Глава 10

Спала я спокойно — вернее, дремала. Ни рой мыслей, ни переживаний не тревожили. Удивительно, но даже страха не было. То ли инстинкт самосохранения отключился, то ли я просто не ощущала угрозы от этого существа.

В медвежьих лапах было тепло и мягко. Я совершенно не чувствовала запаха шерсти или какого‑то иного. Краем сознания отмечала наше передвижение, дыхание зверя и далёкий, редкий крик какой‑то птицы.

Медведь не останавливался на отдых. Шёл размеренно, порой оглядывался по сторонам и принюхивался к чему‑то. От него веяло уверенностью и надёжностью. В его лапах я чувствовала себя маленькой и хрупкой девочкой.

В какой‑то момент даже захотелось пожаловаться ему — выложить всю горькую правду о моём существовании после пробуждения здесь. Может, он поймёт, пожалеет и объяснит хоть что‑то? Но я не рискнула. Зачем вываливать на постороннего свои заботы и проблемы? Он и так помогает мне.

Правда, я не могла быть абсолютно уверенной в его доброте. А вдруг это очередной розыгрыш? Мне ведь как утопленнику везёт в новой реальности. Хотя и в прежней везением похвастаться не получалось.

Единственными моими достижениями были хорошая работа и рождение дочери. Всё. Остальное шло наперекосяк.

С родителями я не общалась с момента совершеннолетия — нет, даже раньше. Как только окончила школу и поступила в университет, они заявили, что мне пора учиться самостоятельности, и выселили в бабушкину квартиру. Первый шок быстро прошёл. Учёба и подработка не давали хандрить. Да и тёплых отношений между нами никогда не было: каждый жил сам по себе. Родители строили карьеры и наслаждались обществом друг друга. Я сначала была на попечении бабушки, а потом, когда её не стало, оказалась предоставлена самой себе.

С людьми всегда сходилась тяжело. Только Забава могла меня терпеть — и я её. Мы были полными противоположностями, наверное, поэтому и сдружились. Если моим родителям было на меня наплевать, то её родители буквально душили заботой. Она съехала от них лишь после окончания университета — и только после знатного скандала. Из‑за них у подруги и личная жизнь не складывалась: они забраковали всех её кавалеров. Хотя она и сама была чересчур привередлива и требовательна.

С коллегами я тоже мало общалась. Да никто и не настаивал на приятельских отношениях. Все — творческие личности, каждый со своими тараканами.

С мужчинами у меня тоже всё складывалось непросто. Всего три романа — и все, понятное дело, неудачные. Хотя, если задуматься, каждый разрыв прошёл спокойно. Лишь Семёнов оставил после себя горьковатое послевкусие — и то из‑за его отношения к Майе. Впрочем, и моя вина немала: я решила рожать для себя, а он сразу предупредил, что ребёнок ему не нужен…

Выход из леса я ощутила всем существом — словно нырнула в чистую, тёплую морскую воду. Глубоко вдохнула и наконец открыла глаза, тут же увидев голубое небо. Невольно улыбнулась ему.

Повернула голову и окинула взглядом бескрайнюю степь. Молодая трава только пробивалась сквозь землю. Высоко над нами парили чёрные птицы — хищники, скорее всего. Размеры впечатляли.

Пройдя ещё метров сто, мой медведь остановился возле одинокого раскидистого дерева. Осторожно опустил меня на землю, выпрямился во весь могучий рост и повёл плечами, перевоплощаясь в человека.

Я кивнула в знак благодарности, но насторожилась. Хотелось верить только в лучшее — он ведь как‑то избавил меня от хвори (остались лишь слабость да синяки), — но нужно быть готовой ко всему. И неважно, что он больше и сильнее: брыкаться я буду до последнего!

Мужчина тем временем повёл носом, на мгновение прикрыл веки, затем шумно выдохнул.

— Немного осталось подождать, — произнёс он бархатным голосом. Снова обратил на меня внимание, мягко улыбнулся и присел на корточки — так смотреть на него стало намного удобнее. — Спрашивай, пока есть время.

— Вопросов чересчур много, — тихо ответила я.

Он поощрительно кивнул. Я нахмурилась, не зная, с чего начать.

— Кто тот мужчина, которому вы голову… оторвали? — спросила первое, что пришло на ум.

— Мужчиной его сложно назвать. Он просто принял более подходящий облик.

— Но кто он? И почему хотел убить меня?

— Вам, людям, лучше не называть его — так вы призываете его к себе. Ты это делала, поэтому он и пришёл по твою душу.

— Не понимаю. Я никого не звала!

— Значит, кто‑то подослал его к тебе, чтобы извести тебя.

— Но кто? Я здесь никого не знаю! Только… неужели кто‑то из мужчин? Или Наталия? Я же её из прошлой жизни не помню, значит, не могла она мне зла желать. Хотя… я запуталась, — со вздохом призналась я.

— Она тоже пресельница, но с тёмной душой. Могла и она.

