Глава 1

Пробуждение было отвратительным. Голова раскалывалась так, будто по ней ударили чем‑то тяжёлым раз десять, не меньше. Застонав, я с трудом продрала глаза. Ни черта не видно. Проморгалась — картинка не улучшилась. Хм.

Тело затекло от неудобной позы. Ещё и лежала я на чём‑то холодном и твёрдом. Где‑то неподалёку будто шептались кроны деревьев, а ещё зловеще ухала какая‑то птица. Лёгкий морозный сквозняк дополнял эту отнюдь не прекрасную картину. «Повезло так повезло», — подумала я.

Застонав, я попыталась принять сидячее положение. С первой попытки не получилось. Ладони скользили по холодной поверхности, порой пальцы цеплялись за что‑то. Да и наряд мой был неудобным: что‑то пышное и совсем не согревающее. Неприкрытые плечи и руки уже покрылись гусиной кожей от прохлады. А вот пышное нечто хорошо прикрывало ноги, но не грело. «Платье, что ли? Я сбежала с бала и заблудилась?»

Возможно, но сейчас не это главное.

Зарычав, я мысленно прикрикнула на себя и предприняла ещё одну попытку подняться. С шестого раза получилось, но это отняло практически все силы. Повезло, что, всё же не удержав равновесия, я начала заваливаться назад — а там оказалась стена. Плечи обожгло колючим холодом, но хоть вновь не распласталась по полу. Придвинувшись ближе к опоре, я привалилась к ней спиной и, прикрыв глаза, перевела дыхание.

Кажется, ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой немощной. Понадобилось некоторое время, чтобы утихомирить сердцебиение и привести дыхание в норму. После этого мыслительный процесс ускорился. Вот только память не желала подкидывать кадры моего появления здесь.

Положение ухудшилось новым открытием: я не помнила себя. Ни своего имени, ни своей внешности, ни своей жизни — сплошное чёрное полотно. Это не напугало, а удивило. «Как можно ничего не помнить? Вот помню же, как называется то, на что сейчас облокотилась: стена. Даже визуально представить её могу. И это не только к стене относится, но и ко многим другим вещам и предметам. Помню же, как называются части тела. Эти все воспоминания — как данность. Но в этом пространстве не только они даны исходными данными моего пробуждения, но и я сама. Почему же не помню себя?»

И что удивительно: при попытке хоть что‑то вспомнить о себе не только голова ещё больше начинает болеть, но и сердце — будто кто‑то невидимый держит его в своих ладонях и начинает разрывать на части. Это адски больно.

Судорожно выдохнула. «Отложим это занятие на потом. Сейчас более насущные вопросы есть: где я и с кем?»

Кто‑то ещё в этом помещении определённо присутствует. И этот кто‑то — женского пола — скулит жалостливее меня. «Тоже болит весь организм разом? Я бы посочувствовала, да кто бы меня сперва пожалел».

— Эй! — прокаркала я. «Курю, что ли, с малых лет? Почему голос такой гадкий?» Прочистила горло как смогла. «Воды бы хлебнуть. Или другой жидкости».

— Кто здесь? — прохрипела голосом заядлого курильщика. «Если судить по нему, мне лет пятьдесят. Это поэтому я так погано себя чувствую? Старость подкралась незаметно? Вот родилась, курить, похоже, с пелёнок стала — и здравствуй, старость! Воспоминания об остальном своём сознательном возрасте выдохнула вместе с дымом. Ха‑ха».

— Я, — едва слышно ответила мне незнакомка в темноте и вновь всхлипнула.

— А ты кто? — продолжила я проявлять любопытство, мысленно отметив, какой у неё красивый голос. «Порнофильмы, наверное, озвучивает».

— Не знаю, — завыла девушка ещё горше.

— А чего ревёшь?

— Страшно.

— Всем страшно. Не реви. Слёзами горю не поможешь, — безапелляционно прокаркала я.

— И холодно, — проигнорировала меня незнакомка.

