Глава 3

Полчаса сижу под окнами дома своей ненаглядной птички. Спрашивается, зачем я сюда приперся? Вчера даже листик с адресом порвал, чтобы избежать соблазна, однако память так просто не порвешь и не отформатируешь, даже если очень хочется.

Улица Гагарина, дом пятнадцать — осталось только подняться на нужный этаж и найти квартиру под номером двадцать три. Ну же, Захар, сделай это, иначе точно не узнаешь, пошлет она тебя или нет.

Три раза заводил мотор, и все три раза даже дверь водительскую открывал, пытаясь выйти на улицу, но через пару минут захлопывал и снова смотрел на подъезд. А вдруг сама выйдет? И не придется подниматься, звонить в дверь и искать нужные слова, чтобы рассказать о цели своего визита.

Если бы я сам знал, нахрена оно мне надо. Ведь прошлое не вернуть, даже спорить не буду, и девушка вчера ясно дала понять, что до сих пор не доверяет, но ее возвращение в конференц-зал внушило надежду на будущее. Что можно все попробовать исправить и начать заново. Почему можно? Нужно! Ведь зачем заниматься самообманом — я её так и не смог забыть, хотя до вчерашнего дня был твердо уверен, что ее образ напрочь стер из памяти.

Вот же самоуверенный баран — стоило ли столько времени ждать?!

Снова завожу двигатель, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

“Один, два, три…” — мысленно считаю, подгоняя секундную стрелку.

И никто, как назло, не звонит, предлагая встретиться и провести субботний вечер в приятной компании. Даже родители в гости не хотят приглашать — то постоянно доставали своими звонками, когда же я прибуду в отчий дом с отчетом о своей личной жизни, а сейчас, когда мне очень нужна их поддержка, как будто номер моего телефона забыли.

Ладно, была, не была — глушу двигатель, вылезаю из машины, ставлю ее на сигнализацию и направляюсь к первому подъезду.

Мне везет — какая-то старушка с пуделем на поводке выходит оттуда, и я, улыбнувшись, прошмыгиваю быстренько вовнутрь. Игнорирую лифт и быстрым шагом поднимаюсь по ступенькам, чтобы еще осталось достаточно времени собраться с нужными мыслями.

Нахожу нужную дверь и без раздумий нажимаю кнопку звонка. Сердце замирает, так как сейчас я увижу птичку — милую, нежную, домашнюю, очень красивую и самую желанную. Она одна из немногих девушек (я бы даже сказал, единственная), кто без косметики выглядит на все сто баллов по десятибалльной шкале. И вот сейчас птичка откроет дверь, снова сделает удивленные глаза, не ожидая меня здесь увидеть, и задаст стандартный вопрос.

У меня даже готово несколько вариантов ответов — будем тебя, милая Настя, снова вгонять в краску.

Дверь через минуту открывается, и удивленные глаза смотрят на меня, однако это не Настя. Черт, неужели её нет дома?

— Привет, Захар, — Голубева улыбается и проходится по мне взглядом с ног до головы. — Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть.

— Я сам не ожидал, — киваю девушке в знак приветствия и заглядываю внутрь квартиры. — Настя дома?

— Ага, — усмехается Карина и делает шаг назад. — Да ты проходи, не стесняйся. Твоя птичка в душе.

— Моя? — делаю шаг, замираю и поднимаю одну бровь вверх.

Это я, кажется, удачно зашел, если даже строгая Голубева, которая когда-то не хотела меня на порог пускать, теперь делает столь откровенные намёки. Хотя они подруги, и скорее всего делятся самым сокровенным. Уверен на все сто, что птичка вчера рассказала Карине о нашей внезапной встрече — вот бы точно узнать, что именно она поведала и какие эмоции при этом проявляла.

— Оговорилась? — девушка повторяет мой жест, не отводя взгляда. — Тогда что ты здесь делаешь?

Вообще-то, я ожидал этого вопроса от Насти, но так даже лучше.

— Решил проведать, как живут мои сотрудники, — засовываю руки в карманы, все также глядя на свою собеседницу. — Может, помощь какая нужна? — сопровождаю свой вопрос небольшим движением корпуса и головы вперед. — Я же теперь вроде как начальник, и несу ответственность за своих подопечных.

