Глава 11

Я сидела, обхватив колени и уткнув в них голову. Сначала взгляд цеплялся за стул напротив, но вскоре расфокусировался — перед глазами всё поплыло, и я перестала что‑либо различать. По щекам тихо катились слёзы, а в груди и горле разгоралась жгучая боль.

Не стоило Верному оставлять меня одну. Совсем не стоило. В голову тут же полезли мрачные мысли. Например, встать и найти нож…

«Нет. Нельзя.— Я сжала пальцы, пытаясь отогнать наваждение. —У меня есть цель — добраться до Наталии. Нужно держаться за неё».

Да.

Но… зачем?

Допустим, я расспрошу её, узнаю правду. Разве это что‑то изменит?

Сомневаюсь.

Тогда какой у меня стимул жить дальше?

Кусок ткани скользил по коже с трудом — я тёрла её до покраснения, до боли. Вымыть голову в этом корыте казалось непосильной задачей, поэтому я отложила её на потом.

Вода давно остыла. Я замёрзла, но не хотела вылезать. Верный уже несколько раз стучал в дверь, настаивая, чтобы я закончила водные процедуры. Каждый раз я выпрашивала ещё пару минут. Он соглашался, сквозь зубы рыча, чтобы я хотя бы взяла горячую воду из выварки. Я кивала — знала, что он не видит моего жеста, — но так и не воспользовалась.

Апатия… Она всегда такая.

Кажется, прошла вечность, прежде чем я наконец выбралась из воды. Стуча зубами от холода, начала вытираться. Укуталась в простыню, словно в тогу, и босыми ногами пошлёпала к двери.

Открыла — и тут же наткнулась на хмурый взгляд Верного. Он стоял, скрестив руки на груди, по‑армейски расставив ноги.

Я с трудом выдавила улыбку. Бесполезно — он только сильнее нахмурился, укоризненно покачал головой. А в следующее мгновение я уже оказалась у него на руках. Даже пискнуть не успела. Машинально обняла его за шею, мысленно ругая себя за то, что заставила его переживать.

«Нехорошая Алика…»

Он уткнулся носом в мой висок, шумно вдохнул. Хватка стала крепче.

— Я волосы не помыла, — прохрипела я, пытаясь протолкнуть ком горечи в горле.

— Я помогу, — отозвался он хрипло, едва слышно, опаляя кожу горячим дыханием.

— Спасибо, — без сил согласилась я.

Покидать его руки не хотелось. И, хвала небу, Верный не торопился отпускать меня. Он прошёл к дивану, осторожно сел, устраивая меня удобнее. Я прикрыла веки, удовлетворённо выдохнув. В его руках я готова была продолжать бороться — со всем миром и с самой собой…

Он укачивал меня, как маленькую девочку, что‑то шептал — но ни единого слова я не могла разобрать. Гладил по плечу, по волосам, совершенно не обращая внимания на их немытость.

Я расслабилась. Дрожь постепенно утихла. Тепло медленно разливалось по телу, убаюкивая. Начало клонить в сон…

До слуха доносилось, как мужчины наводят порядок на кухне. Сознание кольнула совесть: они столько для меня делают, а я расклеилась окончательно, стала ещё большей обузой. Стыдно.

Прыткий принёс таз с тёплой водой, ведро и пару простыней. Поглядывал на меня как на раненого зверька — будто знает, что тот скоро погибнет, но всё равно жалеет и до последнего будет заботиться.

Взгляд Верного был совсем другим. Мой спаситель словно обещал: он вытащит меня даже из самого ада.

— Если нужна будет помощь, зови, — сказали мужчины, оставляя нас одних.

С их уходом дышать стало легче.

Сделав глубокий вдох‑выдох, я окончательно открыла глаза и встретилась взглядом с Верным. Он улыбнулся — мягко, тепло. Поцеловал в кончик носа, чем обескуражил меня. Но ответить я не успела: он встал и переложил меня на диван. Подушки убрали, и он устроил мою голову на быльце.

— Придвинься ближе к краю, — ласково приказал он.

Я подчинилась, чувствуя, как болит каждая мышца. Немного свесила голову, позволяя волосам упасть в таз с водой.

Верный сел на табурет, зачерпнул воду кружкой и начал аккуратно мочить мои волосы у корней. Я следила за ним — нет, скорее любовалась. Мне всегда нравилось наблюдать за ним.

Раньше я сдерживала порывы по отношению к нему — из‑за неведения своего прошлого. Теперь воспоминания вернулись. Я могла позволить себе проявить симпатию… но есть ли смысл?

Мне никогда никто не мыл голову — если не считать матери в детстве и мастеров из салона красоты. В салоне всё было иначе: холодные кафельные стены, монотонный гул фенов, равнодушные руки, механически намыливающие волосы. Тогда я смотрела в зеркало и видела лишь силуэт — чужой, отстранённый.

А сейчас… Тёплые капли стекают по шее, оставляя на коже щекочущие дорожки. От рук Верного исходит ровное, почти гипнотическое тепло — такое, какого я не чувствовала давно. Оно пробирается под кожу, будто пытаясь растопить заледеневший изнутри мир.