— Не шуми. Неизвестно, что или кто бродит поблизости! — вспомнив о безопасности, решила я припугнуть соседку по несчастью. Та завыла пуще прежнего. «Может, пусть воет? Хищников отпугнёт, если таковые шастают где‑то в округе. Или, наоборот, их приманит».

Вздохнула. «Такое себе удовольствие — в напарниках иметь истеричку. Лучше бы мужика толкового подкинули. А ещё лучше — жить без приключений».

Конечно, можно было бы заняться самообманом и предположить, что всё это просто дурной сон, но нет. Таким правдоподобным он не может быть. Да и боли во сне, как и запахов, не чувствуется, а всё это на данный момент — моя реальность.

Плохи мои дела.

Прикрыв глаза, я обняла себя за плечи. Растёрла их, насколько позволяли силы, и почувствовала, как сознание медленно начало уплывать в царство снов. «Наконец‑то. Что‑то я устала».

***

Второе моё пробуждение оказалось не лучше первого. Тело всё так же ломило от холода и боли. Причём, прислушавшись к себе, я поняла, что болела буквально каждая клеточка — словно после падения с высоты. Но лучше всего подходило ощущение, будто сперва с меня сняли кожу во время пыток, а потом натянули заново — мою или чью‑то чужую, новую, непонятно. Для точного ответа нужно посмотреться в зеркало. Хотя я и не уверена, что узнаю себя: ни имени, ни чего‑то ещё о себе я так и не вспомнила. И это здорово напрягало.

Сначала открыла глаза, проморгалась. Пусть освещение в помещении и не было ярким, но свет всё равно резал глаза. Потом, найдя взглядом свою соседку по несчастью и удостоверившись, что она на месте, предприняла попытку принять сидячее положение. И когда я успела завалиться на бок? Не сразу, но это у меня получилось. Правда, потом долго переводила дыхание и умоляла собственное тело болеть не так сильно.

Кстати, соседка уже сидела, обняв коленки, и глядела на меня то ли настороженно, то ли с мольбой — а может, в её глазах отражалось и то, и другое. Не до неё сейчас. Прилагая титанические усилия, осмотрела себя. М‑да, надо же попасть в такую «интересную» ситуацию в свадебном платье! Кто ж у нас такой шутник? Или это я сама сбежала с собственной свадьбы и поэтому здесь прячусь? А почему тогда прячусь? Жених — деспот? Семья заставляет выходить за нелюбимого? Или произошло что‑то такое, чего мой мозг не может подкинуть как вариант предыстории? Хорошо хоть на ногах у меня красуются некогда белые кеды вместо положенных хрустальных туфель. Золушка сбежала с бала, аха.

С трудом подняла руки и дотронулась до волос. Причёска замысловатая какая‑то, да ещё и мусора нахватала. На верхних конечностях — изящные ажурные перчатки, такие лёгкие, что я их практически не ощущаю. Украшений никаких нет, если не считать браслета и кольца на безымянном пальце правой руки. Кольцо красивое, усыпанное множеством мелких камней. Интересно, драгоценные? И из какого оно металла? Браслет — будто переплетение золотых нитей, на которые нанизаны тёмные кругляшки. Кажется, это жемчуг. Ладно, пока оставлю оценку своего имущества до лучших времён. Только нужно снять и спрятать их от греха подальше. Пусть незнакомка до сих пор не покусилась на них, но это не даёт гарантии, что в будущем она останется такой же равнодушной.

Подняла взгляд на соседку. Та в ответ тоже глядела на меня, поджав губы.

— Ты как? — прокаркала я, опять ужасаясь звучанию своего голоса. Прочистила горло, но, кажется, это мало помогло.

— Страшно, — жалобно пискнула девушка. Пластинка всё та же. Будто мне не страшно.

На вид ей лет двадцать пять, может, меньше. Одета, не в пример мне, в штаны, футболку и тёплую рубашку. На ногах — качественные кроссовки. Голубоглазая блондинка такой привлекательной внешности, что аж завидно. Ей бы блистать в высшем свете, а не мёрзнуть здесь со мною. Даже наряд ей не подходит: такие утончённые особы должны носить только платья от кутюр — и обязательно с умопомрачительными каблуками.

