускал задыхающегося, дергающегося соперника. Он продолжал медленно перекрывать ему кислород, и с триумфом смотрел на мужчин, затеявших этот бой. Мне стало страшно. Я не могла смотреть на то, как Ярослав убивает. Я взглядом молила его не делать этого. Я мотала головой и повторяла пересохшими губами «не надо». Но Яр не видел меня. Он играл с жертвой. Казалось, если он сделает рывок, то свернет мужику шею. Он смотрел на Ваху бездонными звериными глазами, полными агрессии и жажды убивать.

— Все, все, я признаю поражение, — нервно задергался лысый толстяк. — Ваха, прикажи ему отпустить.

— Уверен, что тебе нужен этот ни на что не способный кусок мяса? — ухмыляется Ваха, продолжая спокойно попивать коньяк и смотреть на то, как Монах убивает.

— С этим дерьмом я сам разберусь. Бл*дь, останови своего зверя, он сейчас свернет ему шею!

— Пожалуйста. Остановите его, — задыхаясь, дрожащими от ужаса губами проговариваю я.

— Ну ладно, скажи спасибо девочке. Не могу отказать женщине в ее просьбе, — к Вахе вновь возвращается наигранная любезность.

— Яр, отпусти этот кусок дерьма! — четко отдает команду, но Ярослав не спешит.

— Яр… Пожалуйста… Не надо… — задыхаясь, глотая слезы, прошу я. Мне кажется, что я не имею права плакать. Не могу показывать свои слезы вот этим жестким, циничным, безжалостным монстрам, которые возомнили, что могут вершить судьбы. Услышав мой надрывный голос, Яр все же перевел на меня мертвый пугающий взгляд. Я всхлипнула и вновь зажала рот рукой, чтобы не завопить. Он закрыл глаза, и отпустил свою жертву. Мужик со шрамом просто рухнул на сцену, не подавая признаков жизни. А Яр сплюнул кровь, утер тыльной стороной ладони разбитые губы и спустился вниз. Он прошел мимо охраны, которая кинулась откачивать окровавленное тело. Спокойно миновал Ваху и лысого мужика, который шарахнулся от него в сторону. Дошел до меня, протянул мне руку с потеками крови и рывком притянул к себе. А я всматривалась в его лицо, и мне все труднее удавалось сдерживать слезы.

Ярослав был бледным. Очень бледным. Он тяжело дышал, а его сердце стучало настолько громко, что я чувствовала его биение.

— Ну что же. Я знал, что ты меня не подведешь. Даю тебе неделю на восстановление. А потом мы обсудим с тобой то дело, о котором говорили сегодня, будничным тоном произносит Ваха. — На входе тебя ждет машина. Мой водитель отвезет вас домой, — я выдохнула с облегчением, уткнулась Ярославу в шею, чувствуя, как бешено пульсирует его сонная артерия.

— Сами доедем, — хрипло выдал он, немного отстранил меня, осмотрел всю с ног до головы, будто убеждаясь, что со мной все в порядке. Потом обвил мою талию и быстро повел к выходу из этого чертового здания.

Всю дорогу домой я смотрела на Ярослава и с трудом сдерживала слезы. Мне казалось, я не имела права расплакаться тогда, когда ему вдвойне хуже. Он вел машину, смотрел на дорогу, сжимая челюсть, и стискивал руль подрагивающими руками. Ярослав превышал скорость, маневрируя среди потока попутных машин, и не говорил ни слова. А я посмотрела на его окровавленную руку, на запекшуюся на губах кровь, протянула к нему руку и тут же отдернула ее, потому что он отшатнулся от меня.

— Не надо, не трогай меня, — его холодный отрешенный тон пугает. В машине повисает давящее напряжение. Словно мы отдались друг от друга на тысячу километров. Когда мы выехали на свободную ночную трассу, Ярослав закурил и прибавил скорость. Страх и шок начали отпускать и меня начало бесконтрольно трясти. Всю дорогу я обнимала себя руками и пыталась не обращать внимания на раненого Ярослава. Он резко затормозил на стоянке, отпустил руль, откинулся на спинку сидения и потер руками лицо.

