Глава 12

Я долго смотрела на мужчину, пытаясь понять смысл его слов.

Поведёт к Чернобогу? Кто это? Имя определённо звучало где-то раньше, но сейчас не вспоминалось. Я никогда не интересовалась историей. В школе предмет давался тяжело, в жизни — не пригодился. Да и верующей меня назвать сложно. Верю — да. Но в церковь ходила редко. Всегда считала, что, чтобы обратиться к Богу, не обязательно куда-то идти. Достаточно поговорить с Ним мысленно. Лучше — наедине, а не в толпе. К тому же мне никогда не нравились те, кто работает при церкви: ворчливые, с злыми взглядами. По-моему, служители дома Божьего должны быть совсем другими…

— Нет, — упрямо мотнула головой я, переварив услышанное. Обвела взглядом присутствующих. — Она не заслуживает поездки к этому Чернобогу. Не спорю — он может придумать ей наказание, о котором я даже представить не могу. Но… мы должны дать ей то, к чему она стремилась. Хотела начать новую жизнь в новом мире? Прекрасно. Отвезём её туда, откуда всё началось — в то здание в лесу.

Но сначала — проверим её силы. Если она ведьма, даже с минимальной мощью, их нужно заблокировать. Или сделать с ними что-то ещё. Как — неважно. Главное, чтобы у неё не было дополнительной помощи. А потом оставим её там. Пусть живёт своей «новой жизнью» в «новом мире».

— К этому ты и стремилась, да? — посмотрела я прямо в глаза Наталье.

В них теперь читался испуг. И именно он подтвердил: я предложила правильное решение. В лесу ей придётся нелегко. Особенно если вспомнить тех собакоподобных существ.

— Нет, — выдохнула она потрясённо.

— Почему «нет»? — вмешалась Улада. — Да, отвезём её к Ратмиру. Пусть посмотрит. Хотя сил я в ней не чувствую — пусть он примет решение. А потом — туда, откуда взяли. Каждый должен получать то, о чём мечтал.

— Решено, — подал голос Тихоня. — К обеду, Забияка, будь готов. Поедем вместе.

— Нет. Вместо Белозара поеду я. И это не обсуждается, — резко отрезал Прыткий, заметив, как Улада открывает рот, собираясь возразить.

— Но вы же обещали мне! — истерично взвизгнула Наталия, вскакивая на ноги.

— И мы сдержим обещание, — спокойно, словно обращаясь к ребёнку, ответила Улада. — Отвезём тебя к Ратмиру. Попросим за твою душу. Ты ведь не думала, что очищение придёт легко — просто потому, что ты этого захотела? За всё нужно платить. А за такое — особенно большую цену.

— Но… — по щекам Наталии покатились слёзы, подбородок задрожал. Её испуганный, потерянный вид стал для меня маленькой наградой.

Я же говорила — она трясётся за свою шкуру. Пусть трясётся, гадина!

— Вы не можете! Я же ничего плохого не сделала! — закричала она, бросая обиженные взгляды на всех. Остановилась на Забияке. Рванулась к нему — и замерла. Не смогла сдвинуться с места.

Меня это удивило.

Но мужчины отреагировали спокойно. А потом я заметила, как едва уловимо ухмыльнулась Улада.

Кто она? Тоже ведьма?

С расспросами решила повременить.

— Ты же говорил, что женишься на мне! — с отчаянием выкрикнула Наталия.

— Мы многое друг другу говорили, — отстранённо кивнул он. — И, как оказалось, каждый из нас лгал. — В его голосе прозвучала горькая усмешка. Он бросил последний взгляд на Тихоню — и вышел.

В этот момент мне неожиданно стало жаль его.

По сути, он добрый. Во время похода его лицо почти всегда украшала улыбка. Он шутил, старался снять напряжение.

— К Ратмиру ему всё же нужно съездить, — со вздохом сказала Улада, когда за Забиякой закрылась дверь. — Но не с нами.

— Потом загляни и к Мстиславу, — велел ей Тихоня. — Вопросы остались? — обвёл он взглядом нас.

Я отрицательно качнула головой. Даже если и были — теперь они не важны.

