Глава 13

Ночь не отпускала.

Я лежала, не смыкая глаз, и смотрела на дочь — на каждую чёрточку её лица, на каждое дыхание, на тень, которую отбрасывали ресницы на щёки. Казалось, что если я хоть на миг отведу взгляд, она снова исчезнет. Каждое её движение было для меня как подтверждение:я её нашла. Она жива.

Я перебирала пряди её волос. Невесомыми поцелуями касалась лба, щёк, век. Дышала её теплом, её запахом — как будто вбирая в себя всё, что могла упустить за дни нашей разлуки.

Она сопела, улыбаясь чему-то в своём сне, льнула ко мне, забрасывая руку на мою грудь, ногу — на бедро. Я прижимала её к себе крепко, радуясь, что вновь чувствую её.

Я безумно соскучилась. Безумно.

И всё равно боялась. Боялась, что это — лишь передышка. Что в следующий миг она снова исчезнет. Что судьба, так жестоко поигравшая с нами, не отпустит нас так просто.

Я мысленно кланялась небу. Повторяла про себя:спасибо. За то, что мы живы. За то, что мы вместе.Но реальность всё ещё казалась хрупкой — как лёд под ногами, готовый проломиться от одного неверного шага.

И только когда первые серые полосы рассвета коснулись потолка, я незаметно для себя провалилась в сон. Казалось, я только прикрыла веки — и в ту же секунду резко вскочила, ощущая пустоту рядом.

— Майя?! — шепот вырвался, будто стон.

Я обвела глазами комнату — под кроватью, за шторами, в углу у шкафа — везде, где могла бы спрятаться маленькая девочка, искавшая укрытия. Но её не было.

Сердце сжалось, будто в тисках. Я с трудом сдерживала всхлипы, чувствуя, как страх подкатывает к горлу, как волна, готовая смыть меня.

Не раздумывая, вскочила с постели, наплевав на то, что поверх сорочки не накинула халат, что босые ноги ощущают холод пола там, где не застелен ковёр. Всё это было неважно. Главное — найти её.

Я выбежала на кухню, где ещё вчера мы сидели вместе, где она смеялась, роняя крошки с пирога, где прижималась ко мне, уставшая после дня, полного страхов и открытий. Но теперь там было пусто. Ни звука. Ни движения. Оглядела каждый угол, каждый стул, каждый тёмный закуток, где могла бы притаиться тень. Всё напрасно.

Уже потянулась к двери, чтобы выбежать на улицу, в прохладу утра, в неизвестность, — и в этот момент взгляд зацепился за едва приоткрытую дверь в комнату Верного.

Я замерла.

Сердце билось так громко, что, казалось, весь мир слышит его. Попыталась выровнять дыхание, но оно всё равно рвалось из груди, прерывистое, тревожное. Каждый шаг к двери давался с трудом — будто я шла не по коридору, а по краю пропасти. Дрожащими пальцами коснулась деревянного полотна, толкнула его тихо, почти беззвучно, и переступила порог, сама не понимая, зачем крадусь, будто вор. Скорее всего, просто боялась, что и там ожидает меня только горькое разочарование.

Комната утопала в рассветных сумерках. И в этом свете — я увидела её.

Майя.

Она сидела на кровати. Рядом со спящим Бориславом. Она сидела, подавшись к нему всем корпусом, одной рукой опираясь на его плечо, будто боялась потерять равновесие. А пальчиком другой руки водила по его лицу — по скуле, по линии носа, по брови, по лбу — медленно, сосредоточенно, как будто изучала карту, ведущую к чему-то важному. От усердия высунула кончик языка в уголок рта. А в конце своего маленького, но, видимо, очень важного исследования, погладила его по волосам — нежно, почти благоговейно.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как мерзкие щупальца страха, сжимавшие моё сердце, наконец разжимаются. На миг привалилась к косяку, чтобы перевести дыхание. Провела ладонью по лицу — и улыбнулась.

Передо мной была самая прекрасная картина, которую я видела за последние недели.

— Маюш, — тихо позвала я.

Она медленно, будто нехотя, обернулась. Глаза — большие, спокойные. В уголках рта — улыбка, робкая, но настоящая.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я строго, но шёпотом, стараясь не спугнуть этот хрупкий момент.

— Его рассматриваю, — ответила она так же тихо, словно боялась разбудить не только Борислава, но и саму тишину.