— Ярослав…, — я не успела договорить. Он вышел из машины, даже не посмотрев в мою сторону. Я видела, что ему плохо, очень плохо, и он не привык делиться своими переживаниями, поэтому я засунула свои обиды куда подальше и пошла за ним.

Когда мы прошли в темную квартиру, Ярослав сразу направился в ванную и уже через минуту я услышала звук льющейся воды. Облокотилась на стену и глубоко вдохнула, пытаясь восстановить до сих пор спирающее дыхание и унять бешеное сердцебиение. Потом оттолкнулась от стены и пошла на кухню за аптечкой. Зашла в ванну, и долго смотрела на сильное тело Ярослава, который смывал с себя кровь, просто стоя под струями воды. Через какое-то время он вскинул руки к лицу и начал умываться, вода брызнула в сторону, попав на мои руки и я поняла, что она холодная. Он очень долго стоял под холодным, почти ледяным душем.

Яр вышел из душа, не вытираясь, накинул на бедра полотенце и присел на край ванной. Поднял глаза, посмотрел на аптечку в моих руках, поднял уже затуманенный взгляд выше и долго всматривался в мое лицо.

— Принеси водки, — очень хрипло и тихо просит он.

— Здесь есть перекись и йод.

— Водки, — качая, головой, повторяет он. Быстро кладу аптечку на раковину, иду на кухню. Достаю из холодильника водку и возвращаюсь к Ярославу.

Открываю крышку, подхожу ближе, осматриваю глубокий порез и сдерживаюсь от стона.

— Яр, нужно в больницу, зашить. Рана очень глубокая.

— Просто налей водку, — он тянет руку, чтобы забрать бутылку, но я дергаюсь и выплескиваю водку на его порезанное плечо. Зажмуриваю глаза, думая, что это очень больно, но Яр никак не реагирует. Он все-таки забирает из моих дрожащих рук бутылку, и плескает еще больше холодной водки себе на плечо, которая растекается по его руке и стекает на пол. Ярослав прикладывается к бутылке и делает несколько жадных глотков, даже не поморщившись. Делает передышку, хватает воздух и вновь прикладывается к бутылке. Я выхожу из ступора, нахожу в аптечке бинт и начинаю бинтовать его предплечье, пока он продолжает пить.

Когда я забинтовала его руку, он отшвырнул бутылку в раковину, схватил меня за талию и резко притянул к себе. Когда я прильнула к его телу, то поняла, что его не отпустило, его спокойствие напускное. Его мышцы были каменными, и я чувствовала, как его трясет всем телом.

Он не церемонясь, запускает руки под мое платье и сильно сжимает мои бедра. Я сглотнула и ужаснулась от того, что его лицо побледнело, а взгляд стал глубоким, более темным и пугающим. Всхлипнула, когда Ярослав резко встал, подхватил меня под бедра, и молча понес в спальню. Он бросил меня на кровать, сорвал со своих бедер полотенце и несколько секунд осматривал меня, глубоко дыша.

— Ярослав, — я пыталась с ним поговорить.

— Тихо, молчи, — он не дал мне сказать ни слова. Я понимала, чего он сейчас хочет. Ему не нужны разговоры, ему не нужно знать, что происходит внутри меня. Он не хочет знать, что я еле держусь, чтобы не впасть в истерику. Сейчас он не в себе.

— Сними платье, иначе я его разорву, — в данный момент ему нужен только секс. И я не смею ему перечить, готовая дать все, что он хочет. Поднимаюсь, сажусь, быстро снимаю платье, отшвыривая его в сторону.