От его прикосновений по спине бегут мурашки — не от холода, а от ощущения заботы. Я невольно втягиваю воздух: пахнет древесным мылом и чем‑то тёплым, родным. Этот запах оседает в памяти, как якорь в бурю.

На глазах наворачиваются слёзы.

«Почему тебя не существовало в моём мире?»

«Почему нам было суждено встретиться при таких обстоятельствах?»

— Не плачь. Я с тобой, — приглушённо промолвил он, коснувшись моих губ мимолётным поцелуем.

Я не успела распробовать его вкус — лишь уловила мимолётно тепло и мягкость. Не сразу даже осознала, что он произошёл — наш первый невинный поцелуй. Сердце не встрепенулось, не забилось чаще, а продолжало стучать ровно, будто устало и замедлилось. Но я всё равно облизнула губы, кивнула и спрятала взгляд за прикрытыми веками.

К таким откровениям я ещё не готова.

«Дай мне время осознать себя в совершенно новой реальности и выбраться из трясины утомления и срыва. Я постараюсь выкарабкаться, чтобы прожить ещё немного… Но только будь рядом», — мысленно взмолилась я, не решаясь произнести это вслух.

***

Майя мне больше не снилась. Это удручало. Но, с другой стороны, наверное, это и к лучшему.

Спустя полтора суток мы наконец приехали в поселение Верного. Путь занял так много времени из‑за меня: мужчины дали мне время на полноценный отдых. Всё это время я будто пребывала в каком‑то вакууме. Наблюдала за спутниками словно издалека, едва различая их голоса. Вяло ела — только когда кто‑то из них начинал рычать, что есть необходимо. Жевала, глотала, но вкуса не чувствовала. Чувства голода, холода и жажды притупились.

Кажется, спасение и ощущение безопасности пошли мне не на пользу. Тело расслабилось, а разум погрузился в апатию, из которой совершенно не хотелось выбираться. Лишь давала себе мысленные обещания: встреча с Наталией обязательно взбодрит меня. Этим и жила.

Впрочем, было ещё кое‑что, что напоминало: я всё‑таки жива. Присутствие Верного… Я замечала его обеспокоенные взгляды, вслушивалась в родной голос, с молчаливой благодарностью принимала заботу. Но ответить явно не могла. Рычала на себя, приказывала вырваться из оков апатии — тщетно. Или просто плохо старалась?..

С помощью Верного покинув машину, я невольно оглянулась. Передо мной раскинулась обычная маленькая деревня. В тёплое время года она, несомненно, утопает в зелени деревьев и кустарников. Сейчас же листья только‑только начали распускаться — и то не везде.

Нас встречали. Это открытие приятно согрело душу. Я даже нашла в себе силы выдавить приветливую улыбку для Тихони и Романтика. Последний и вовсе подбежал ко мне, чтобы заключить в отнюдь не нежные объятия. Я пискнула, но сопротивляться не стала. Только сейчас осознала: я рада их видеть. И скучала. Ещё одно приятное открытие.

Тихоня подошёл спокойным, уверенным шагом, сканируя цепким отеческим взором каждого из прибывших. Наконец его взгляд остановился на мне. Он улыбнулся, хотя в глазах плескалось беспокойство.

— Как ты? — приглушённо спросил он.

Я неопределённо пожала плечами — к счастью, Романтик к этому моменту уже выпустил меня из рук.

Как?Трудно ответить.

Дышу. Живу. А если точнее — существую.

Но вслух я не смогла ничего сказать. За всё прошедшее время не вымолвила ни слова. Просто не находила в себе сил для этого, казалось бы, простого действия.

Вместо ответа принялась внимательнее разглядывать собравшихся — и тех, кто только подходил. Естественно, высматривала Наталию. Увы, она не спешила поприветствовать меня.

Зато среди присутствующих заметила Забияку. Он стоял чуть поодаль от остальных и будто стыдился посмотреть прямо на меня. Жевал губы, сжимал и разжимал кулаки. В целом выглядел… пристыжённым, что ли.

Не стала долго его рассматривать — сейчас было не до него. Взгляд скользнул дальше и остановился на хмуром Толковом. От его вида невольно передёрнула плечами. После пережитого в лесу воспринимала его теперь только как угрозу.

Однако внимание зацепила женщина рядом с ним. Писаная красавица! Пшеничная толстая коса перекинута через левое плечо. Совершенные черты лица, будто их создавал художник. Идеальная фигура — про такую говорят «песочные часы». Жена? Скорее всего.

«Красивая женщина, которой однозначно не повезло с мужем»,— мелькнула мысль.

Взор скользнул дальше и остановился на мальчишке лет десяти. Её сын — в этом не было сомнений: паренёк был практически её копией. Вот только взгляд у него был колючий, и он пыхтел, как ёжик, прожигая меня ненавистным взглядом тёмных очей.

Были ещё женщины, поглядывавшие на меня с неприкрытым интересом. Несколько стариков и подростков. Совсем маленьких детей я не увидела. Все перешёптывались между собой, бросая на нас косые взгляды.

Велимудр и Тихоня в конце концов не выдержали. В два голоса гаркнули, что представление закончено и пора расходиться. Люди подчинились нехотя, переговариваясь и оглядываясь.