Повернувшись в руках Верного, я уткнулась лбом в его плечо. Вздохнула. Пальцы сами вцепились в его одежду, сминая ткань. После очередной волны истерики пришло тяжёлое опустошение. Он тихо, успокаивающе погладил меня по спине.

— Пойдём, — прошептал он мне в волосы.

Я вяло кивнула.

В голове мелькнула мысль — попросить Тихоню взять меня с собой. Но сил не осталось. К тому же можно попросить об этом Верного.

На крыльце мы задержались. Верный тихо переговаривался с Прытким. Тихоня с Уладой почему-то остались в доме. Я просто стояла, вдыхая полной грудью вкусный весенний воздух. Но радости он мне не приносил. Даже яркое солнце не могло отогреть мою замёрзшую в лесу душу. Я чувствовала только тепло ладони Верного. Наверное, поэтому и жалась к его руке сильнее, чем следовало.

В голове метались мысли. В основном — о том, как жить дальше. Жить-то придётся. И снова встаёт вопрос о документах, о том, что я, как личность, здесь не существую.

Вздохнула.

Проблемы прибавились. Но какие-то… не те, что будоражат. Не те, за которые хочется цепляться, чтобы выжить.

Мой взгляд, блуждающий по окрестностям, не замечая ни красоты природы, ни прохожих, вдруг зацепился за подъезжающую бронированную машину. Память услужливо напомнила — она похожа на ту, на которой мы приехали сюда вчера. Почему-то внимание прилипло к ней, и я отстранённо следила, как она медленно едет по дороге и останавливается на открытой площадке, напоминающей небольшую площадь. Центр селения?

Аккуратно высвободив руку из тёплого плена Верного, я медленно спустилась по трём ступеням крыльца. Остановилась у ворот, наблюдая, как из машины легко выпрыгнул Велимудр. Этот гигант приветливо помахал кому-то рукой, а потом, нахмурившись, начал оглядываться по сторонам.

Почему-то мне показалось — он ищет меня.

Сердце в груди вдруг дрогнуло — не бешено, а как будто впервые за долгое время вспомнило, как правильно биться. В нём шевельнулось что-то позабытое, тёплое. Предвкушение. Не надежда — ещё не она. Но что-то, что могло ею стать.

Неосознанно оглянулась через плечо. Верный тут же поймал мой взгляд и вопросительно приподнял бровь. Я ответила растерянным взглядом.

— Старшой приехал. Пошли, — хлопнув Верного по плечу, сказал Прыткий.

Сердце моё ещё сильнее забилось. Я пропустила мужчин вперёд и отказалась брать Борислава за руку. Сознательно отстала на несколько шагов. Шла и наблюдала, как вокруг Велимудра собираются люди. В основном — мужчины из нашего похода, но к ним присоединились и другие жители. Уже собралось человек десять, когда он, тепло поздоровавшись с Верным и Прытким, отошёл к задней двери машины. Рывком распахнув её, он нырнул внутрь по пояс.

И в этот момент меня накрыла мысль: он же предлагал привезти ко мне какую-то девочку. Неужели они уже обсудили это — и приняли решение, даже не спросив меня?

Сознание залило разочарование. Я не хотела знакомиться ни с какими детьми. Не собиралась искать замену своей дочери — как будто кто-то вообще мог её заменить.

Сжав зубы, я резко развернулась. Хотелось лишь вернуться к знакомому крыльцу — туда, где можно было снова спрятаться от мира. Если бы помнила дорогу к дому Верного — ушла бы туда, но утренний путь не отложился в памяти.

— Вот, знакомьтесь — наша командирша! — раздался за спиной довольный голос Велимудра, в котором звучала неприкрытая гордость.

— Ой, какая ладушка! — воскликнула женщина, и её восторг, как сигнал, подхватили остальные.

Я не стала прислушиваться.

Хотя сначала — запнулась. Потом замерла. Не понимая, чего жду.

Сжав кулаки и стиснув зубы, я сделала первый шаг.

— Поставь меня! Поставь! — Звонкий, как колокольчик, детский голос — и вдруг всё внутри обрывается.

Сердце не просто замерло. Оно вывернулось.

Я перестала дышать. Но слёзы уже катятся — не от боли. От чего-то большего. От понимания. От надежды. От чего-то ещё, чему так и не смогла дать название.