— Теперь белье, Златовласка, — он отдает очередной приказ, который я тут же выполняю. Снимаю бюстгальтер, трусики, кидаю белье к платью, и замираю, не зная, чего ожидать. Он медлит, как хищник перед прыжком. Смотрит на меня голодным звериным взглядом. Наверное, у меня стресс, я просто не могу желать его в этот момент. Я вообще хочу разрыдаться у него на плече и одновременно меня возбуждает все то, что сейчас происходит. Я хочу его до скручивающей боли внизу живота, до дрожи во всем теле. И я даже его понимаю. Близость в данный момент может помочь нам прийти в себя.

— Раздвинь ножки, — он вновь не просит, приказывает. И я сгибаю ноги в коленях, раскрываясь перед ним, продолжаю смотреть, как его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Он смотрит на меня звериным взглядом, от которого мне страшно. Так он смотрел на меня только в день нашей первой встречи на крыше. И я понимаю, что сейчас Ярослава нет. Со мной рядом безжалостный Монах. И я готова принять его вторую сущность, хотя мне и страшно.

Он просто смотрит на меня, трогая темным взглядом каждый обнаженный участок тела. Я не расслабляюсь, от его взгляда я напрягаюсь еще больше, сжимая в руках покрывало, чувствуя, как ноют напряженные соски, а внизу живота разгорается пожар. Это совершенно новые, еще неизведанные мной ощущения.

— Поласкай себя сама, приготовь свое тело для меня, — грубо, хрипло произносит он. Я отпускаю покрывало, и совершенно не знаю, что делать.

— Оближи пальчик, и обведи соски, — видя мое замешательство, подсказывает он. Я следую его приказам. Облизываю пальцы, и медленно обвожу соски, прикрывая глаза, слышу, как учащается его дыхание. — Коснись подушечками пальцев твердых сосков, перекатывай их между пальцев и сжимай. Делай это до тех пор, пока я не разрешу тебе остановиться! — это не просьба, это очередной безоговорочный, властный приказ. И я окончательно убеждаюсь, что передо мной Монах. Ярослав так никогда не делал. Он был со мной ласков и страстен.

— Аааа, — не выдерживаю, стону в голос, запрокидывая голову. Под его пристальным взглядом тело стало настолько чувствительным, что я содрогаюсь от собственных ласк. По инерции сжимаю ноги, пытаясь унять жгучее желание.

— Ноги! Не смей сжимать ноги. Раскройся! Я хочу видеть тебя всю, — вздрагиваю от того, что он повышает тон, и тут же следую его приказу, разводя ноги.

— Одной рукой продолжай ласкать и сжимать соски, а другой веди вниз по животу и поласкай свою киску, — никогда не думала, что буду ласкать себя на глазах у мужчины, но я это делаю. Бесстыдно выполняю приказы темной, пугающей стороны Ярослава. Как только дотрагиваюсь до пульсирующего клитора, выгибаюсь, не в силах лежать на месте, — Быстрее, не стесняйся. Ласкай себя интенсивнее, растирай свою набухшую вершинку. Я хочу, чтобы ты стала очень влажной. Потому что, когда я до тебя доберусь, то жестко тебя трахну, — Его слова звучат зло и устрашающее, но я потеряла стыд и страх. Я куда-то уплываю, интенсивнее растираю клитор, с каждой секундой возбуждаясь все больше и больше. Сама не замечаю, как начинаю извиваться, громко стонать и быстрее ласкать себя пальцами, слыша, как мой стон отдается эхом по всей комнате. И когда я почти перешагиваю грань невозврата и чувствую, что вот-вот бесстыдно кончу на глазах Монаха, он хватает меня за ласкающую плоть руку и останавливает. Выгибаюсь и громко хнычу в знак протеста.

— Тихо! Дальше я сам, — почти рычит он, хватает меня за лодыжки и подтягивает к краю кровати. — Перевернись на живот, встань на колени и прогнись.

— Что? — не понимаю я, распахиваю глаза, встречаясь с похотливым темным взглядом Монаха.