Меня же Верный повёл к ближайшему дому. Двор оказался чистым и ухоженным. Сам дом — деревянный, добротный, с резными наличниками и причелинами. Я переступала порог с лёгким волнением: никогда прежде не видела вблизи такой рукотворной красоты, созданной из дерева.

Внутри приятно пахло свежим хлебом и сушёными травами. На полу лежали коврики, явно сплетённые вручную. В памяти тут же всплыло далёкое детство: моя бабушка делала такие же, но матери они никогда не нравились. Она, как любая современная женщина, ценила лишь дорогие вещи, соответствующие последним тенденциям моды.

Этот дом с его интерьером словно перенёс меня в старорусские времена.

— Дом моего деда, — пояснил Верный. — Всё здесь сделано его руками. Даже картины вышиты им самим.

Я обернулась к стенам. Картины… Они были великолепны! Буйство красок невероятно точно передавало красоту природы. А богатыри на полотнах выглядели почти живыми — казалось, ещё миг, и они сойдут с вышивки.

— Еда на столе. Комнату я тоже приготовила для твоей гостьи, — раздался за нашими спинами женский голос, от которого я невольно вздрогнула.

Резко обернулась, желая увидеть, кто ещё следует за нами.

— Благодарю, Божена, — лаконично ответил Верный.

Так я узнала имя жены Толкового. Рядом с ней стоял её сын — всё такой же колючий и неприветливый. Сама женщина излучала холодную учтивость. Её взгляд был прикован исключительно к моему спутнику.

— Не стоит благодарности. Я сделала это лишь из уважения к Тихомиру, — отчеканила Божена. Взяв сына за руку, она стремительно покинула дом.

«Она всё знает»,— пронеслось у меня в голове.

Жаль.

Есть не хотелось, поэтому ограничилась кружкой молока. Верный тоже проигнорировал снедь. Зато сходил за дровами, чтобы растопить расписную печь. Я же сидела на лавке, разглядывая всё вокруг и параллельно наблюдая за мужчиной.

«Интересно, а ванная комната здесь есть? Или тоже придётся мыться в корыте?»— подумала я.

— Тихомир с утра баню затопил. Так что можно пойти попариться. Пригласить кого‑то из женщин или сама справишься? — обернулся ко мне Верный, сидя на корточках перед печью.

Я неопределённо пожала плечами.

«Зачем мне это? Лучше отведи меня к Наталье»,— мысленно обратилась к нему.

Верный вздохнул, проведя пятернёй по ёжику волос. Я знала: моих слов он не услышал. Знала: веду себя неправильно. Но вот такой — амебой — я стала.

Он выпрямился, отряхнул руки, подошёл ко мне и снова опустился на корточки. Взяв мои руки в свои, ласково провёл большими пальцами по запястьям и заглянул в глаза.

— Ты мне обещала всё рассказать, а сама молчишь, — произнёс он.

Эти слова, наверное, должны были прозвучать как упрёк. Но вместо него в каждом слоге читалось что‑то иное — то, что я так и не смогла опознать. Возможно, нежная грусть?

Стало обидно за него — до горького кома в горле и зудящей боли в груди. Да, я обещала. Много чего обещала: дочери, потом ему. Но выполнить успела и смогла не всё.

Сглотнув, я осторожно высвободила правую руку, чтобы прикоснуться к его щеке. Верный прикрыл веки, принимая мою незамысловатую ласку. Чуть повернул голову и прижался губами к моей ладони. Этот жест пронзил моё тело новой порцией боли — от осознания, что такую нежность дарят далеко не всем женщинам. Мне, например, никто в жизни не целовал руки.

— Лия? — обратился он ко мне, не убирая губ, согревая кожу горячим дыханием.

Чужое имя вызвало нервную дрожь и острое отторжение.

Мотнув головой, я нашла в себе силы хрипло вымолвить своё настоящее имя:

— Алика. Я — Алика, — повторила я, будто пробуя имя на вкус.

Оно звучало чуждо, но правильно. Как ключ, который я долго искала.

Верный отстранился, напоследок ещё раз нежно поцеловав мою ладонь. Наши взгляды встретились. В его глазах вспыхнула радость, осветив черты лица теплом, которого я прежде не замечала.

— Борислав, — тихо произнёс он.

Я не сразу осознала, что это — его имя. Повторила его про себя, прислушиваясь к звучанию. Понравилось. Оно ему подходило: твёрдое, мужественное, надёжное. В нём чувствовалась опора — как в дубе, чьи корни уходят глубоко в землю.

Едва заметно улыбнулась, и на душе стало чуть легче.

— Вот и познакомились, — с мягкой усмешкой резюмировал он.

***

Ночью я резко проснулась от нехватки воздуха. Жадно хватала каждый вдох, не понимая, почему дышать так трудно. Будто на грудь положили что-то тяжёлое — давит, сжимает, не даёт втянуть воздух. В комнате царил полумрак, но, как бы я ни всматривалась в эту тьму, никого и ничего не увидела.