Жадным взглядом ощупала каждую спину перед собой, моля про себя:расступитесь, покажите мне её.

Но слова застряли в горле комом.

А в глазах — только спины.

И где-то за ними — голос, который не мог принадлежать никому, кроме неё.

Словно сквозь вакуум до меня донёсся голос Прыткого. Кажется, он звал. Но я не могла ответить. Немота сжала горло. Ноги будто вросли в землю — не просто стояли, а вросли, как корни старого дерева. Даже пальцы в ботинках онемели.

Вся я — душа, память, каждая клетка — рвалась вперёд. Туда, где звенел детский голос. Звонкий. Живой. Настоящий.

А тело отказывалось слушаться.

— Велик! Ты мне обещал папу, — заявила девочка с обиженной претензией, как будто спорила с воспитателем в саду.

— Так выбирай любого, — хмыкнул Велимудр.

И вокруг раздался смех.

Но я не слышала.

Пока не обернулся Верный.

Небо…

Я не узнала его со спины. А ведь он стоял передо мной. Всё это время. Буквально — в шаге. Не рядом с Прытким. Не в толпе. А здесь.

Как будто знал.

Как будто ждал.

Он улыбнулся — не губами. Глазами. Но в их глубине плавала тревога. Не за себя. За меня. Протянул руку. Не просто так, а как приглашение:выйди из тени. Вернись ко мне.

С огромным усилием я подняла дрожащую руку. Вложила её в его ладонь.

Он сжал — ощутимо. Бережно. Как будто держал не кисть, а что-то хрупкое. Что можно раздавить. Потянул на себя. И я наконец-то сделала шаг.

Краем уха услышала:

— Посторонитесь, — бросил Борислав.

Я не отвела взгляда от него, боясь, что самостоятельно не справлюсь с вдруг в очередной раз взорвавшейся реальностью. И только спустя мгновение поняла: люди медленно, будто по невидимой команде, отступили в стороны.

Не просто расступились.

Они образовали проход.

Не дорогу.

А путь.

И в центре — она.

Маленькая. Живая.

Стоит в кругу взрослых, оглядывает их с видом строгого судьи. Хмурит брови. Поджимает губы.

А я смотрю — жадно. С немым неверием.

Тёмные кудри — в неаккуратном хвостике, торчащем набок. Я узнаю его. Она явно сама завязывала его.

Футболка. Штаны. Кроссовки —мои, те самые, которые я купила ей за неделю до…

И поза её фирменная: ноги на ширине плеч, руки в бока. Словно готовилась доказать, что права.

Она скривилась, мельком оценив Толкового. Потом перевела взгляд дальше.

На нас.

Сначала — на Верного. Левая её бровь приподнялась. Губы дрогнули в намёке на улыбку. А потом… она посмотрела на меня.

Наши глаза встретились.

И время остановилось.

Не дышу.

Не слышу.

Не чувствую ничего, кроме этого взгляда.

Если до этого я ещё сомневалась — не сон ли это, не обман ли разума, — то теперь поверила.

Поверила в чудо.

Потому что её лицо вдруг засияло.

Она замерла.

Глаза распахнулись.

Губы дрогнули.

И вдруг — «Мама!» — Крик вырвался не из горла. Изнутри. Из самого сердца.

И она бросилась ко мне — не бежала.

Летела.

А я упала на колени, давясь воздухом, рыдая так, что весь мир сжался в комок боли и света.

Миг — и она врезалась в меня.

Руки обвили мою шею, цепкие, как у птицы, боящейся упасть. Губы — горячие, влажные — покрывали моё лицо поцелуями: лоб, щёки, уголки рта — всё, что находили.

— Мама… мама… мама… — шептала она сквозь всхлипы, будто боялась, что я исчезну, если перестанет говорить это слово.

Я прижимаю её — изо всех сил. Так, будто могу вдавить в своё сердце. Глажу по спине, по голове, щупаю плечи — проверяю, настоящая ли она. Вдыхаю её — тёплый пот, детский запах, шампунь… или нет, уже не шампунь. Запах леса, дыма, чужих рук.

Но это всё равно она.

Моя.

Майя.