— Ты поняла меня, — он сам подхватывает меня и резко переворачивает на живот. Теперь он не медлит. Яр действует порывисто и даже грубо. Он тянет меня за бедра, вынуждая встать на колени, и надавливает на спину, чтобы я прогнулась. Его твердая плоть касается моего лона. Он на секунду замирает, сжимая до синяков мои бедра, а потом резко входит в меня до конца, с легкостью проскальзывая в мокрую киску. Мне немного больно от столь резкого и яростного вторжения. Но эта сладкая боль разливается по всему телу, вызывая жгучее желание. Он не останавливается, не дает привыкнуть к нему как раньше. Его движения порывисты и хаотичны. Монах грубо меня имеет. Он не занимается со мной любовью, а трахает, именно трахает. Грубо, глубоко, в бешеном темпе, растягивая мышцы лона до самого конца. А я громко стону не в силах сдержаться, цепляюсь за скомканное покрывало, сильно сжимая его в руках, чтобы выдержать этот безумно бешеный темп. В какой-то момент я начинаю привыкать к грубым толчкам и легкой боли от каждого грубого вторжения. Все тело горит и требует разрядки. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух и уже сама поддаюсь грубым мощным толчкам, слыша характерные шлепки наших мокрых тел.

— Даааа! — вскрикиваю, закатываю глаза и начинаю рассыпаться на осколки, содрогаясь всем телом от сильного оргазма, который лишает меня равновесия.

Падаю на подушку, пытаясь отдышаться, но Монах не позволяет, он выходит из меня, и резко переворачивает на спину. Подтягивает за щиколотки к краю кровати, закидывает мои дрожащие ноги себе на плечи и вновь врывается в меня, не давая ни минуты передышки. Он смотрит на меня очень темными горящими глазами. Его мощное тело покрыто капельками пота и мышцы перекатываются от каждого движения. Он тяжело, со свистом дышит, продолжая непрерывно входить в мое тело. И я понимаю, что Монах тоже невероятно красивый хоть и пугающий меня мужчина. Я люблю их обоих. Я нежно люблю Ярослава и дико, безумно наемного убийцу Монаха. Я обожаю все его сущности. И я и спешу ему об этом сказать.

— Я люблю тебя! — кричу громко, слыша, как зверь рычит в ответ на мое признание. Наклоняется ко мне, опираясь руками на матрас, приподнимает мои бедра выше и очень глубоко входит. Он двигается резче сильнее вновь набирая бешеный темп. А я впиваюсь в его спину ногтями и, наверное, до крови расцарапываю кожу. Я уже не кричу, голоса нет. Между ног все горит от невероятно долгого, неудержимого, бешеного темпа. Кажется, я больше не выдержу. И Монах читает меня. Он впивается в мои искусанные, пересохшие губы, жадно целует, глубоко проталкивая язык, передовая мне вкус крови из разбитых губ. Запускает руку между наших тел, находит клитор, и контрастом с грубыми точками нежно перекатывает его пальцами, массирует, разжигая во мне еще один пожар. Он оставляет мои губы, целует, прикусывает кожу на шее, слизывая капельки пота. Ведет языком ниже по ключицам к груди.

Сильно всасывает и прикусывает соски, медленно, нежно лаская мой клитор, не сбиваясь с бешеного темпа, подводит меня к еще одной точке невозврата.

— Кончай! — очередной хриплый приказ. Его пальцы на клиторе начинают сильнее растирать воспаленную плоть. И я вновь кончаю, задыхаясь в каком-то безумном болезненном оргазме. Эмоции переполняют вместе с оргазмом, из меня вырываются слезы. Меня прорывает, я не могу больше держать все в себе. И я кричу, выгибаясь в его руках и содрогаюсь вместе рыданием. Яр делает еще несколько сокрушительных толчков и кончает с хриплым стоном, содрогаясь всем телом. Он падает на меня, утыкается в шею, тяжело дыша, приходит в себя от этого бешеного марафона. А я обнимаю его, прижимаясь всем телом, и бесконтрольно лью слезы, выплескивая все, что накопилось за этот ужасный вечер. Не выдерживаю, кусаю губы, чтобы не сорваться в вой, но все равно громко всхлипываю.