Зато поняла — я не могу пошевелить руками. Словно их за запястья приковали к кровати. Ногами ещё можно было дёргать, но толку? Я чувствовала себя как тот герой Вицина из «Кавказской пленницы» — дёргаюсь, а толку ноль.

— Бо… — попыталась позвать Верного по имени, но подавилась воздухом.

Слёзы хлынули, как обжигающий град, стекая по щекам. И вдруг глаза различили едва заметный силуэт — существо сидело на мне и глумливо смеялось. Беззвучно. Я так опешила, разглядела его в полутьме, что даже замерла, пытаясь понять — глюк это или реальность.

В голове отчётливо промелькнуло:«Этот мир вместе со своими непонятными жителями однозначно убьёт меня. И скоро».

Существо явно упивалось своей властью и моим страхом. Оно смотрело на меня с таким превосходством, так кровожадно улыбалось, что в его намерениях сомневаться не приходилось.

Но сдаваться я не привыкла. Стиснув зубы, лихорадочно соображала: как скинуть эту полупрозрачную тварь? Как вообще избавиться от неё?

В голове всплыл образ волка — как он в лесу одним прыжком расправился с моим обидчиком. Вот бы он сейчас появился… Или Верный — пусть почувствует мой страх и прибежит на выручку.

Но, с другой стороны… разве я могу всю жизнь ждать, пока кто-то придёт меня спасать? Пора научиться справляться самой.

«Дунуть, что ли, на него? — мелькнула глупая мысль. — Вдруг улетит?»

Да, конечно, такое «мощное» дуновение — и существо разлетится, как пух.

Но как? Я не акробатка, чтобы ногами его оттолкнуть. Головой не достану — не нанесу удар, не оглушу. Даже за волосы не схватить — оно же полупрозрачное, как дым.

Что делать?

Думай, Алика, думай!

Я устала. Устала выживать в этой реальности. Эта бесконечная борьба — зачем она? Если плохой финал неизбежен… может, проще перестать трепыхаться? Смириться. Принять уготованную участь.

Но…

Имею ли я право сдаться?

Ведь я ещё не встретилась с Наталией.

Не поговорила.

Не узнала правду.

И на этой мысли я зацепилась.

— Продолжаем бороться, — прошептала я, и в груди снова вспыхнул огонёк, тонкий, но упрямый, как свеча в ветер.

Я лежала, почти не дыша, и вдруг поняла: существо не просто сидит на мне — онопитается. Каждой каплей моего страха, каждым спазмом паники. Оно не из плоти — оно из тени и чужой боли.

И тогда я сделала самое трудное — перестала бояться.

Закрыла глаза.

Представила лес.

Тёплый ветер.

Шаги Верного.

Его голос, зовущей меня по имени.

Яулыбнулась.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — прошептала. — Я уже видела худшее. Яжилав худшем. А ты… ты просто тень. Тень моего страха. Так исчезни!

И — оно задрожало.

Полупрозрачное тело заходило ходуном, как отражение в воде от брошенного камня. Глаза — до этого полные злорадства — начали гаснуть.

Я открыла глаза и посмотрела на него прямо:

— Я не твоя добыча. Я не сдамся. Яне боюсьтебя.

Существо вскрикнуло — беззвучно, как и смеялось — и вдруг растаяло, будто дым, унесённый сквозняком.

Тяжесть на груди исчезла.

Я вдохнула — глубоко, свободно, как в первый раз.

И я проснулась — с глубоким вдохом, будто возвращалась из-под воды.

Первые мгновения лежала неподвижно, в полутьме рассматривая очертания комнаты, и медленно принимала простую истину: это был всего лишь сон.

Отголоски пережитого в лесу?

Всё может быть. Но главное, что это всего лишь был сон, а не новая кошмарная реальность.

В комнате — тишина. Я одна. Здесь тепло. Здесь безопасно. За стеной спит Верный.

«Борислав»,— мысленно поправила я себя. Имя мне нравилось, но пока трудно давалось — язык не поворачивался называть его так.

Ладно, это мелочь. Думаю, он не обидится, если я буду звать его по-привычному.

Вздохнула. Хотелось бы ещё поспать… но страх, что приснится что-то ещё более жуткое, заставил встать.

Надев выделенный мне хозяйский халат и тёплые носки, я тихо, ступая по полу, двинулась на кухню.

Там пахло травами — чем-то лесным, сухим, сладковатым. Этот запах будто обнимал, убаюкивал. Дарил умиротворение.

И я встретила утро, сидя за обеденным столом, безучастно глядя в окно. Наблюдала, как небо медленно окрашивается в оранжевые тона рассвета, как становится светлее, как солнце, будто нехотя, выползает из-за горизонта.

Оно было таким же, как и то, за которым я смотрела всю свою сознательную жизнь — в своей родной реальности.

Новый день.

Я жива.

Относительно здорова.

У меня есть цель — и я могу приблизиться к ней уже сегодня.

А дальше что?

Сейчас я в боевом расположении духа.

Но какой я встречу завтрашний день?