— А ещё мне холодно и очень хочется есть, — шмыгнув носом, продолжила жаловаться она.

— Имя своё не вспомнила? — проигнорировав её нытьё, поинтересовалась я.

Девушка задумчиво нахмурила брови, а потом потерянно, на грани истерики, выдала:

— Нет! А ты кто?

— И я не помню, — со вздохом призналась я. — Но это не повод паниковать. Нам нужно осмотреться и найти хотя бы воду. — Заметив, что она готова начать рыдать, заговорила дальше: — Ты можешь встать и выглянуть в окно и в другую комнату?

Соседка активно замотала головой, вжавшись в стену ещё сильнее, будто хотела врасти в неё.

Что ж, выходит, моё предположение, что она чувствует себя намного лучше меня, верно. Но что с нами случилось и кто мы? В той, прошлой жизни, которая стёрлась из нашей памяти, мы родственницы? Знакомы? Подруги? Или вообще попали сюда из разных мест? И «сюда» — это куда?

Стиснув зубы, я завозилась в собственном платье, проклиная его и вообще всё на свете. На ноги поднялась, придерживаясь за стену. Выдохнула, вытерла холодный пот со лба, а потом передёрнула плечами от озноба. М‑да, одета я явно не по погоде. Вот бы тёплый плед и огромную чашку ароматного чая! Нет, лучше ватные штаны, шубу и валенки. Пусть буду похожа на пугало, зато в тепле.

Всё так же опираясь на стену, поковыляла к окну, лишь раз отвлекшись, когда соседка с нотками восхищения сделала комплимент моему наряду, который я с каждой секундой начинала ненавидеть всё больше и больше. Мало того что корсет сжимает рёбра, так ещё и тяжёлым шлейфом подметаю совсем нечистый пол. И вот на нём я спала? Какой ужас! А если какие‑то насекомые поселились теперь в моей шевелюре? Как их вытравливать?..

За окном пестрел лес — или густо посаженная посадка. Но деревья голые; лишь на некоторых заметила набухшие почки. Правда, некоторые кусты уже могли похвастаться маленькими листиками.

Весна. Ранняя. Бр‑р. Кажется, это не моё любимое время года.

Солнце не пробивалось из‑за тяжёлых и низко идущих тёмно‑серых туч. И, судя по влажности и грязи, только совсем недавно сошёл снег или прошёл хороший дождь.

Придирчивый осмотр местности позволил ещё заметить пару незнакомых мне птиц. Хотя это и не удивительно: если я себя не помню, почему должна помнить птиц?

Расстроившись, но не утратив боевого духа, я повернулась к молчаливой спутнице по несчастью и с трудом села на широкий подоконник. Окинула девушку новым оценивающим взглядом.

— Что у тебя в сумке? — требовательно спросила я, заприметив ту. Сумка довольно вместительная и на вид не пустая.

— Не знаю, — пожав плечами, отозвалась соседка без энтузиазма. На свою вещь она покосилась, как на ядовитую гадюку. Чудная девка, ей‑богу. Платьем любуется, а припасами не интересуется. И как она собирается выживать здесь?

Вздохнув, командным тоном приказала:

— Так открой и посмотри!

— А если это не моё? — проканючила она.

Понятно, легко с ней не будет. Вновь с тоской подумала, что лучше бы в спутники мне достался мужик — желательно лет сорока, с хорошей физподготовкой и смекалкой.

Тоскливым взором прошлась по пустынному помещению. Кроме мусора в виде засохшей листвы и веток, ничего больше не было. Хотя, если судить по стенам, дверному проёму и огромным окнам, это помещение когда‑то было красиво и богато отделано. Заброшенный особняк?..

— Никого, кроме нас, здесь нет, так что потроши свою сумку, — рыкнула я на девушку.

Та дёрнулась, глядя на меня с вселенской обидой. Некрасиво шмыгнула носом и с опаской потянулась к сумке.