— Для меня прокатит, — кривится девушка, отодвигает меня немного в сторону и направляется к тумбочке с обувью. — А вот для птички придумай отмазку поинтереснее, — застегивает сначала одну босоножку, затем другую. — Например, — она тянет последнюю букву и делает вид, что задумалась. — Пригласи ее в кино.

— В кино, — то ли задаю вопрос, то ли констатирую факт, но уже любопытно. — Может, лучше в театр?

— Театр не канает, — машет Карина рукой и берет с тумбочки свою сумочку. — Птичка любит мелодрамы, обязательно со счастливым финалом. Пропадают два билета, и ты решил пригласить свою новую сотрудницу в кино.

— Думаешь, прокатит? — с серьезным выражением лица произношу, глядя, как девушка начинает заливаться смехом.

— Нет, конечно же, — смахивает невидимые слезинки. — Гончаров, ты как маленький, честное слово! Фантазию прояви, — стучит пальцем себе по виску, а я в ответ тяжело вздыхаю и мотаю головой из стороны в сторону.

Надо же, развела, как пацана малолетнего. А я чуть было не повелся, уже придумывая, в какой кинотеатр повезу птичку. А тут сговор, как я понимаю, и ни о какой мужской солидарности, как и дружеской поддержке, не может быть и речи.

— Я тоже хочу… — слышу женский голос за спиной и поворачиваюсь, наблюдая, как Настя выходит из ванной. — Посмеяться, — заканчивает спустя несколько секунд и впивается в меня взглядом. Замирает на несколько секунд, видимо, снова слегка растерявшись от лицезрения моей физиономии на пороге своей квартиры, однако быстро берет себя в руки. — Что ты здесь делаешь?

Как банально и предсказуемо, но я же заранее готовился. Однако, глядя на птичку в коротком полотенце, которое еле прикрывает ее нагое тело, заканчиваясь чуть ниже симпатичной пятой точки, раскрасневшееся после душа лицо и чалму на голове, дар речи на какое-то время пропадает. И не желает появляться вновь.

Настя опускает руку вниз, а края полотенца, которые переплетены и держатся на груди, начинают расходиться. А вот это уже интересно — успеет поймать или нет?

Даю тысячу, что сейчас кусок тряпки, гордо именуемый полотенцем, упадет на пол, и тогда…

— Решил проведать, как живут мои сотрудники, — выдаю заготовленную речь, улыбаясь от того, что девушка ойкает и ловит это злосчастное полотенце, пытаясь удержать его на груди.

— Ничего пооригинальнее придумать не мог? — фыркает и уверенной походкой направляется в комнату под моим пристальным взглядом.

— Я же предлагала вариант с кино, — Карина усмехается негромко и мотает головой из стороны в сторону. — Ладно, вы тут не шалите, а я побежала. Еще уйма дел, — она открывает дверь, кричит громко Насте, что ушла, а после скрывается на лестничной площадке, оставляя меня в коридоре в гордом одиночестве.

Я бы, конечно, не против пойти следом за Анастасией, но, боюсь, пошлет раньше времени, а также снова начнет фыркать и показывать свои иголки, поэтому продолжаю стоять на месте в ожидании девушки. А квартирка ничего, очень даже симпатичная — видно, что свежий ремонт, новая мебель, все очень чистенько и уютненько, хоть и места маловато на фоне моих ста сорока квадратов.

Но девчонкам, по ходу, нравится их съемное жилье, придется и мне привыкнуть к их жилплощади, потому что я для себя уже твердо решил — появляться буду здесь довольно часто, и никуда моя птичка не денется, снова попадет в мои сети.

— Так ты не ответил на вопрос, что здесь делаешь, — усмехается Настя, проходя мимо и выводя меня своим замечанием из раздумий. Двигается, как понимаю, в сторону кухни, а я не теряюсь и следую за ней.

— Решил узнать, как твои дела, — захожу в небольшое помещение и без приглашения плюхаюсь на первую попавшуюся табуретку.