Мои размышления прервал Верный, появившийся на пороге. Он не выглядел сонным. Наоборот — хмурый, задумчивый. На меня бросил мимолётный, нечитаемый взгляд. Кивнул — в знак приветствия — и молча прошёл к столу. Налил воды в стакан, встал ко мне лицом, упёршись бедром в столешницу. И, не отводя глаз, стал пить — мелкими, размеренными глотками.

Я ответила ему вопросительно приподнятыми бровями.

— Не спится? — тихо спросил он.

— Думы не дают, — горько усмехнулась я.

— Поделишься?

— Мне нужно встретиться с Наталией, — перешла я сразу к главному.

— Сегодня. Но чуть позже.

— Вот и славно.

Я снова перевела взгляд в окно.

Весна. Какое прекрасное время года. Пёстрые краски, пение птиц, порхающие бабочки, гамма звуков и запахов…

Но вся эта красота больше не грела мою душу…

Плотный завтрак — в полной тишине. Только изредка обменивались взглядами. Есть не хотелось, но разве можно было отказаться, когда Верный смотрит так строго, что невольно чувствуешь себя провинившимся ребёнком?

Потом — неспешные сборы. Божена вчера оставила для меня несколько своих нарядов. Вроде бы простые сарафаны, юбки, блузки… но всё необычного покроя, фасона будто из другого времени. Я, пожалуй, надела бы такое на фестиваль или тематический праздник, но только не на каждый день.

В итоге остановилась на платье — более лаконичном, чем остальные: бежевое, с тонким красным узором из цветов по подолу и рукавам три четверти, с поясом и почти в пол. Оно мне понравилось — и фасоном, и тем, как сидело.

Волосы заплела в две тугие косы, перевязав простыми шнурками — ничего подходящего для закрепления не нашлось, ни резинок, ни заколок. На ноги — удобная обувь, похожая на мокасины, но с мягкой подошвой и тканевым верхом.

Подошла к зеркалу. Окинула себя взглядом.

Выглядела так, будто готовилась к костюмированному празднику. К Ивану Купале, например, или другому древнеславянскому обряду.

Странно. Вчера Божена ходила в чём-то более привычном: длинная юбка, свободная блуза — да, наряд женственный, но без налёта старины. А теперь — это…

Посёлок уже не спал. Каждый был занят своим делом.

Вместо того чтобы беззаботно бегать и играть, подростки отрабатывали приёмы самообороны. Над ними, как строгие тренеры, стояли Тихоня и Романтик.

Если первого было естественно видеть в этой роли — спокойного, собранного, с волчьей хваткой, — то Романтик казался здесь чужим. Для меня он сам оставался почти ребёнком, у которого жестоко отняли беззаботное детство.

Среди мальчишек я легко нашла сына Толкового. Паренёк был хмур, сосредоточен — и, кажется, усердствовал больше других. Его взгляд, полный неприязни, скользнул в нашу сторону. Я невольно запнулась. Такая агрессия… А виноват в этом лишь сам Толковый.

— Яромир! Внимание — на противника, — рявкнул на него Тихоня.

И тут я вспомнила: вчера слышала его настоящее имя — Тихомир.

Неосознанно посмотрела на своего юного друга и защитника — Романтика. Он как раз что-то объяснял двум подросткам, терпеливо поправляя им позицию. Улыбнулась. Он напоминал заботливого, но требовательного старшего брата. Майе бы он точно понравился. Наверное.

Мысль о дочери накрыла волной — острой, тяжёлой. Я сжала зубы.Не время.Впереди важный разговор. Нужно держаться.

Подняла глаза на Верного:

— А как зовут Романтика?

Вместо ответа он громко крикнул в сторону:

— Ярозар! Отвлекись. Тут кое-кто хочет с тобой поздороваться.

Романтик обернулся. Лицо его озарилось такой искренней, светлой улыбкой, что невольно потянуло улыбнуться в ответ.

— Ясного утра! — пропел он, подбегая к нам лёгкой трусцой.

— Ясного, Ярозар, — тихо ответила я, глядя на него. Хороший. Родной, как будто из своей жизни. — А я — Алика, — назвала своё настоящее имя.

— Вспомнила! — обрадовался он и вдруг крепко обнял. — Божатый будет рад.

Я уже собралась спросить, кто этот «божатый», — но не успела. Романтик уже окликнул Тихомира, и, стоило тому обернуться, тут же подозвал его взмахом руки.

— Отрабатываем броски через плечо! — приказал Тихоня своим подопечным и твёрдым шагом направился к нам.

Бросив на Верного сумрачный взгляд, мне он вполне приветливо улыбнулся.

— Рад видеть твою улыбку, — сказал он, по-отечески на мгновение приобнимая меня за плечи.

— А я рада вновь быть среди вас, — отозвалась я приглушённо и смущённо.

— Вы к Гориславу? — обратился он к Верному. Тот кивнул — коротко, уверенно.

— Тогда пойдёмте вместе.

Тихоня отдал несколько чётких наставлений Романтику, дождался, пока тот кивнёт в ответ, и снова обнял меня за плечи, мягко, но настойчиво поведя вперёд.

— Я надеялся, что ты сначала отдохнёшь, оправишься после путешествия, — заговорил он задумчиво, — но, возможно, лучше решить всё сразу. Особенно вопрос стойведьмой.