— Зачем?

Она пожала плечами, бросила быстрый, но робкий взгляд на него.

— Он… красивый, — прошептала, как признание. — И глаза у него такие же, как у меня.

Я улыбнулась. Подошла ближе. Протянула руки, чтобы забрать её.

— Пойдём. Не будем смущать Борислава.

— А с ним остаться нельзя? — спросила она невинно, но в голосе уже звенела упрямая нотка. Она положила на его плечо и вторую руку, будто боялась, что его унесут, если она отпустит.

— Нельзя, — мягко сказала я. — Вы ведь ещё мало знакомы. Вот подружитесь — тогда можно будет и рядом спать.

— А если я ему не понравилась? — выдала она свою тайную тревогу. — Он мне всего три раза улыбнулся вчера!

— Но и ты ему не улыбалась, — улыбнулась я, слегка поддразнивая. — Утром, когда проснёшься, не строй из себя неприступную королеву. Первой поздоровайся. Улыбнись. Вот увидишь — он ответит взаимностью.

Она задумалась, глядя на него.

Вздохнула.

Потянула ко мне руки и позволила забрать себя. Обняв меня за шею, положила головку на плечо. Я была уверена, что её взгляд вновь приклеился к Верному.

— Давай испечём ему на завтрак блинчиков, — неожиданно предложила она. — Он тогда точно в нас влюбится.

Я в который раз за этот рассвет улыбнулась.

— Он тебе настолько понравился? — спросила я у неё на ушко, но так, чтобы мой шёпот был слышен и ему. Показалось, что Борислав вовсе не спит — а за нами, как за настоящими партизанами, подглядывает и подслушивает.

— Угу, — кивнула она, не отрывая взгляда от его лица.

— И чем же? — мягко продолжила я. Конечно, было радостно, что у нас с дочкой совпал вкус. Но и удивительно — скольких кандидатов в отцы она отсеяла после первого же взгляда. Хотя те кандидаты мне тоже пришлись не по вкусу.

— Он… за тебя переживал, — прошептала она. — Всё с земли приказывал подняться. И того злого дядьку выгнал. А надо было ещё и побить! Кричал здесь и Ярика до слёз довёл!

Я сдержала улыбку.

— Значит, будем покорять его блинчиками, — сказала я, шумно чмокнув её в щёчку.

— Только скажем, что я готовила, а ты просто помогала, — выпалила она скороговоркой, глотая окончания слов. — В тебя-то он уже, наверное, влюблён.

Я хмыкнула.

Посмотрела на Борислава — не уходила специально, чтобы понаблюдать за ним. Глаза у него были плотно закрыты. Дыхание — ровное. Но уверенность, что он нас подслушивает, крепла с каждой секундой.

— Договорились, — тихо сказала я, больше себе, чем вслух.

Обняв дочь крепче, повела её на кухню — осмотреться, привыкнуть к новому пространству, найти, где лежат сковородки и мука, чтобы быть готовой к “пробуждению” хозяина дома. Без него всё равно не справлюсь с печью, так что и с блинчиками придётся повременить.

А уложить Майю спать можно будет только в обед. Сейчас она точно не согласится — каждое великое дело в этом доме должно быть совершено под её бдительным надзором.

***

Майя щебетала звонкой птичкой, рассказывая обо всём, что с нею произошло с момента нашего незапланированного расставания. Я радовалась, что все эти события она больше восприняла как маленькое приключение. Да, сперва испугалась, оказавшись в незнакомом месте без меня, но Велимудр со своей группой смог отвлечь её. О своих богатырях, как с гордостью называла она мужчин, она рассказывала с превеликим удовольствием и восхищением. Особое внимание, естественно, уделила своему любимому дядюшке Велику.

Я слушала, не перебивая, и улыбалась. Когда могла, вставляла свои «пять копеек». Дочка на них только ещё лучезарнее улыбалась, хитро стреляя глазками. Да всё поглядывала в сторону комнаты Верного. Невооружённым глазом было видно, что она с нетерпением ждёт того момента, когда хозяин дома проснётся и выйдет к нам. Но Борислав не спешил почему‑то. Может, я всё же ошиблась и он спал? Или вновь уснул после нашего ухода?