— Твою мать, Маленькая. Златовласка, девочка моя, прости, я чудовище, — говорит он, поднимаясь на руках, всматривается в мое заплаканное лицо. Монах отступил, ко мне вернулся мой нежный и ласковый Ярослав. — Тебе больно? — он спешит выйти из меня, отстраниться, но я не позволяю ему, обхватываю его шею и тяну к себе. — Маленькая, я не хотел, просто, когда я убиваю, я всегда впадаю в такое состояние. Я не контролирую себя, — оправдывается он, стирая большими пальцами мои слезы.

— Тихо, все хорошо. Секс здесь ни причем. Он был необходим нам, — отвечаю, видя на его губах мимолетную ухмылку. — Я просто так испугалась, когда меня забрали из квартиры, а потом очень сильно боялась за тебя. И кровь, так много твоей крови. Я просто… не… — не могу больше говорить, задыхаюсь от слез. Чувствую, как он нежно зацеловывает мои слезы. — Я бы умерла, если бы с тобой что-то случилось.

— Тихо, тихо моя девочка, не плачь, все хорошо, — говорит он, подхватывает меня за талию и переворачивается, укладывая меня к себе на грудь, зарывается в волосы и нежно перебирает локоны. — Я здесь, я с тобой, я ни за что на свете не допустил бы, чтобы с тобой что-то случилось, — прерывисто шепчет он, а я продолжаю лить слезы, прижимаясь щекой к его груди, слушая его хаотичное сердцебиение. — Прости, я виноват. Мы не должны были с тобой вообще встречаться. Я не должен был затягивать тебя в эту грязь. Я должен был тебя уберечь. Черт! — он срывается в крик. — Нас не должно было быть!

— Нет! Не говори так. Не говори! — я поднимаю голову, утираю проклятые слезы, понимая, что он так говорит из-за них. — Мы должны были встретиться.

Потому что я твоя. Понимаешь? И я безумно тебя люблю. Слышишь?! — обхватываю его лицо, всматриваясь в темно-зеленые глаза.

— Моя, — выдыхает мне в губы. — Уже полностью моя. И мне страшно от этого, понимаешь? Не плачь. Не плачь, Маленькая. Я найду выход. Я просто обязан его найти, — говорит он, и сильно прижимает меня к своей груди, вынуждая лечь на него. — Я сделаю все, чтобы твое такое громкое сердце билось вечно.

— Наши сердца, — поправляю его я.

— Спи, Маленькая. Давай забудем этот день.

Утром я проснулась по звонку своего будильника. Я с трудом разомкнула глаза, чувствуя, как ноют все мышцы и немного саднит между ног. Повернулась в сторону Ярослава, но наткнулась на пустую холодную постель. Меня накрыло неконтролируемой паникой. Возникло ощущение чего-то нехорошего. Я медленно поднялась с кровати, завернулась простынь, от которой до сих пор пахло нашим сексом. И медленно пошла на поиски Ярослава, повторяя про себя, что все хорошо и у меня паранойя, вызванная вчерашним потрясением.

Пройдя на кухню, я застала Ярослава полностью собранного, одетого в черные джинсы и черную обтягивающую торс футболку. Он нервно курил сигарету и сжимал кулак. И я поняла, что мое предчувствие меня не обмануло.

— Яр… — тихо позвала его. Я боялась подойти и понять, что все плохо. А он вздрогнул от моего голоса. Я впервые застала Ярослава врасплох и это наверное, очень плохо. Он медленно обернулся, и я заметила, насколько бледное у него лицо, бледнее, чем вчера.