Я послушно шла рядом, стараясь держать его шаг. К счастью, Тихоня не спешил — он словно нарочно задал медленный темп, давая мне время.

Но, несмотря на моё уважение к нему как к старшему, под его заботой я всё равно почувствовала себя неуютно. Взгляд невольно скользил к Верному — хотелось идти не с Тихоней, а с ним, вот так же, в обнимку.

Похоже, я могу спокойно воспринимать рядом только его и Романтика. Надеюсь, это временно. Хотя… а разве важно?

Я осторожно высвободилась из-под руки Тихони и чуть отошла, подарив ему тёплую улыбку.

Не раздумывая, потянулась за рукой Верного. Он не сопротивлялся. Наоборот — сжал мою ладонь крепко, но бережно, как будто знал: мне нужно это прикосновение.

Тихоня заметил. Кивнул — с пониманием. И едва улыбнулся, будто говоря:«Да, я всё вижу. И не осуждаю».

— Так ты называешь Наталию —ведьма? — спросила я, принимая его серьёзный тон. — Объясни, пожалуйста.

— Не знаю, когда Наталия успела сговориться с Марфой, — начал он, — но старуха вызывала нечисть именно за твою душу. Сама так и сказала: месть за её питомца. Хотя при этом… — он замялся, — слишком выразительно поглядывала набелявку...

— В лесу одно существо сказало мне, что старухи больше нет, — осторожно вставила я.

— Верно, — кивнул Тихоня. — Забияка вспылил. Не рассчитал силу. Именно он и заподозрил, что между женщинами был сговор.

— Но Наталия же его… возлюбленная, — не скрыла я удивления.

— Сомнения насчёт неё возникли давно, — сказал он спокойно. — Вы вели себя слишком по-разному. Она слишком легко влилась в нашу реальность. Слишком быстро начала кокетничать — улыбки, взгляды, игривые жесты… В первые дни она почти каждому мужчине бросала что-то вроде приглашения. Даже Романтик не остался без внимания. Но ведь она делала это с умом, — добавил он.

— Никогда не перегибала. Не попадалась… Она не боялась нас. Не переживала из-за потери памяти.

— Значит, всё это время вы… следили за нами?

— Естественно. Годы войны научили: нельзя слепо доверять. Не только чужим — даже своим. Родной брат может перейти на другую сторону.

— Но вы же… друг другу доверяете, — возразила я.

— Да. Потому что каждый доказал это кровью.

— А поведение Толкового? — не отступала я. — Это тоже был спектакль?

Тихоня помолчал. Потом покачал головой:

— Увы. Его интерес к тебе — настоящий.

Вздох разочарования удержать не удалось.

Я невольно придвинулась ближе к Верному, ещё крепче сжав его руку — будто он был единственной опорой в этом мире, который вдруг стал скользким, как лёд под ногами.

Но развивать тему Толкового не стала. Был вопрос поважнее.

— И что теперь будет с ней? — спросила я.

— Её не тронули только из-за тебя, — ответил Тихоня. — Ты имеешь право поговорить с ней первой. Но — в нашем присутствии. Мы не знаем, насколько она сильна. И на что способна.

Я кивнула. Приняла.

И тут же погрузилась в мысли.

Значит, мои догадки были верны. Нозачемей всё это? И какую, в конце концов, она играет роль в этой истории?

Мы очнулись здесь вместе. Обе — без воспоминаний. Без прошлого. Хотя… с самого начала у меня были сомнения насчёт Наты.…

Тихоня назвал её ведьмой.

А из его слов напрашивается и другое: Марфа тоже была ведьмой, которая наслала на меня нечисть. То же самое говорил и Ратмир.

Но… несмотря на всё: на перемещение сюда, на встречу с собакообразными, на все остальные события — мне до сих пор трудно принять эту правду.

Мнелегчеповерить, что я лежу в больнице. Что всё это — один сплошной, бесконечный кошмарный сон.

И я бы поверила. Честно — поверила бы. Если бы неболь. Физическая. Острая. Настоящая. Та, которую во сненевозможнопо-настоящему ощутить.

Вздохнув, я ещё больше придвинулась к Верному, хотя и так уже была с ним вплотную, и призналась:

— Мне трудно поверить во всё это, хотя это происходит со мной. Но если моё перемещение в ваш мир — правда, то у нас проблема: я не рождалась здесь, документов у меня нет. Хотя это странно. Я прыгнула за дочерью вместе с сумкой и точно была в джинсах, водолазке и куртке. А очнулась в лесу в свадебном платье. Кстати, почему именно в нём?

Я с любопытством переводила взгляд с одного мужчины на другого, ожидая объяснений или хотя бы версий. Хотелось, чтобы кто-то заговорил — хоть отвлечь меня от воспоминаний о дочери. Сперва нужно всё узнать, поговорить с Наталией, а уже потом, если останутся силы, дать волю боли и слезам.

— Свадебное… — задумчиво протянул Верный, растягивая слоги и мельком взглянув на меня. — А ведь я не придал этому значения, когда спрашивал, есть ли у тебя муж.

— Да никто не придал, — подхватил Тихоня. — Лихо всех ввела в заблуждение.