Но, скорее всего, он просто решил принять выжидательную позицию. Зачем? Это уже другой вопрос. Но выбор был сделан правильный, потому что очень скоро Майя начала сонно потирать глазки и прятать в ладошке зевки. Всё бессвязнее становилась её речь. Всё меньше она ёрзала на стуле. А потом и вовсе сложила ручки на столе и положила на них голову.

— Я посижу с закрытыми глазками, — на выдохе промолвила она. — Пару минуточек, пока ты не доделаешь тесто.

Я кивнула, пряча улыбку, хотя дочка на меня уже и не смотрела, а сладко засопела.

Решив выждать несколько минут, чтобы она крепче уснула, а после отнести её в комнату, я продолжила заниматься своим делом: меня всегда умиляло умение дочери засыпать под любой шум.

Вот и не уснёт до самого обеда. Всё‑таки приключения вымотали Майю. Да и вчерашний день был насыщен событиями и эмоциями.

Верный приблизился ко мне сзади столь бесшумно, что я осознала его присутствие лишь в тот миг, когда ощутила лёгкое, почти невесомое прикосновение рук к талии. Порыв обернуться, дабы выяснить, кто осмелился на подобную вольность, был мгновенно остановлен тихим шёпотом:

— Это я.

Приглушённый голос я узнала мгновенно. Выдохнув с едва заметным облегчением, я расслабилась, хотя в душе шевельнулось искреннее удивление: прежде Верный не допускал подобных жестов — разве что в минуты, когда я остро нуждалась в его поддержке или защите.

Между тем его ладони плавно скользнули вперёд и сомкнулись на моём животе. Одним неторопливым, почти ритуальным движением он притянул меня к себе, обнял с оттенком собственничества и положил подбородок на моё плечо. Затем, одарив мягкой, многозначительной улыбкой, заглянул в глаза — так, словно пытался прочесть мои мысли.

Я уже собиралась выразить своё изумление, подобрать слова, способные передать всю гамму чувств, но он заговорил первым:

— Что ж, теперь я точно могу начать открыто ухаживать за тобою, — произнёс он с такой убеждённостью, словно провозглашал давно принятое и взвешенное решение, а не делился внезапной мыслью.

В замешательстве я моргнула раз, другой, ощущая, как внутри смешиваются растерянность и странное, трепетное волнение. Затем повернулась в его объятиях, осторожно упираясь руками в его грудь, пытаясь создать хоть небольшое расстояние между нами — скорее из чувства приличия, чем из реального желания отстраниться.

Однако попытка, признаться, оказалась тщетной. И не только из‑за его спокойной, неколебимой неподвижности — внутри меня росло совсем иное желание, почти непреодолимое: прильнуть ближе, раствориться в этом мгновении и забыть обо всех словах, вопросах и сомнениях.

Верный чуть склонил голову, и его губы едва коснулись моего виска — лёгким, обжигающим поцелуем, от которого по коже побежали мурашки. И неожиданно для меня отстранился. Потеряв его тепло, я растерялась, не понимая, что происходит и как дальше себя вести. Он же только что обнимал меня и явно не хотел отпускать! Так почему же сделал это?

Подняв голову, я задала немой вопрос взглядом.

Он понимающе усмехнулся и глазами указал на Майю.

— Отнесу командиршу на кровать и вернусь, — пояснил он.

Я выдохнула и со смущённой улыбкой кивнула.

М‑да, что‑то меня штормит…

Волнение вновь захлестнуло меня — теперь с полным пониманием, что вот он сейчас вернётся, и мы окажемся наедине.

Ох, и как себя вести? Тем более после его заявления об ухаживании…

Сердце в груди пустилось в пляс. Ладони вспотели. Что‑то я чувствую себя совсем юной девушкой, ждущей своего первого свидания.

Чтобы хоть немного отвлечься, я поспешила за ними, но остановилась на пороге, наблюдая, как бережно он кладёт Майю на кровать, как укрывает её одеялом, убирает прядку волос с её щёчки. Вот его палец практически невесомо прошёлся по её брови, погладил сперва одну щёку, потом вторую. А после он вовсе наклонился и поцеловал её в лоб.

У меня ком в горле образовался, и в глазах запекло от подступивших слёз при виде этой картины. Я только и могла мечтать, что когда‑то буду наблюдать такую сцену… Дождалась.

Борислав какое‑то время ещё стоял возле кровати, глядя на Майю. Поправил и так идеально лежащее одеяло — словно искал предлог задержаться рядом с ней хоть на мгновение дольше. И только после этого повернулся ко мне.