— Хорошо, — птичка поворачивается ко мне лицом и опирается о столешницу.

Короткие шортики, маечка, обтягивающая упругую грудь, мокрые распущенные волосы и глаза с блеском — от такой красоты может и успешно крыша поехать, не то что дар речи вторично пропасть.

— Ты что-то сказала? — отвлекаюсь от лицезрения женских прелестей и поднимаю взгляд на удивленное лицо птички.

— Узнал, как дела? — она продолжает стоять на месте и смотреть мне в глаза в ответ. — Я Вас больше не задерживаю, Захар Алексеевич, — ехидно улыбается, чеканя каждое слово.

— Выгоняешь? — поднимаю одну бровь вверх, сканируя девушку. — И даже чаем не напоишь?

Надо же, какая она стала уверенная в себе — не ожидал, если честно, такого грубого отказа. Но теперь мне еще больше хочется остаться и поговорить с Настей наедине. О чем пойдет речь, пока смутно представляю, так как симпатичная блондинка решительно настроена дать мне отпор, но она еще не знает, каким упрямым могу быть я.

И без боя сдаваться не намерен.

Как же она мне нравится, кто бы только знал! И мне кажется, что сейчас даже еще больше, чем четыре года назад.

И вот безумно интересно — она обо мне думала все эти годы?

— Послушай, Захар… — начинает Настя спустя пару минут молчания, но я ее нагло перебиваю:

— Чем тебе чай не угодил?

Вижу, что злится, кривит губы и морщит нос, а ее тон говорит сам за себя — девушка не хочет видеть меня ни сейчас, ни потом, но я продолжаю игнорировать ее столь откровенные намеки, не двигаясь с места. Не уйду, пока все для себя не выясню.

И не решу окончательно — есть ли шанс начать все заново.

Хочу птичку, очень хочу — такую сексуальную, взрослую и уверенную в себе, понимая прекрасно, что она мне нравится до сих пор. Только “хотеть” и “любить” — немного разные вещи, и путать их ни в коем случае не стоит. По крайней мере, точно не с Настей.

Она в очередной раз фыркает, поворачивается ко мне спиной и нажимает кнопку на электрическом чайнике.

— Может, лучше кофе? — интересуется, так и не одаривая меня взглядом, и лезет в шкафчик за всем необходимым.

— Давай кофе, — я немного расслабляюсь, так как лицезреть птичку даже со спины доставляет мне огромное удовольствие.

А в голове уже рисуются картины одна краше другой — вот я подхожу к ней, убираю волосы в сторону, дотрагиваюсь губами до ее прекрасной шейки, а моя рука медленно движется по спине девушки.

Ниже, еще ниже — черт, это реально какое-то наваждение!

— Сахара сколько? — слышу женский голос где-то рядом и прихожу в себя, наблюдая, как Настя с удивлением заглядывает мне в глаза. — С тобой все в порядке? — приподнимает одну бровь вверх и ждет моего ответа.

— Без сахара, — зачем-то киваю головой, делаю глубокий вдох, затем резкий выдох, а после заканчиваю: — Все замечательно!

Знала бы ты, милая, какие сейчас мысли блуждают у меня в голове, не задавала бы подобных вопросов! Но сейчас лучше воздержаться от комментариев по этому поводу, а то точно разговора по душам не получится.

Птичка ставит кружку с кофе передо мной, а следом достает пиалу с шоколадными конфетами — видимо, немного остыла, раз начала проявлять гостеприимство по отношению ко мне.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — девушка снова отходит к кухонному столу и опирается о столешницу своей симпатичной пятой точкой. — Если настаиваешь на моем увольнении, то в понедельник я напишу заявление…

— Не настаиваю, — перебиваю резко, чтобы она и дальше не думала об этом.

— Я все прекрасно понимаю, — птичка спокойна, как удав, и, видимо, игнорирует мой слишком резкий ответ, не желая мне верить. — Если ты не сможешь со мной работать, так и скажи…

— Уже сказал, — снова прерываю ее речь, заставляя обратить на меня внимание. — Вопрос закрыт. Только если ты сама, — делаю акцент на последнем слове, не сводя своего пристального взгляда с лица девушки, — не расхочешь со мной работать.