Открывала она её медленно, будто под дулом пистолета, ей‑богу, но когда заглянула туда, энтузиазма прибавилось. Что ж, батон и литровая бутылка воды у нас есть — здорово. Потом на свет выудила она пачку прокладок, влажные салфетки, грамм двести карамелек и косметичку. Вот вместо последней лучше бы у неё была аптечка. В боковом кармане ещё обнаружились тампоны — в количестве семи штук. Жевательная резинка и… четыре блистера таблеток! Ура, ёжкины матрёшки! А это кто такие вообще? Странно, что по мере мысленной активности в голове проносятся ассоциации со всем пришедшим на ум, кроме этих ёжкиных…

— Дай мне обезболивающее, пожалуйста. Сразу две, — попросила уже более мягко я.

— Зачем? — глянув на меня хмуро, совсем недружелюбно спросила она.

— Всё тело ломит.

— Не дам! — И принялась быстренько всё прятать обратно. Правда, на пару секунд отвлеклась, чтобы запихнуть в рот сразу три карамельки.

— Эй! Не будь жадиной! — возмутилась я, однако сползать с подоконника не спешила, не желая лишний раз подвергать тело болезненным ощущениям.

— Это моя сумка! Значит, всё содержимое — моё! — задрав подбородок, заявила эта…

— Ладно. Добро твоё я запомнила. Отвечу той же монетой, — процедила сквозь зубы и стекла на ноги. Больше не обращая внимания на неё, вдоль стены побрела к дверному проёму.

— Ты куда!? — испуганно взвизгнула новая знакомая.

Я предпочла её не услышать.

— Ты куда?

«Пошла ты к чёрту в глотку!» — мысленно ответила ей.

Кажется, я не люблю избалованных и жадных, а моя соседка по несчастью именно таковой и является. Что ж, сперва разведаю обстановку, а уже после буду думать, что делать дальше. Однако уже сейчас склоняюсь к тому, что пойдём мы с этой блондинкой разными путями.

Эх, найти бы чем утолить жажду… Про голод вообще молчу.

Нет, ну как можно было попасть в такое явно заброшенное здание в свадебном наряде? Какая несправедливость, что той дамочке достались такие удобные вещи, а мне…

Идти, волоча за собой длинный шлейф, было неимоверно тяжело и раздражающе. Наконец, завернув в соседнее помещение, я бегло огляделась, при этом дёргая на себя чересчур длинный подол. Зарычала, как раненый зверь: «Да чтоб провалился к чёрту в пасть человек, придумавший это платье! Это же сущее наказание, а не наряд. Где были мои глаза, когда я надевала это? В отпуске отдыхали вместе с мозгами, что ли?»

Ткань затрещала, но это только ещё больше подстегнуло мою злость. «Вот найду, чем обрезать это безобразие, по ошибке названное свадебным платьем, тогда и успокоюсь. Немного. Возможно».

Выдохлась. Привалившись к стене, сползла вниз и протяжно застонала. «Что же со мною всё‑таки произошло? Тело горит пожаром боли и бессилия». Вздрогнула, спрятала лицо в ладонях. «Нет, это невозможно терпеть, а эта гадина пожалела таблетку. Ничего, моя месть будет жестокой — только предоставьте мне возможность».

До слуха донеслось шуршание фантиков. «Жрёт конфеты, гадина. Ну жри. И твой голод не за горами».

Беглый обзор помещения дал понять, что, кроме мусора, здесь ничего нет. «Завалиться бы на бок и ещё поспать, да не хотелось это делать в шаговой доступности от блондинки. Что‑то доверие к ней совершенно улетучилось, хотя его было и немного».

Кряхтя, как столетняя старуха, поднялась на ноги и вдоль стеночки продолжила своё медленное путешествие. До следующего помещения, кажется, плелась вечность. Силы закончились ещё на третьем шаге, но я упрямо продолжала переставлять ватными ногами. В дверную лутку вцепилась, как в кусок смачного зажаренного мяса, истекающего соком и жиром. «Кажется, я согласна погрызть и кору дерева — добраться бы хоть до одного».

Переведя дыхание, оглядела новое пространство. Здесь стены не могли похвастаться своей целостностью, так что сквозняк гулял знатный. А ещё в потолке было видно страшное небо: чёрное, тревожное, грозовое. Оно нависало так низко, что создавалось впечатление, будто кроны некоторых деревьев легко соприкасаются с ним.