Улыбнулся мальчишеской улыбкой, от которой у меня дух перехватило — таким неожиданно светлым и молодым он вдруг стал.

Сделал несколько шагов и остановился напротив меня — непозволительно близко. Ладонь легла на шею, большой палец ласково скользнул по моей щеке. Он наклонился, упираясь своим лбом в мой, и прикрыл глаза.

— В роли отца никогда не представлял себя, — признался он шёпотом, голос звучал чуть хрипло, будто слова давались нелегко.

— Тебя это пугает? — с надрывом спросила я тем же шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги и надежды.

Он едва уловимо мотнул головой.

— Нет. Просто… какая семья в военное время? Но теперь понимаю, что ошибался. Жизнь всегда продолжается. Вы с Майей всегда будете в безопасности. Обещаю.

— Нельзя такого обещать, — возразила я сипло, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Особенно мне… магниту для неприятностей.

— Не наговаривай на себя, — мягко перебил он. — Путь к счастью всегда тяжёл. Вы пришли ко мне. Теперь всё будет у нас хорошо.

Его рука уверенно легла мне на талию, притянула ближе — так, что между нами не осталось ни малейшего расстояния. Он чуть склонил голову, и его губы коснулись моих — сначала осторожно, почти невесомо, а затем глубже, увереннее, вкладывая в этот поцелуй всю силу своих слов и чувств.

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. В тепле его рук, в уверенности его объятий, в той новой реальности, которую он только что пообещал нам троим. Внутри разливалась тихая радость, смешанная с благодарностью.

***

Мы спорили. Это было наше первое разногласие. И мне было обидно, что Борислав впервые не поддержал меня, а категорически запретил даже думать на данную тему. Он хмурился, смотрел исподлобья и не хотел идти на компромисс — как бы я ни старалась его переубедить. А ведь всё до этого утра у нас было прекрасно.

С Майей они постепенно узнавали друг друга. Дочка бегала за ним преданным хвостиком, задавая в минуту миллион вопросов и постоянно просясь на ручки. Борислав во всём потакал ей, но в меру. Стоило Маюше только больше разыграться или раскапризничаться, как он одним взглядом мог её осадить. Они ели вместе, засыпали вместе. Даже читать учились вместе! Пожалуй, единственным, кто пользовался у неё таким же авторитетом, был Яромир.

Я в эти дни постепенно привыкала к здешнему быту и жизни. Удивительно, но подружилась с Боженой. Частенько к нам заглядывала и Улада, но первая всё же была ближе мне по духу. С нею я чувствовала себя комфортнее. И приятно было знать, что Божена не держит на меня зла из‑за ситуации с Толковым.

Он, как и ранее предположил Борислав, предпочёл уехать. Просто молча собрал свои вещи и отправился в путь с Велимудром. Правда, позже Велимудр рассказал нам: их пути разошлись довольно быстро. Толковый пожелал отправиться в зону боевых действий. Ненавоевался, похоже. Или решил так сбросить напряжение. Как по мне, глупый поступок. Но его выбор Божена приняла с достоинством и без комментариев. Только раз вскользь пожаловалась, что сожалеет: семью они так и не смогли сохранить. Любовь была, но когда‑то давно, ещё до войны. А потом просто привычка. Больше всего было обидно за сына. Яромир отца любил, а теперь и говорить о нём отказывается.

Но не об этом сейчас.

Утром на ранний завтрак к нам пожаловали Тихоня с Прытким. К слову сказать, Майя полюбила задевать Горислава — по‑доброму, с детской непосредственностью. И, что удивляло меня поначалу, он не злился, а поддевал её в ответ. Вообще оказалось, что с детьми он хорошо ладит, и они к нему тянутся не меньше, чем к Тихоне.

Так вот, друзья пришли не просто вкусно поесть в шумной компании, а с вестью: сегодня Наталию повезут к Ратмиру. Почему так долго тянули — вопрос, который я так и не успела задать, потому что Верный наотрез отказал. Ещё и друзей отчитал за то, что поинтересовались, поеду ли я с ними.