Настя усмехается, складывает руки на груди, а я жду ответа. Надеюсь, мой намек она поняла, и теперь последнее слово за ней. Но чем больше она упрямится, тем сильнее выводит меня из себя. Собирался же стойко держаться, и наоборот — загнать в краску птичку, чтобы понять, остались ли чувства, или нет. И есть ли шанс.

А такое чувство, что загоняю себя — никак не планировал наткнуться на ледяное спокойствие и такой же ледяной взгляд. Без эмоций, мать их!

— Я — девочка взрослая, — птичка все-таки улыбается, но все равно в ее голосе звучат безразличные нотки. — Умею держать себя в руках. А также прекрасно понимаю, что на работе не может быть эмоций, особенно личного характера. Послушай, Захар, давай забудем о прошлом, чтобы оно не мешало нам в деловых отношениях.

— Деловых? — приподнимаю одну бровь, сильнее закипая с каждым произнесенным ею словом.

— Исключительно! — Настя легонько кивает, поддакивая своим словам, даже не подозревая, как больно они меня ранят. — Ты — мой босс, а я — твоя подчиненная. Всё предельно ясно и понятно.

— До сих пор злишься на меня? — я не выдерживаю и вскакиваю со стула, в два шага преодолевая расстояние между мной и девушкой. — Послушай, Настя, я никогда тебе не изменял. Я не спал со Степановой в тот злополучный вечер, будь он не ладен. Да как ты вообще могла в это поверить? — последний вопрос произношу с нажимом, под конец повышая голос, однако наталкиваюсь лишь на очередную волну ледяного спокойствия.

— Но ты же поверил в мой поцелуй с Петей.

Ее слова звучат спокойно, зато глаза выдают с головой — ненависть и презрение, других чувств они не выражают.

Чёрт!

— У тебя есть кто-то? — пытаюсь взять себя в руки, чтобы еще сильнее не начать давить на птичку, но ее холодное безразличие постоянно выводит меня из себя. Злюсь от своего же бессилия, не понимая, что я делаю не так.

— Есть, — птичка смотрит мне в глаза, не отводя уверенного и пристального взгляда.

Как же больно слышать подобный ответ! Такое чувство, будто грудь сдавливает тисками, аж дышать становится тяжело.

— И ты его любишь? — продолжаю я упорствовать, сам не понимая, зачем мучаю себя.

— Я думаю, тебя это не касается, — стальные нотки звучат в голосе, и девушка четко дает мне понять, чтобы не лез не в свое дело.

Но ее ответ внушает оптимизм — резкий вздох вырывается из груди, а тиски медленно, но уверенно выпускают меня из своего плена. И я усмехаюсь, все так же глядя ей в глаза.

— Помнится, когда речь шла обо мне, ты всегда отвечала утвердительно, — поднимаю руку и кончиками пальцев аккуратно провожу по щеке своей спутницы.

Птичка злится, видимо, не ожидала ни моих прикосновений, ни моих откровений. Забыла, милая, как я умею загонять в угол? И что ты сейчас мне ответишь?

— Люблю, — она произносит практически по слогам, не двигаясь с места.

— Врешь, — с моего лица не сходит победная улыбка. — Сейчас ты просто делаешь мне назло.

— Твой кофе остыл, — Настя отворачивает голову в сторону, чем вызывает у меня в душе очередную дозу повышенного адреналина.

Любишь? При этом боишься признаться? Помнится, раньше в этом отношении ты была посмелее. А значит…

— Спасибо за гостеприимство, — и я наклоняюсь к ее ушку. — Жду в понедельник на совещании, птичка, — аккуратно целую в висок, а после разворачиваюсь и покидаю квартиру все с той же победоносной улыбкой на лице.

Теперь я так просто от тебя не отступлюсь, красавица. Даже не мечтай от меня избавиться. И твой так называемый кавалер скоро познакомится со мной лично.

Настроение зашкаливает, кровь бурлит по венам, но я понимаю, что на сегодня с давлением достаточно. Пока и того, что успел выяснить, хватает с лихвой — птичка ко мне до сих пор неравнодушна.