Я лишь вопросительно приподняла брови.

— Ратмир бы объяснил лучше… В наш мир ты пришла невестой, потому что в своём родном ею не была.

— Бред какой-то, — пробормотала я. — А почему вы так спокойно восприняли, что я из другого мира?

— А почему нет? Ты и сама уже поняла: нечисть и ворожба — неотъемлемая часть нашего мира. Да и не ты первая, кто пришёл откуда-то.

— Как-то всё это… — покачала я головой, не в силах подобрать точные слова. Глубоко выдохнула, смиряясь. — Ладно, давайте уже дойдём до Наталии.

— Собственно, мы уже пришли, — указал Тихоня на нужный дом.

Я вновь протяжно выдохнула. Как-то быстро. Даже толком настроиться не успела — а ведь готовилась с ночи.

Нас встречал необычно хмурый Забияка. Он сидел во дворе на пне, корпусом подавшись вперёд, руки сцеплены в крепкий замок. Я успела заметить, как низко была опущена его голова до нашего появления. Завидев нас и остановив на мне тяжёлый взгляд, он будто окаменел. Вставал медленно, с усилием, не отводя от меня немигающих глаз. Сглотнул, когда мы вошли во двор.

— Здрав будь, Белозар, — поздоровался с ним Тихоня.

Тот молча, заторможенно кивнул, а потом выдохнул — словно без боя признав себя побеждённым.

— Прости, чернявая, — вымолвил он, будто эта короткая фраза далась с неимоверным трудом.

Я удивлённо приподняла бровь и шагнула к нему навстречу.

— За что? — спросила, останавливаясь перед ним.

— Не уберёг. Не успел спасти.

— А ты и не должен был, — попыталась я подбодрить его улыбкой.

Забияка отрицательно мотнул головой, опустил взгляд.

— И сущности Наты не разглядел, хотя был рядом с ней постоянно, — глухо добавил он.

— Никто не разглядел. Да и мне до сих пор с трудом верится, что она — ведьма, как говорит Тихоня.

Он предпочёл не слышать моих слов. Кивнул в сторону дома.

— Гор не пускает. Боится, что слабину дам, — с горькой усмешкой перешёл он на другое. — Но каким бы влюблённым дураком я ни был, мозги ещё не все растерял. Помогать потенциально опасной особе сбежать не стану.

— Не ворчи и не ябедничай. Не маленький, — отрезал Прыткий, появляясь на крыльце. Он сдержанно кивнул нам в знак приветствия, задержав на мне взгляд дольше, чем на остальных. Его хмурый вид стал ещё отчётливее, придавая облику сумрачность. — Как ты? — обратился он ко мне, когда мы подошли.

Я неопределённо пожала плечами, выдавив улыбку и для него. Было одновременно приятно и неловко от того, что все переживают за меня.

— Нормально, — всё же ответила я.

— Будем считать, что поверил, — едва заметно усмехнулся он. — Проходите.

Сердце в груди резко замерло, а в следующую секунду застучало в ускоренном темпе. Я постаралась незаметно перевести дыхание, заставила себя отцепиться от Верного и сама преодолеть последние метры, чтобы он не чувствовал всей степени моей нервозности.

Вытерев вспотевшие ладони о подол платья, я незаметно распрямила плечи и выровняла спину. Врага всегда нужно встречать величественно — пусть даже он не догадывается, как тяжело тебе в эту минуту.

Наталия оказалась запертой в маленькой комнатушке. Она сидела на стульчике, привалившись спиной к стене, и безучастно смотрела в одну точку. На моё появление отреагировала лишь презрительной ухмылкой.

Краем глаза я заметила, как Верный кивнул Прыткому. Тот молча вышел, а через минуту вернулся с кружкой в руках. Протянул её Наталье. Та посмотрела на неё, будто на яд, потом подняла убийственный взгляд на мужчину. Сжав губы от досады, всё же взяла кружку и выпила содержимое залпом.

— Это что? — тихо спросила я у Тихони.

— Голос вернули, — лаконично ответил он.

Я в очередной раз удивлённо приподняла бровь, но не стала расспрашивать дальше — внимание уже захватила Наталия. Она села ровно, повела плечами, будто стряхивая с них что-то ненужное, размяла шею и, самодовольно ухмыльнувшись, обвела нас всех высокомерным взглядом.

— И горели звёзды золотые… — начала Наталия нараспев, но была грубо прервана новым действующим лицом.

На пороге, позади нас, тихой тенью застыла молодая женщина. Я заметила её лишь потому, что стояла чуть в стороне — в шаге от выхода и в пол-оборота. Она оказалась красивой, статной и серьёзной. А ещё обладала высоким, хорошо поставленным голосом.

— Эти звёзды горят не для тебя. И не тебе у них просить о помощи, — перебила она Наталию, припечатывая её острым взглядом своих волчьих жёлтых очей.

— Улада, мы тебя не звали! — сквозь зубы прорычал Прыткий, резко развернувшись к ней.

Улада («Красивое имя», — отметила я про себя) лишь мельком бросила на него предостерегающий взгляд. Затем улыбнулась мне — приветливо, по-доброму — и даже отвесила поклон. Я ошеломлённо хлопнула ресницами и только потом сообразила ответить тем же: вдруг у них здесь так принято.