Зацепившись взглядом за что‑то неопределённое в дальнем углу, то ли рыча, то ли скуля, пошоркала туда. Ещё через вечность рухнула на колени перед кучкой жухлой листвы, веток и другого мусора. Как можно осторожнее дрожащей рукой разворошила её. Выдохнула с вымученной усмешкой: здесь нашёлся кусок стекла.

Перевалившись сперва на бедро, а после и на задницу, спиной откинулась на стену и принялась методично и беспощадно рвать подол своего платья. Где сил не хватало, пыталась резать своим новообретённым орудием, предварительно замотав кисть уже оторванным куском газовой ткани. Было тяжело. Тело била дрожь от усталости и голода. Хоть холод ушёл на время — спасибо вынужденным физическим нагрузкам.

Увы, надолго меня не хватило. Растерзала только часть подола, когда почувствовала, как сознание медленно уплывает в непроглядную тьму. «Что ж, придётся повиноваться своей слабости и полагаться на удачу: вдруг и дальше повезёт и никто не совершит зло в отношении меня. Хочется пожить ещё и докопаться до истины».

***

Казалось, проспала я целую вечность, за которую успела замёрзнуть каждой косточкой. Встрепенувшись, открыла глаза. Первое, что увидела, — блондинку, сидящую в метре от меня и рыдающую. От её противного плача и вида скривилась. Приняла сидячее положение: опять повалилась на левый бок, когда уснула. «Люблю на нём спать, что ли?»

— Чего скулишь? — раздражённо спросила я своим прокуренным голосом.

М‑да, такое утончённое свадебное платье с моим голосом ну никак не сочеталось.

— Я испугалась, что ты померла, — взвыла гадина (можно же я буду её так звать? Хорошее имя. Ей подходит).

— А пульс проверить не судьба? — прыснула я язвительностью.

— А как? — захлопав ресницами, натурально удивилась она. Похоже, с мозгами у неё совсем туго.

— Молча. Изыди. И без тебя тошно.

— Ты не можешь меня прогнать! — взвыла пуще прежнего блондинка, некультурно размазывая по своему красивому личику сопли со слезами.

— Почему это?

— В беду мы попали вместе! Так что мы сёстры по несчастью! Ты обязана оберегать меня!

— Чего? — опешила я от её наглости. — Ты ничего не попутала? Или я выгляжу на десяток лет старше тебя?

Блондинка неопределённо пожала плечами. Поспешно зарылась в свой рюкзак — я вспомнила правильное название её сумки.

— Вот! — протянула мне пластинку с таблетками и бутылку воды. И сделала это с таким видом, будто милость оказала.

Я отказываться не стала. Спор дальше тоже предпочла не развивать. Взяла предложенное. Со всех сторон рассмотрела пластинку. Прочитала название препарата. Откуда во мне такая уверенность, что эта пилюля поможет унять боль? Но вместе с прочитанным названием в голове всплывали именно такие ассоциации. Жаль, инструкции не прилагалось.

Выпила. Позволила себе сделать аж три жадных глотка. Бутылка, к слову сказать, была наполовину уже пуста. Блонди определённо не знает, что такое экономия. Жаль. Не повезло мне со спутницей.

Задрала голову вверх. Посмотрела на недружелюбное тяжёлое небо. Удивительно, что за всё время пребывания здесь свинцовые тучи не разразились ливнем. Даже гром ни разу не грянул. Или при таком небе он и не обязателен? Как же тяжело без знаний и памяти.

— Помоги мне с платьем, — требовательно попросила я, опуская взор на блондинку.

— Зачем ты портишь такую красоту? — выдала та с претензией.

— Ты правда не понимаешь? — в изумлении подняла я брови.

— Понимаю. Но жалко. Такое красивое. И ты в нём красивая, хоть и потрёпанная.

Кстати, я нашла какой‑то документ у себя. Вот. Наверное, это я. — Указала она на своё миниатюрное изображение на одной из первых страниц.