Я нюхаю её, как зверь — не ради запаха, а ради памяти. Чтобы въелось в мозг.Она жива. Она здесь. Она вернулась.

И больше — ни о чём не думаю. Только о том, чтобы не отпускать. Никогда.

***

— Однако какой я волшебник, — ворвался в моё сознание голос Велимудра, когда, казалось, прошла целая вечность, а мы с Майей наконец-то успокоились.

Я сидела прямо на земле, наплевав и на чистоту платья, и на прохладу почвы под собой. Майя устроилась у меня на коленях, прижавшись головой к груди, обхватив мою талию руками. Время от времени она всхлипывала — тихо, как будто проверяя, что я всё ещё здесь. Её маленькие руки то сжимали мою одежду, то гладили меня, будто убеждаясь:мама настоящая.

Я больше не плакала. Слёзы радости иссякли. Теперь я просто сидела, прикрыв глаза, и улыбалась — тихо, счастливо, почти блаженно. Гладила её по спине, целовала в макушку, в щёку, в ухо — куда попадалось. И дышала.

Дышала полной грудью.

Свободно.

Легко.

Наверное, впервые с тех пор, как оказалась здесь. На душе было умиротворение. Не радость — ещё не она, а именно тишина. Та, что приходит после бури. И даже неопределённое будущее уже не казалось таким мрачным.

“Справимся, — думала я. —Главное — мы вместе. А остальное… остальное потянем”.

Конечно, можно рассчитывать на помощь друзей. Они не бросили меня в беде — не сделают этого и теперь. Хотя и наглеть я не намерена. Просто нужен кто-то, кто поможет обжиться: покажет этот мир, объяснит его законы, подскажет, как себя вести.

Всё как на новой работе: знакомство, адаптация, притирка. А потом — уже спокойная жизнь.

Хотя… Здесь, наверное, спокойной жизни не будет.

Война.

Магия — которую до сих пор трудно принять. Но образ Ратмира заставляет верить: доброе волшебство всё же сильнее. А со злым — научусь справляться.

Ну а в лес… В лес больше не сунусь. С ним, с этим лесом, у меня пока только тяжёлые воспоминания и ассоциации.

Но обо всём этом — позже. А пока…

И если Велимудр выглядел довольным донельзя, то остальные — ошарашенными.

Я улыбнулась каждому — счастливо, благодарно.

Остановила взгляд на Верном. Так хотелось похвастаться ему своей доченькой. Познакомить их.Но слова вновь застряли в горле — будто мешали слёзы, которые уже не лились, но всё ещё теплились внутри.

— Вставай, — тихо сказал Верный. — Хватит сидеть на холодной земле.

Он протянул руку — ладонью вверх. Я машинально опустила взгляд на его ладонь — широкую, с огрубевшими мозолями, с бледной полоской шрама на указательном пальце. Такая рука — не для нежностей. Она для труда. Для боя. Но сейчас она протянута мне, чтобы помочь подняться.

Майя, услышав его голос, пошевелилась у меня на руках. Выглянула из-под моей шеи. Быстрым взглядом окинула всех — и остановилась на Верном.

Нахмурилась.

Я затаила дыхание.

Моя доченька — чересчур разборчива. Незнакомцам, особенно мужчинам, она доверяет редко. Отец у неё так и остался «не выбранным». Хотя она и искала его — упорно, серьёзно, как взрослая. Там, в нашем мире.

И теперь мне так хотелось, чтобы он ей понравился. Чтобы она кивнула, улыбнулась, сказала:«Хороший дядя». Тогда и я смогу — без вины, без страха — позволить себе надежду. Надежду на то, что он… станет моим.

— Велик, а этот дядя кто? — спросила она, обращаясь к единственному мужчине, которого здесь знала. Её голос прозвучал спокойно. Плечи — расслабленные.

Не испугалась.

И это радовало.

Но ответа ждать не стала. Перевела взгляд на меня, вдруг засияла — и объявила:

— Мамочка, познакомься! Это мой дядюшка. Мой Велик Ну, то есть… Велимудр. Имя у него, конечно, дурацкое… но он хороший. — Она понизила голос, поделившись тайной: — После нормальной еды всегда даёт конфеты. И помогал мне искать папу. Правда… мы его так и не нашли. — В конце её голос дрогнул. И в нём проступило разочарование.