— Не тебе, яхонтовый мой, указывать мне, что делать, — уже мягче обратилась она к Прыткому и одарила его личной улыбкой, полной обожания.

— Улада! — прошипел он, выделяя каждый слог.

— Небо шепнуло — я должна быть здесь. Так что успокойся, — не сдавалась она.

А в следующее мгновение её взгляд стал острым, как бритва, и был устремлён на притихшую Наталию.

Вообще удивительно, что все молча наблюдали за этой несерьёзной перебранкой между Прытким и Уладой. Кто они? Возлюбленные? Или уже муж с женой? Я не могла не заметить — они удивительно гармонировали друг с другом. Не внешностью. Не характерами. Чем-то неуловимым.

— Говори, — приказала Улада.

Наталия ощетинилась, поджав губы.

— Ты убила силу в себе — загубила душу. Неужели и дальше будешь выкрашивать её в чёрное? — холодно произнесла Улада.

— От моего покаяния душа всё равно не спасётся, — огрызнулась Ната хриплым голосом.

— Нет, не спасётся. Но мы можем обратиться к Ратмиру. Он поговорит с богами о твоей душе.

— И кто этот ваш Ратмир? — с презрением спросила Наталия.

В моей памяти тут же всплыл образ: сначала волка, потом — медведя. Этот человек, способный так легко перевоплощаться в зверей, становился всё более загадочным…

— Узнаешь, если сейчас примешь правильное решение.

Наталия глубоко вздохнула, на мгновение закрыла глаза, а затем заговорила — голос её стал плоским, лишённым эмоций.

Её история была такой.

Она родилась в нашем мире в семье потомственных ведьм. Но род этот давно отказался от силы — то ли добровольно, то ли из-за вырождения. Наталия не хотела быть лишь хранительницей легенд. Ей хотелось быть настоящей ведьмой: летать на метле, варить зелья, превращать людей в лягушек. Поэтому она упорно искала знания, читала запретные трактаты. Со временем у неё начало получаться — но лишь на уровне «крошек». Этого было мало.

В прошлом году ей попалась книга о присвоении чужих сил. Моральные и этические вопросы Нату не задержали надолго. Она выполнила всё, как было сказано. Убийство живого существа её не остановило. Убила бы снова — если бы это дало результат.

Но вместо силы на неё вышли охотники. Попадаться им она не собиралась. Тогда вспомнился совет прабабки:«При переходе в иной мир грехи сгорают, а сила может вспыхнуть с новой силой».

Идея захватила. Ната нашла тонкое место между мирами, изучила всё, что смогла найти, о параллельных измерениях. Даже спокойно приняла необходимость жертвы — ради себя любимой она была готова на всё.

Переход не планировался. В тот день за ней пришли охотники. В панике она схватила первого, кого могла — кого проще «сбросить под поезд». Произнесла заклинание — и прыгнула следом.

Не учла только одного: за ребёнком последует мать. Так они и оказались вдвоём в том лесу.

Сказать, что её рассказ поверг меня в шок, — значит тактично промолчать. Я готова была броситься на неё и задушить эту гадину собственными руками. Убить ради того, чтобы стать ведьмой? Ради какого-то абсурдного фантазийного титула — отнять жизнь у ребёнка? У неё явно не всё в порядке с головой. Психбольница давно и горько плачет по такой пациентке. Жаль, что родные этого не видели — или, может, и сами не в ладах с разумом.

Сжав зубы до боли, я с ненавистью смотрела на женщину, осмелившуюся решать, кому жить, а кому умереть ради своей выгоды. Я рвалась из рук Верного, который крепко держал меня со спины, прижимая к себе и тихо уговаривая успокоиться. Но я не могла! Не могла принять правду — что мою дочь убили из-за такого бессмысленного, мерзкого каприза.

— Моя дочь… Где она? — вырвался из меня крик, словно стон смертельно раненого зверя. Я бессильно повисла в объятиях Верного.

Наталия безразлично пожала плечами. Её губы растянулись в глумливой усмешке.

— Это мне неведомо, — чуть ли не нараспев протянула она. — В любом случае, в том лесу она бы не выжила. Кстати, обидно, что переход забросил меня сюда. Я-то надеялась на более… процветающий мир. А здесь даже мужчин нормальных нет, — скривилась она с отвращением, бросив презрительный взгляд на Забияку.

От её слов я дернулась, будто от пощёчины. В памяти всплыло, как она дрожала за свою шкуру всё время нашего пути — как льнула к мужчинам, строила глазки, искала покровительства. А ради жизни ребёнка? Ей было наплевать.

Я бы задушила её здесь и сейчас!

Рванувшись в последний раз, я отчаянно зарычала.

— К Чернобогу отведу её сам, — прозвучал, как гром среди ясного неба, голос Забияки, пронизанный арктическим холодом. Все мы мгновенно обернулись к нему. — Савояру возьму в спутники. На этом всё. Прости, чернявая, за мою слепоту и глупость, — глухо добавил он, глядя на меня с болью и раскаянием.