Если честно, ехать мне никуда не хотелось. Особенно в лес. Воспоминания ещё были свежи. По Ратмиру я не успела соскучиться, хотя и была ему чрезмерно благодарна за спасение и помощь. Но хотела поставить окончательную точку в истории с Наталией. Я должна увидеть всё лично, чтобы жить спокойно, не оглядываясь назад и по сторонам.

— Ты сейчас не прав, Верный, — спокойно вмешался в наш спор Прыткий.

Борислав метнул в друга испепеляющий взгляд, без слов давая понять: не смей вмешиваться в чужие дела. Но того это не остановило. Он едва заметно усмехнулся и укоризненно покачал головой.

— Выбор за Аликой, — твёрдо повторил Горислав. — Ты пока не назвал её женой, чтобы принимать за неё решения.

Я затаила дыхание, ошеломлённая внезапным поворотом. Ещё минуту назад мы обсуждали одно, а теперь разговор свернул совсем в другую сторону. В груди защемило: слишком рано мы коснулись этой темы. Мы ведь едва узнали друг друга — только привыкали, присматривались. У нас даже дальше поцелуев и объятий пока не зашло! То Майя тревожно спала по ночам, то какие‑то неотложные дела отвлекали… И вот теперь слова Прыткого ударили в самое сердце, оставив горький осадок.

Верный протяжно выдохнул, разжал побелевшие кулаки. Но взгляд его оставался жёстким, непреклонным.

— Интересно, и кто же нас поженит? — с холодной иронией произнёс он. — Представителей власти у нас здесь нет. Жреца у нас тоже нет.

Кровь бросилась мне в лицо — я почувствовала, как пылают щёки. В этот момент в дом вбежали Майя и Яр. Дочка резко остановилась на пороге, с любопытством оглядывая нас. Её взгляд задержался на мне и Верном — очевидно, именно мы вызывали у неё наибольшее любопытство.

— Или предлагаешь съездить в соседний край — под обстрелы — за нужной бумажкой? — продолжил Борислав, и в его голосе зазвучали ядовитые нотки. — Правда, там придётся задержаться, чтобы сперва сделать документы Алике и Майе. И если с Майей всё просто — девочка родилась уже после начала войны, после того, как наши земли объявили серой зоной, — то с Аликой как быть? Найти подходящую личность — дело небыстрое.

В душе я была с ним согласна. Мне отчаянно захотелось коснуться его руки, показать, что я на его стороне. Но я сдержалась — замерла, словно окаменев. Позже я корила себя за эту нерешительность. Я всегда ощущала его поддержку, а в тот момент не смогла ответить тем же… Прикусив губу, я опустила взгляд на свои руки, нервно сминая ткань лёгкого платья.

Майя тихонько проскользнула ко мне и села рядом, прижавшись к боку. Она подняла на меня глаза — большие, вопросительные.

— Мамочка, почему Борислав такой сердитый? — прошептала она так тихо, что, казалось, этот шёпот не мог услышать никто, кроме меня. Но в комнате повисла тишина — все отчётливо разобрали её слова.

И что ей ответить? В этот миг, глядя в доверчивые глаза дочери, я окончательно поняла: идея поездки — чистая глупость. Брать Майю с собой нельзя: в дороге подстерегает столько опасностей! Псоглавцы, засады, да и просто непредсказуемость пути… К тому же в лесу помимо них хватает угроз. А ещё Наталия… От одной мысли, что эта женщина увидит мою дочь, внутри всё сжималось. Я не допущу этого. Ни за что.

Выдохнув и перехватив дочку удобнее на руки, я встала. Посмотрев на каждого, остановила своё внимание на Гориславе. Майя крепко обняла меня за шею. Прижалась щекою к моей щеке.

— Я не поеду. И Борислав не поедет, — твёрдо заявила, на последних словах переведя взгляд на своего мужчину и извинившись перед ним натянутой улыбкой. Я потом, вечером, когда мы останемся одни, обязательно правильно извинюсь перед ним.

Пристальный взгляд Прыткого буквально ощутила тактильно, но предпочла его проигнорировать, ожидая реакции Верного.

Периферийным взором заметила как со своего места поднялся Тихоня.

— Не держи на нас зла, Верный, но мы должны были прийти к вам с этим разговором. А ты, Алика, научись прислушиваться к своему мужчине. Он в первую очередь думает о вашей безопасности. И Борислав прав: вам с лихвой хватит приключений. Даже здесь, в Вертоге, нельзя чувствовать себя полностью в безопасности.