— А меня, значит, ты не искала? — мягко пожурила я, гладя её по бровкам, по щёчкам.

— Искала! — вскинулась она. — Ещё как искала! Но… хотела прийти к тебе вместе с папой. — Голос упал. И в этой фразе — вся её детская логика, вся боль, всё желание всё исправить.

— А давайте вы продолжите свою беседу уже дома? — присев на корточки, обратился Верный к Майе, возвращая нас к его предложению. — Земля всё ещё холодная. Ты же не хочешь, чтобы мама заболела?

Майя посмотрела на него — нахмурившись, серьёзно, как судья. Прикусила нижнюю губу. Медленно, с достоинством, оценила его лицо — лоб, глаза, рот. Будто решала:можно ли доверять этому дяде?

А он — просто улыбнулся. Тихо. Искренне.

Но моя малышка не поддалась его обаянию.

Нахмурившись ещё сильнее, она величественно задрала подбородок и отвела взгляд в сторону.

— Велик! — позвала она, обращаясь к своему «дядюшке».

Я вздохнула.

Разочарование кольнуло сердце — слабо, но ощутимо. Но надежда осталась: может, позже она всё же оценит Верного. И тут же вспомнила, что, кажется, учила её вежливости. Поэтому, аккуратно повернув её голову за подбородок, строго заглянула в глаза:

—Велик?Разве так обращаются к взрослому человеку? Он тебе не друг детства. И уж точно нельзя говорить, что имя у него «дурацкое». Откуда вообще в твоём лексиконе такие слова?

— Мамочка, но он сам разрешил! — возмутилась Майя, потом обратилась к Велимудру. — Скажи ей!

Тот важно кивнул, пытаясь сдержать ухмылку, но глаза его смеялись.

Я перевела на него взгляд — осуждающий, материнский, безжалостный.

— Так, — хлопнул ладонями по коленям Верный, возвращая внимание себе. — Всё.

Он встал — резко, уверенно. Взглядом пригвоздил Велимудра, который уже приоткрыл рот, явно желая что-то вставить.

— Мы будем здесь до вечера стоять на потеху всем?

Не дожидаясь ответа, и вдруг подхватил Майю подмышки. Она вскрикнула — резко, почти испуганно. А потом — полёт. На миг всё замерло: глаза распахнулись, руки взметнулись вверх… И вдруг засмеялась — чисто, звонко, как колокольчик.

Вся её важность растаяла в воздухе.

— Дома будешь из себя командиршу строить, — пообещал ей, подмигнув, и тут же передавая её Велимудру.

Тот поймал её легко, как пушинку. Удобно усадил на сгибе руки. Открыл рот, чтоб что-то сказать ей, но внимание Майи было приковано к Верному. Она глядела на него во все глаза, словно опять начала присматриваться к нему.

В моей груди вновь встрепенулась надежда.

А Верный тем временем протянул мне руку.

Помог встать.

Его ладонь — тёплая, сухая, с шероховатостью мозолей — крепко сжала мою.

И на миг мне показалось: он держит не просто руку, а меня целиком. И, как только я оказалась на ногах, пристально посмотрел в глаза:

— Как ты?

Как?

Как в самом волшебном сне!

— Замечательно! — ответила вслух.

Нехотя высвободив свою руку из его тёплого захвата, шагнула к Велимудру с Майей. Посмотрела этому великану в глаза.

— Я не знаю, как выразить тебе свою благодарность… За то, что нашёл и заботился о моей дочери. — Я с трудом проглотила ком в горле. Эмоции всё ещё скакали — но теперь уже не рвались наружу.

Он улыбнулся. Кивнул понимающе.

— Иди ко мне, — протянула я руки к дочери. Мне просто жизненно необходимо было чувствовать её, дышать ею.

Майя просияла ответной радостью и потянулась ко мне.

— Тяжёлая. Давай всё же на мне поедешь? А уже дома передам тебя маме? — заботливо предложил Велимудр.

Майя упрямо поджала губы, нахмурила бровки, но спорить не стала.

Зато заупрямилась я.

Это моя дочка!

И я хочу её нести.