Книжечка была маленькой и тонкой. На языке вертелось правильное название сего предмета, но вспомнила его только после прочтения: «Паспорт». Удостоверение личности. Что ж, хоть у одной из нас есть имя. Хрыкова Наталия Фёдоровна, двадцать семь лет. Адрес прописки — что‑то незнакомое. Ассоциаций никаких.

— Приятно познакомиться, Наталия, — выдавила я из себя улыбку.

— Тебе тоже нужно вспомнить своё имя. Или же давай придумаем! — с воодушевлением предложила она.

— А ты помнишь другие имена? — хмыкнула я. Нет, сама я парочку вспомнила, но ни одно из них к себе не могла применить: не моё, и всё тут!

— Ну… у меня простая идея: поделить моё имя. Я буду Натой, а ты — Лией. Как тебе?

Она что, смутилась? Ой, какая милота!

Лия? Пусть так.

— Договорились. По комнатам ходила? Что‑то интересное увидела? — поймала я деловую волну. Это оказалось легко, ведь боль потихоньку начала притупляться. Да и, если быть честной, тело не так уж болело в это моё пробуждение.

— Нет! Что ты! — округлила от страха Ната глаза. Ната — привыкнуть нужно её так называть. Я бы предпочла называть её по фамилии — та ей под стать: такая же гадская. — Я за тобой только осмелилась побежать. Тут всё такое пугающее. Ещё и это небо, будто брюхо натянутое. Кажется, взорваться оно готово в любой момент. — Передёрнула она плечами.

С трусихой в напарниках мне придётся туго.

— Значит, сейчас позавтракаем и пойдём. Делись, что у тебя там есть в запасах, — решила наглеть я.

— А ничего не осталось. Ты чересчур долго спала, а мне было страшно и голодно. В общем, вот, — со вздохом призналась она и продемонстрировала только две конфетки.

Ну и…

Забрав одну из них, отправила в рот. Сладко. Кажется, я не любитель сладкого. Выплюнуть захотелось сразу же, но пришлось подавить в себе это желание: неизвестно, когда в следующий раз что‑то раздобуду съестного.

С платьем мы разделались не так уж и быстро. Жаль, в рюкзаке Наты не нашлось ещё одной кофточки. Если и дальше будет такая прохладная погода, есть вероятность подхватить простуду или ещё что‑то посерьёзнее.

На изучение здания ушёл весь день. Приходилось много отдыхать. Всё же, если бы была еда и вода, организм чувствовал бы себя лучше, наверное.

Я старалась меньше общаться с Натой. Несмотря на её демонстративное дружелюбие и милые улыбки, больше обманываться я не была намерена. Пусть думает, что в моём лице нашла подругу и защитницу, если ей так хочется. Вот только своей шкурой ради неё я не собиралась рисковать: она один раз уже продемонстрировала свою истинную сущность. Я запомнила.

Ничего нужного не нашлось. Оставила себе только тот кусок стекла, которым кромсала своё платье. Лоскутки я повязала себе на шею и обмотала ими руки — всё же хоть какая‑то защита. Согреться ими не рассчитывала, хотя с каждым часом всё больше и больше мечтала где‑нибудь раздобыть тёплые штаны, свитер и куртку с меховым капюшоном.

Здание и вправду оказалось большим. Вот только второй этаж и большая часть помещений были уже давно разрушены, судя по всему. В одном из них, практически самом дальнем, наткнулись на кучку серо‑белых перьев. Я довольно долго стояла над ними, размышляя, могу ли они мне понадобиться. Так и не придумала им применения. Оставила, хотя и с сожалением. Нет, не прониклась я их красотой и не желала себе такой аксессуар. Просто это же было живое существо — птица. Мясо. В общем, я бы с удовольствием и сама её съела, но не в сыром виде, естественно.

Других зверьков и птиц, кроме тех чёрных, что медленно кружили под тёмным сводом неба, я так и не заметила.