Однако в понедельник вечером мое хорошее настроение делает резкий скачок вниз, а победоносная улыбка сползает с лица, когда я провожу совещание в кабинете у генерального директора. Хочу, чтобы те, кто будет работать над новым проектом, познакомились поближе, начали общаться между собой, без посредников, так как нет смысла постоянно дергать начальников отделов. Команду я подобрал хорошую, правда, не учел одного минуса: все сотрудники — мужчины. За исключением Насти, будь оно не ладно. К тому же половина мужиков не женаты, чтоб им пусто было.

И вот сейчас они все поголовно уделяют внимание моей птичке, заглядывают ей в рот, интересуются, когда можно будет подойти к ней за той или иной бумажкой, как будто это — самое главное в жизни.

Хочется громко заорать:

“Вы еще график составьте, кто и во сколько будет заходить к ней в кабинет!”

Но я сдерживаю свой порыв, фыркая по очереди на самых наглых и ставя их на место. Такими темпами я скоро буду заниматься не новым проектом, а разгоном ухажеров от Насти.

А она тоже хороша — цветет, как майская роза, от сомнительных комплиментов, мне отвечая кратко и по делу, зато улыбаясь по очереди каждому из мужчин, кто обращается к ней с какой-либо просьбой.

— На этом все! — заканчиваю я совещание, так как сил моих терпеть это дальше нет. — Продолжим в четверг. Анастасия, — обращаюсь к девушке, а она в ответ делает серьезное лицо, всем своим видом показывая, что слушает меня предельно внимательно. — Будь любезна, в среду мне предоставь нужные расчеты.

— Хорошо, — кивает и…отворачивается, как будто я пустое место.

Да что ж такое, черт бы ее побрал! Как же так — неужели решила задавить меня своим игнором? Ничего у тебя не выйдет, милая, я тебе еще устрою!

— Предлагаю собираться по понедельникам, — встревает отец, который до этого момента только слушал и никак не комментировал наши жаркие дебаты. — Захар Алексеевич контролирует процесс, а я буду осуществлять общее руководство, чтобы быть в курсе, если вдруг понадобится моя помощь.

Все прощаются со мной и генеральным директором, отодвигают стулья и вскакивают со своих мест, несясь к двери, чтобы пропустить птичку первой. А она расточает улыбки направо и налево, продолжая меня и дальше игнорировать.

— Сынок, с тобой все в порядке? — слышу голос отца, который выводит меня из раздумий, и только сейчас понимаю, что мы остались с ним вдвоем.

Он удивленно смотрит на меня, а я сжимаю в кулаке лист бумаги.

— Почти, — ворчу в ответ и откидываюсь на спинку стула, только сейчас осознавая, как я напряжен.

Надо что-то с этим срочно делать, иначе можно с катушек слететь раньше времени. Но почему-то в голову даже не приходит мысль о клубах, легкодоступных девушках и выпивке в качестве “успокоительного”, а лишь настойчиво бьет в мозгу монотонный голос:

“Улица Гагарина, дом пятнадцать, квартира…”

— Я тебя давно таким не видел, — усмехается отец и тоже откидывается на спинку своего кресла.

— Проблем много, — ухожу от ответа, бросаю скомканный лист на стол, встаю со своего места и, не торопясь, направляюсь к окну под удивленным взглядом своего родителя.

Начало августа, на улице еще светло, и прекрасно виден центральный вход, а также парковка перед офисом. Конец рабочего дня, и сотрудники по очереди спускаются по ступенькам, спеша домой. А я впиваюсь взглядом в их силуэты, зачем-то пытаясь найти среди толпы одну единственную девушку — со светлыми волосами, в темно-коричневой юбке и кофейной блузке.

— Может, помощь какая нужна? — слышу за спиной, как отодвигается кресло, а затем раздаются негромкие шаги. — Не стесняйся, сынок, — смеется отец, останавливаясь рядом со мной. — Кто же еще тебе поможет, как не я?

— Твою мать! — резко выдаю, однако отец по-своему расценивает мою реплику.