***

На кухне Верного нас собралось много. Круглый стол не вмещал всех — кто-то сидел на подоконнике, кто-то принёс стулья из других комнат. Мы с Майей, естественно, оказались во главе стола.

Удивительно, но моя маленькая командирша — как по праву назвал её Велимудр — не бросилась исследовать дом. Хотя по её восторженным взглядам, раскрытым глазам и тихим «о-о-о» было ясно: впечатление он произвёл неизгладимое. Но дочка предпочла не отходить от меня. Точнее — не слазить с моих рук.

Придя домой, нас сразу отправили переодеваться. Несколько минут пришлось потратить и на умывание. Причём Майя сама захотела умыть лицо и тщательно вымыть руки:

— Скоро же кушать дадут, — объявила она с важностью министра перед заседанием.

Потом я переоделась в сарафан — тот самый, что вызвал у неё восторг. Минуту она прыгала вокруг, разглядывая меня, касаясь ткани, шепча:

— Мамочка, ты как принцесса!

Я только улыбалась.

Хотелось пообещать:«И тебе такой же будет». Но промолчала. Сначала нужно устроиться, а уже после давать обещания.

Как только вышли в коридор — попали словно в другую вселенную.

Кухня кипела.

Готовили, смеялись, перебрасывались шутками — будто справляли праздник.

Майя смотрела на всё с неподдельным интересом, но осталась у меня на руках — обнимала за шею, прижалась щекой к моей щеке. Время от времени гладила меня по волосам и шептала на ухо:

— Вот этот — хмурый.

— А этот — красивый, но грустный.

— А вот тот — точно начальник.

Прыткий — её впечатлил. Но не в лучшую сторону.

— Слишком злой, — заявила она, прижимаясь ко мне. — И шрам страшный.

Мои заверения, что он добрый и вовсе не страшный, она слушать не стала.

Забияку назвала«грустным красавцем».

— Но нам не подходит, — добавила с тоном, будто выбирала кандидата на пост директора детского сада.

— Почему? — поинтересовалась я просто из любопытства.

— Не знаю. Просто — не подходит.

Завидев Романтика, она чуть не сорвалась к нему, но в последний момент сдержалась. В её насыщенно серых глазах — восхищение. А уж когда он подошёл, чтобы поздороваться, её счастью не было предела. Она обрушила на него лавину комплиментов:

— У вас такие красивые волосы! И глаза — как у кота! А улыбка — как у солнца!

Романтик покраснел. Попытался ответить — запнулся.

Победа была за ней.

Тихоню она оценила строго. Посмотрела медленно, цепко, с достоинством кивнула — и вынесла приговор:

— Важный дядя. Наверное, начальник.

Колкий не пришёл. Это немного расстроило. Хотя я понимала: ему сейчас не до посиделок. Но его поведение меня и удивляло. Я думала, что Наталия для него — просто развлечение. А он… так переживает?

Ошиблась?

Возможно.

Божену Майя заметила одной из первых. Понаблюдала.

— Тётя красивая, — констатировала. — Но холодная.

А вот Улада ей понравилась сразу. Особенно когда та тихо поспорила с Прытким.

— Вот это — настоящая командирша! Я тоже такой буду, — одобрила Майя.

Велимудра, своего старого знакомого, она почти игнорировала — как бывает с близкими. Но время от времени ловила его руку — будто проверяя:ты рядом?Он сидел рядом с нами. Только улыбался.

Но больше всего — и это неимоверно радовало меня — Майя наблюдала за Верным. Оценивающе. Критично. Пристально. На кого бы она ни отвлекалась — взгляд каждый раз возвращался к нему. Про него — ни слова. Ни одного. Но именно это молчание говорило громче всех слов.

Когда все расселись и прозвучал первый тост, Велимудр встал — торжественно, как рассказчик у костра.

— А теперь, — объявил он, — будет история о том, как я стал дядюшкой.

Гости засмеялись.

Майя прижала ладошки к щекам — уже знала, что будет интересно.

Он начал с красками: как его отряд наткнулся в лесу на маленькую, ершистую, как ёж, девчушку; как та пряталась под кустом; как шипела; как едва не расцарапала ему лицо при первом знакомстве.

— Я думал, это лесной дух, — смеялся он. — А оказалось — просто обиженная девочка, которую кто-то швырнул в этот мир, как котёнка на проезжую часть.