Перед сумерками я сделала вид, что ушла в другое помещение, чтобы справить нужду. На самом же деле сняла свои малочисленные украшения и, соорудив из одного из лоскутков платья что‑то наподобие платка, сложила их туда и спрятала за пазуху. Пусть гадина и заметит, что я сняла их, но если вздумает обыскать меня, то я точно почувствую это.

На улицу решили выходить на следующий день. На ночь остались в самой целой комнате. Ната предлагала развести небольшой костёр из сухих веток и листвы, но я не поддержала эту идею: мало ли кто ходит вокруг в тёмное время суток. Соседка ворчала, что опять придётся мёрзнуть, но рисковать тоже не стала, услышав мои пояснения.

Посреди ночи я проснулась от непонятного шороха. Прислушавшись, поняла, что эта гадина хомячит втихую свой провиант. Такая злость вскипела в венах, что с трудом удержалась на месте. Желание подскочить и оттаскать её за космы было космических размеров. Ничего. Я перетерплю. Водой поделилась со мною — уже хорошо. Но её подлость я намотала на ус.

Удивительно, но новый день я встретила всего лишь с лёгкой головной болью. Так жить можно. Тело тоже не отзывалось прежней болью, только озноб от прохладной погоды бил нещадно. Однако признаков простуды пока не ощущалось, что вызывало небольшое изумление: вот это у меня иммунитет!

Ната лучилась доброжелательностью и подлизывалась милыми улыбками. Я, полоснув её недружелюбным взглядом, резко выхватила протянутую бутылку и сделала несколько жадных глотков — увы, уже последних. Вот же… Нет мозгов у девки.

Ещё вчера из одного длинного лоскута ткани я соорудила себе что‑то наподобие переноски. Сумкой это трудно было назвать. Вот и положила туда пустую тару. Вдруг набредём на водоём или колодец?

— Готова? — лаконично и без особого желания общаться с нею спросила я.

Она так интенсивно закивала, что мне показалось, будто голова её пустая таки отвалится и прикатится ко мне под ноги. Даже с интересом уставилась на неё, ожидая, когда сие событие произойдёт. Не произошло. Жаль. Хотя… Не уверена, что хотела бы бродить здесь в одиночестве. Лучше компания этой эгоистки.

Развернувшись, кривясь от боли в районе желудка и вообще всей полости живота разом, стремительно пошагала на выход. Срочно нужно пожевать что‑то съедобное. Кажется, ещё один день на такой строжайшей диете я не протяну.

Сердце в груди готово было от страха выпрыгнуть наружу и убежать в неизвестном направлении. Я бы с удовольствием последовала за ним, если бы этот орган знал правильный маршрут. Но приходилось полагаться только на крупицы оставшейся во мне храбрости (или это всё же было безумие?) и двигаться вперёд.

За порогом заброшенного здания я долго стояла и всматривалась в окружающий мир. Ничего, кроме леса, так и не выцепила. Только какие‑то пугающие чёрные птицы всё так же лениво кружили под облаками. «Вот схватит их кто‑то из‑под них когтистой лапой и сожмёт до кишок — будут знать, как опрометчиво так близко летать к небу», — подумала я.

Тряхнула головой. Ну и фантазии у меня. Или такое в порядке вещей, и я просто этого не помню?

Вздохнула. Через плечо оглянулась на свою трусливую гадину.

— Узнаёшь какие‑нибудь деревья? — без особой надежды на успех поинтересовалась я.

Ната отрицательно мотнула головой. Придвинулась ко мне поближе.

— Держи дистанцию, — рыкнула я, скривившись.

Первые шаги делала предельно бдительно и медленно, прислушиваясь к мёртвой тишине вокруг — если не считать нас. Даже птиц не слышно было. «Вот бы одна из них упала в полёте, свернув себе шею и скинув перья. Дальше я уже как‑нибудь сама разобралась бы, что с нею делать», — мелькнуло в голове.

Расстояние до первых деревьев преодолели спокойно. Я подошла к трём из них, придирчиво рассматривая их и кору. Грызть эту грязную гадость желания не возникло, хотя желудок и продолжало скручивать от голода. Зато выбрала себе довольно внушительную палку, на которую можно при ходьбе опираться — и при необходимости для защиты она тоже сгодится. Ну или кого‑то оглушить, чтобы после пустить на корм.