— Проснулась, — отрешенно констатирует он, будто до сих пор находится в своих мыслях. — Одевайся быстрее, я отвезу тебя в университет. У тебя сегодня экзамен, — быстро говорит он, трет лицо руками, и я замечаю, что плечо, которое я вчера ему перевязала, начало кровоточить.

— Твоя рука, там кровь, нужно обработать и перевязать, — я кидаюсь к шкафчику, начинаю суетиться, вспоминая, где вчера оставила аптечку.

— Злата. Остановись. С моей рукой все в порядке, собирайся в университет, у меня мало времени, — мне совершенно не нравится его безжизненный, мертвый голос. Даже вчера он был эмоциональней. А сейчас в нем будто что-то надорвалось. Он отвернулся к окну, и закурил еще одну сигарету. А я на цыпочках подошла к нему и прильнула к сильной, очень напряженной, почти каменной спине.

— Яр, ты меня пугаешь. Что случилось? — тихо, нерешительно спрашиваю я, а сама сильно зажмуриваю глаза, боясь услышать ответ. Яр минуту молчит и сильно затягивается.

— Мне позвонили из клиники и сообщили, что у моей матери ночью случилось кровоизлияние в мозг. Обширный инсульт. В данный момент ее везут в клинику в город. Мне нужно быть там. Так что, Маленькая, поторопись, — четко проговаривает он, словно прокручивал в голове эти слова тысячу раз.

Вы знаете, что значит по-настоящему любить? Любовь — это не секс и интимная близость. Любовь — это даже не одержимость и привязанность. Это не полное доверие и желание отдать человеку всю себя. Любовь — это когда ты остро чувствуешь боль любимого человека и воспринимаешь ее как свою собственную. Она передается тебе на каком-то внутреннем уровне. И я чувствовала его боль.

— Яр, посмотри на меня, — прошу его, и он оборачивается. Смотрит на меня совершенно безжизненными глазами, сильно стискивая челюсть, словно уже приготовился к худшему.

— Слышишь, не смей, — произношу я, вкладывая в голос всю свою уверенность. — Даже не смей думать о плохом, — обхватываю его лицо, чувствуя, как сильно он стискивает мою талию. И смотрит в мои глаза так, будто ищет там спасение и подтверждение моих слов. — Все будет хорошо. Верь мне.

— Я… в моей жизни больше некому верить, кроме тебя, Маленькая, — произносит он, наклоняется и так отчаянно, надрывно, с горьким печальным стоном целует меня. — Все, Злата, — шепчет мне в губы. Поторопись. Я отвезу тебя в университет.

— Нет, я сейчас быстро оденусь и поеду с тобой в клинику.

— Нет, Маленькая у тебя экзамен. И я хочу побыть один.

— Хорошо, — быстро киваю я, и убегаю одеваться, прекрасно понимая своего мужчину. Он сильный, и не хочет показывать мне свою боль и слабость.

Я не понимаю, как сдала экзамен. Все происходило на автомате, словно в тумане. Я что-то отвечала, писала, но постоянно думала о Ярославе и молила Бога за его маму. Я видела эту женщину всего один раз, несколько минут, но моя душа разрывалась за нее. Я знала, что обширный инсульт — это очень плохо. Такое кровоизлияние было у моего дедушки. Он впал в кому и уже через двое суток умер, так и не приходя в себя.

Экзамены закончились, и я спешила вырваться из университета. Потому что после больницы Яр сказал, что приедет за мной. Как бы я не настаивала на том, что доберусь сама, он оборвал все мое сопротивление, сказав, что не может отпустить меня от себя ни на минуту. Но Яр не приехал. Я прождала его еще час, но он так и не появился, и не отвечал на мои звонки. Когда я совсем отчаялась и решила ехать домой на метро, мне на телефон пришло сообщение от него, чтобы я не смела ехать на общественном транспорте, а взяла такси. И тут мое и без того сильное волнение усилилось в тысячи раз.