Майя кивала, вставляя редкие реплики:

— Я не шипела!

— А ты мне сначала показался страшным!

— И я не плакала Ну… почти.

Но слушала она, затаив дыхание.

Велимудр рассказывал, как она потом сидела у него на руках, жаловалась на женщину, что бросила её; на папочку, который никак не найдётся; на маму, которая, наверное, плачет и совсем одна.

Гости то смеялись, то замолкали — сопереживая.

О моих поисках рассказали кратко.

Но Велимудр, конечно, не упустил случая похвастаться:

— И знаете что? Ратмир ждёт меня в гости! Неужели невесту мне нашёл?

Гости взорвались смехом. Кто-то из мужчин подколол:

— Где ж для такого великана невесту-то найти? Век вы будете куковать вместе с Тихомиром.

— Чой-то?! — возмутился Велимудр. — Я не прихотлив. Сильный. Заботливый. Да любая за меня пойдёт!

— И поэтому ты до сих пор бобылём ходишь, — усмехнулась Улада.

Мужчина глянул на неё обиженно. Потом резко повернулся ко мне:

— Вот Алика бы с удовольствием приняла меня! — нагло заявил он. — Всё равно мужа себе ищет.

— Нет, дядюшка! — взвилась Майя. — Не мой ты папочка! И мамочке моей не подходишь!

— И вот так всю дорогу, — буркнул Велимудр, состроив обиженное лицо и указав на неё пальцем.

Все взорвались новой порцией хохота.

— То есть мужа и не было? — вдруг прозвучал мужской низкий рычащий голос, будто из-под земли.

Все разом обернулись.

У двери стоял Толковый, держа за руку своего сына. Сам — красный от злости, глаза горят. Пронизывающим взглядом готов прожечь меня насквозь.Будто я в чём-то перед ним виновата. Будто я у него что-то украла.

Я не выдержала этого взгляда. Отвела глаза. Остановила их на Яромире. Он смотрел на отца с отвращением. Потом резко вырвал руку. Отступил на шаг.

Перед ребёнкам почувствовала стыд, хотя моей вины не было.

Машинально перевела взгляд на Божену, мать Яромира.

Она сидела, отвернувшись в окно. Щёки побледнели. Губы поджаты.

И в этот миг я почувствовала — не стыд. Не страх.

Ярость.

За неё.

За всех женщин, которых делают виноватыми за чужую слабость.

— А тебе эта информация зачем? — прищурившись, вкрадчиво спросил Велимудр. Толковый даже не посмотрел на него.

Продолжал сверлить меня взглядом.

Я вздохнула. Не от страха, а от усталости.

— Не лезь, — прорычал он.

Майя вдруг затихла — и тут же вцепилась в мою руку. Пальчики впились, как коготки. Она прижалась спиной к моей груди, будто пыталась спрятаться внутри меня. Впервые в её глазах я увидела страх.

— Дядюшка, — шепотом позвала Велимудра, но тот, кажется, не услышал. В этот момент он напоминал хищника, готового к прыжку.

Небо… Только бы драки здесь не было!

— Мамочка, — дрожащим шёпотом позвала Майя. Я перевела на неё взгляд. — А куда дядя пошёл?

Я резко обернулась. И увидела его.

Верный.

Он сидел у дальнего края стола — спокойный, будто ничего не происходило. Но в следующий миг встал.Один шаг. Второй. И он уже стоял между нами и Толковым — как щит. Как стена.

— Ты хоть бы перед женой и сыном постеснялся, — сказал он. Голос — тихий. Холодный. И в нём звенела сталь.

Я осторожно передала Майю Велимудру, взглядом прося присмотреть за ней — и не вмешиваться. Затем окинула взглядом всех в комнате, оставив без внимания лишь Божену и её сына — они не смотрели на нас.

Тихонько подойдя к Верному, я остановилась чуть в стороне — чтобы не мешать, но видеть всё. Рядом со мной встал Тихоня. Его присутствие меня обнадёжило: помощь богатыря могла понадобиться в любой момент.