— Не понял! — его голос звучит довольно удивленно, и я поправляюсь:

— Это не тебе.

Я бы еще пятнадцать раз повторил эту фразу, только какой смысл? И адресуется она совсем не отцу, который тоже прилипает к окну, отодвигая жалюзи в сторону.

Настя выходит с девочками из офиса, прощается с ними на пороге и двигается в сторону парковки. А там ее уже ждет мужчина (возможно, молодой, и даже мне знакомый, но сверху его лица не разглядеть) с букетом белых роз.

Вот же я баран, совсем забыл, что это ее любимые цветы! Разучился за девушками ухаживать, а кто-то, видимо, нет, так как птичка забирает букет, целует своего спутника в щеку и вместе с ним направляется к одному из припаркованных на стоянке автомобилей.

Мужчина галантно помогает своей даме сесть на переднее пассажирское кресло, закрывает за ней дверь, а спустя минуту или чуть больше белый седан скрывается из поля зрения.

— Что у тебя с Настей? — отец первым прерывает молчаливую паузу, на протяжении которой мы оба не отводим взгляда от окна.

— Ничего, — поворачиваю голову в его сторону и смотрю прямо в глаза, понимая, что допрос еще не окончен. И делаю шаг первым. — Мы когда-то с ней встречались, — намеренно запинаюсь, чтобы папа переварил информацию. — Давно, еще в институте. Помнишь, Лерка когда-то тебе все уши прожужжала о том, что я встречаюсь с девочкой из обычной семьи? А я тогда еще настоял, что приду на банкет к Степанову только вместе с Настей.

— А я все гадаю, где я ее видел, — отец легонько пальцами бьет себя по лбу. — Точно, Настя, в красном платье…

— Розовом, — усмехаюсь, так как в голове слишком ярко всплывает образ птички, и от этого действительно становится тепло на душе. — Длинном, — пауза, — розовом платье. Оно, кстати, до сих пор у меня в шкафу висит.

— И что тогда случилось? — аккуратно интересуется отец. — Ты, кстати, никогда больше не поднимал этой темы.

— Так нечего поднимать, — я разворачиваюсь и отхожу к столу. — Мы расстались, теперь у каждого своя жизнь. У нее вон, — киваю в сторону окна, так и не поворачиваясь лицом к папе. — Жених на иномарке, цветы дарит, после работы встречает.

— А ты? — не унимается мой родитель, продолжая давить.

Как же я не люблю эти разговоры по душам, кто бы только знал! И ответа на его вопрос я тоже не знаю. Складываю листы в стопку, беру их в руки и наконец-то разворачиваюсь, встречаясь с пристальным взглядом своего родителя.

— А что я? — делаю паузу и улыбаюсь. — У меня все прекрасно, — одной рукой удерживаю стопку бумаг, другую отвожу в сторону. — Бизнес, деньги, девочки, — на последнем слове делаю акцент и смеюсь, хотя внутри все закипает.

И хочется волком выть, а ещё послать всех нахрен и свалить куда-нибудь — и от птички с ее ухажером, и от проблем, и от всего остального. А главное — от себя самого сбежать на край света.

Отец молчит, и я расцениваю это по-своему — киваю на прощание и двигаюсь к выходу, однако его слова, звучащие в спину, заставляют замереть на месте:

— Не думал я, сынок, что ты такой трус, — теперь настает его очередь делать многозначительные паузы. — Я в твои годы маму тоже увел у одного хмыря, и ни разу об этом потом не пожалел.

— Предлагаешь ему морду набить? — усмехаюсь, но так и не желаю поворачиваться и встречаться с отцом взглядами.

— Если любишь, — папа снова запинается. — Я имею в виду, по-настоящему любишь, а не просто очередное развлечение на ночь, то найдешь способ, как ее вернуть.

— Она мне не верит! — выдаю со злостью в голосе, однако отец непоколебим:

— Так заставь ее снова поверить!

Легко ему говорить, а как это сделать? Как можно снова завоевать чужое доверие?

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, задерживаю воздух в легких, а затем на выдохе произношу:

— Я подумаю.

Нажимаю на ручку, открываю дверь и покидаю кабинет.