Как же есть хочется!

Пришлось подождать и Нату, пока она выберет для себя палку. Сперва хотела из вредности продолжить путь без неё, но быстро отбросила эту мысль: ею же можно будет пожертвовать ради собственного спасения. Мало ли в какие ситуации мы попадём.

Утрирую, конечно. Совесть мне не позволит бросить её на съедение волкам, но при первой же возможности отомщу за жадность! Как — это уже второстепенный вопрос. Сейчас бы понять, куда мы попали, и при этом не угодить в ещё большие неприятности.

— Может, вернёмся обратно? — тихонько пропищала Ната после довольно длительного путешествия куда‑то вперёд.

Я понимала её страх и желание вернуться в относительно безопасное место, но мой голод был сильнее страха. Именно он вёл меня дальше, заставляя маниакально сканировать пространство — и не только в поисках предполагаемой опасности, но и в надежде отыскать хоть что‑то съедобное. Идея пожевать хотя бы кору какого‑нибудь дерева теперь не казалась мне уж такой бредовой.

— Иди, — тихо и нехотя отозвалась я, не отвлекаясь на трусливую спутницу. — Я тебя к себе не привязывала. Каждый волен делать, что посчитает нужным.

— Но мы должны держаться вместе! — едва не плача, возразила она полушёпотом.

— Я тебе ничего не должна. И от голода помирать, охраняя тебя, не обязана, — прорычала в ответ.

— Но… — протянула отчаянно Ната, но тут же оборвала себя. За спиной раздался её сокрушительный вздох, и она вновь притихла.

Ещё какое‑то время мы шли молча. Лес становился всё гуще и зловещее. Я уже не раз пожалела, что не додумалась обойти то здание: вдруг там всё же была хоть какая‑то тропинка? Но не возвращаться же из‑за этого теперь. Тем более по моим скромным подсчётам мы блуждали уже большую половину дня. Истощённый организм с каждым шагом слабел всё больше. А ведь нужно ещё выбрать место для ночёвки. Может, мы и вправду сглупили, уйдя так далеко? Спать под деревом будем? А если хищники или разбойники? На дерево лезть и на одной из веток спать? А если во сне сорвёмся вниз?

Отчаяние накатывало волнами. От голода хотелось согнуться и взвыть. И только какое‑то непонятное упрямство всё подталкивало двигаться дальше.

Ната теперь ныла, не переставая. Я старалась пропускать это мимо ушей. Шла и мысленно к кому‑то непонятному для себя обращалась с просьбой помочь. Или хотя бы указать правильное направление. Темнеющая неизвестность леса пугала до дрожи. Или это у меня уже от голода темнеет перед глазами?

Мы часто останавливались отдохнуть. Я сидела, оглядываясь по сторонам и навострив уши. Ната в такие моменты скулила пуще прежнего. Кору я таки решилась попробовать. Гадость несусветная. Но зато слюну во рту и глотке погоняла. Кажется, не отравилась. Ната рисковать не стала.

Уже в густых сумерках, когда мы внимательнее начали присматриваться к кустам и деревьям, выбирая лучшее место для ночлега, до нас донёсся какой‑то непонятный звук. Мы замерли, вслушиваясь и вглядываясь в лес, даже дышать перестали на несколько мгновений. Звук повторился. Потом ещё раз — уже ближе.

Мы, так и не поняв, что нам делать, дождались момента, когда прятаться было поздно: словно из тумана перед нами возникла фигура неопределённого вида. Это существо было намного ниже меня, но стояло на двух ногах и даже имело две верхние конечности. Оно было закутано непонятно во что — или из‑за сумерек я не смогла нормально его разглядеть?

В ужас впасть я не успела. Однако понимание, что мы‑таки дошли до первых неприятностей, обрушилось на голову вместе с чем‑то тяжёлым и болезненным. Сознание злорадно хихикнуло и помахало ручкой, предупредив, что следующее наше свидание нам категорически не понравится.

«Ёжкины матрёшки! Лучше бы я осталась в том здании грызть кору!»