— Зачем? Волею некоторых людей, Божена прекрасно осведомлена обо всём. И, кстати, решила уйти от меня. Так что руки у меня развязаны. Могу начать ухаживать за кем хочу, — оскалился в ответ Толковый.

“Небо… Какой же он… Слов не хватает. Самовлюблённый индюк!” — мысленно прорычала я.

— Ухаживать? — Верный усмехнулся с горькой насмешкой. — А тебе кто-то давал на это повод?

— А тебе давали? — сжал кулаки Толковый. — Но ты всё равно постоянно влезаешь между нами!

Рядом хрипло прорычал Яромир. Как зверёныш, бросился на отца. Ударил по голени — со всей детской яростью, со всей обидой. Тот взвыл, выругался сквозь зубы и бросил на сына полный презрения взгляд.

— Яр! — окрикнула его Божена, голос дрожал от тревоги. Но мальчик не обернулся. Он стоял. Дрожа. Глаза полные слёз, но не слабости. Ненависти.

— Ненавижу тебя, — прошипел каждое слово как удар ножа.

Я вздрогнула. Почувствовала, как перехватило дыхание. Майя тихо всхлипнула. Где-то — вздох.

А Толковый… он лишь изогнул бровь. Как будто это — шутка.

— Мал ещё, чтобы меня судить, — прохрипел он.

— Вырасту — повторю, — выплюнул Яромир и, резко развернувшись, в мгновение оказался у матери. Обнял её, спрятал лицо на её плече, что-то зашептал. Божена, бросив на нас потерянный взгляд, тихо заплакала.

— Вон из моего дома, — сквозь зубы прорычал Верный, глядя Толковому прямо в глаза. Тот от неожиданности отшатнулся, но уходить не спешил. В этом ему помогли Верный и Тихоня: схватив под руки, они вывели орущего мужчину за дверь.

Вечер был испорчен, как чашка чая, в которую случайно уронили ложку с солью. Все начали тихо расходиться, будто боялись разбудить тишину, уставшую от криков.

Майя — мой маленький разведчик — сидела, как сурикат на дозоре, и настороженно оглядывала всех. Потом вдруг подскочила, чмокнула меня в щёку и, как мышка в норку, юркнула к Яромиру. Села рядом с потерянным мальчишкой и осторожно взяла его за руку. Он посмотрел на неё — глаза, как две лужицы после дождя. Потом сжал её пальцы. Крепко. Как будто впервые нашёл что-то настоящее.

В доме стало так тихо, лишь редкий шелест шагов был слышен. И в этой тишине голос Майи прозвучал, как колокольчик:

— Расскажу тебе по секрету, — прошептала она, хотя слышал каждый. — Мой настоящий папа мне тоже не понравился. Какой-то… фу. — Она скривилась, будто попробовала лимон. — Поэтому я решила найти нового. Самого лучшего. А ты можешь найти себе другого. У вас тут, между прочим, полно классных мужиков. Даже дядя Прыткий — а он страшный, но добрый. А дядя Тихоня — вообще как плюшевый медведь.

Яромир слушал, затаив дыхание. В конце даже робко улыбнулся. А потом — осторожно, как будто боялся спугнуть — погладил её по волосам.

— Нашла? — шепотом спросил он.

— Да присматриваюсь, — важно ответила Маюша. — У одного глаза красивые. Серые! Как у меня!

Она гордо вскинула подбородок, явно считая, что серые глаза — это как корона.

Рядом Велимудр вдруг хрюкнул — и тут же закашлялся, будто его самого накрыло приступом кашля.

— Дядюшка! — взвилась Майя. — Ты заболел?

— Нет, подавился, — важно ответил тот.

— Чем?

— Завистью, — пробурчал он себе под нос.

— Чем-чем? — переспросила она, наклонив голову.

— Пирогом, — уже громко выпалил Велимудр.

— А. Тогда не ешь много! Нам с Яром оставь! — распорядилась она, как настоящий командир, и тут же потеряла к нему интерес.

— М-да… — вздохнул великан. — А раньше обо мне заботилась. Всё переживала, что голодным останусь.

Я улыбнулась.

Всё-таки хороший он, этот великан. Громкий, искренний, с сердцем размером с дом. Надеюсь, Ратмир и впрямь нашёл ему невесту. Хотя… боюсь, та сначала испугается.