— Пресельница? Это что‑то вроде переселенки?

— Пришлая, да. Вы обе не из нашего мира.

— Но… Это же бред! Мир один, государства в нём разные.

— Миров много. И грань между ними в некоторых местах тонкая. Если знать, где и как её порвать, можно пересечь.

— З‑зачем? Зачем это делать?

— У каждого свой мотив, — равнодушно пожал он плечами.

Он вообще был предельно спокоен и доброжелателен. Объяснял всё, как несмышлёному ребёнку, порой улыбаясь снисходительно. Это одновременно раздражало и удивляло.

— Ладно. Оставим пока эту тему. Вернёмся к тому мужчине. Он… тоже не из этого мира?

— Можно сказать и так. Где именно его обитель — трудно сказать, но призвать его легко, а вот избавиться — сложно.

— Демон какой‑то, что ли? — предположила я самое абсурдное, что пришло на ум.

— Его сложно отнести к ним. Он — более чистое зло.

Я задумалась. Благо, больше ничего не затуманивало мой разум.

Зло.

Я его звала.

Но я же никого не звала!

Хотя… если задуматься, то я ведь ругалась. И гадостливую блондинку неоднократно посылала к…

Подняла взгляд на мужчину. Он в ответ спокойно рассматривал меня, пряча мягкую улыбку в уголках идеальных губ. Только сейчас я заметила, что он до неприличия хорош собой. Или я это уже отмечала?

Тряхнула головой. Не о том сейчас.

— Я только помянула чёр…

— Его, — кивнул он, перебив меня.

У меня едва глаза на лоб не полезли.

— Но это же просто персонаж из сказок! — озвучила я своё удивление. — Маленький пакостник, не более.

— Похоже, у вас о нём только такое мнение осталось, но оно ошибочное. Более детально расспроси своего мужа. И впредь старайся даже в мыслях его не вспоминать.

Мужчина выпрямился во весь рост и устремил взгляд куда‑то вдаль. Я неосознанно тоже поднялась — с трудом, держась за ствол дерева. Встала и всё равно пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Даже в человеческом обличье он был невероятно огромным.

— А ты кто? — спросила я в лоб, откинув в сторону стеснение, страх и вежливость.

— Хранитель леса. Приходи потом со своим мужем в гости. Познакомимся ближе.

— Лесничий? — решила уточнить я. Мало ли, вдруг всё же моё больное воображение подкидывало образы волка и медведя.

Он усмехнулся и отрицательно мотнул головой.

— Со временем ты обо всём узнаешь, если захочешь, конечно.

Настоять на более развёрнутом объяснении я не успела: сперва услышала нарастающий гул, а потом и увидела, как в нашу сторону на всех парах мчится транспортное средство, отчего‑то напоминающее бронемашину.

«Военные? — пронеслось в голове. — Мне уже стоит пугаться? Или лучше начать закапываться под этим чудесным деревом? Авось холмик не заметят…»

Додумать опять не вышло — машина чересчур быстро домчалась до нас и резко затормозила. Я инстинктивно шагнула назад, упираясь спиной в шершавый ствол дерева. Затравленно перевела взгляд с этого металлического монстра на своего спасителя. Тот оставался невозмутим, словно многовековой баобаб, неколебимый бурями и временем.

«Ладно, — решила я, — и я не буду трястись, как заяц. В конце концов, мой защитник легко меняет шкуры — в какой‑нибудь из своих ипостасей он точно расправится со всеми недоброжелателями».

Успокоиться, впрочем, тоже не удалось. Только я приняла это решение, как из переднего пассажирского места буквально вылетел мужчина. Миг — и он уже стоял передо мной. Схватил за плечи и рванул на себя, явно не соизмеряя силы.

Я онемела от узнавания, утратив способность мыслить рационально. Ответно вцепилась в его водолазку мёртвой хваткой, судорожно вздохнула и прикрыла веки. По щекам тихо скатились горячие бусинки слёз.

Мужчина, казалось, норовил своими стальными объятиями раздробить мне кости, но я не жаловалась. Напротив — с наслаждением вдыхала его запах и улыбалась, как счастливая дурочка.

«Приехал! — колотилось в груди. — Небо, он приехал за мной!»

— Верный, хватай свою зазнобу и в машину! — раздался голос. Из транспортного средства выпрыгнул ещё один мужчина.

Незнакомец. Его комплекция оказалась даже внушительнее, чем у Тихони. Не просто богатырь — настоящий атлант! Но улыбка его располагала к себе, а взгляд, обращённый на меня, лучился теплотой.

Я смущённо улыбнулась в ответ и приглушённо поздоровалась, ещё крепче вцепившись в своего мужчину. Ладно, пусть не «своего», но безусловно родного…

— Ратмир, я у тебя в долгу, — обратился Верный к моему спасителю — одновременно носильщику и источнику информации. Хотя из нашего короткого разговора я уловила совсем немного. Нужно было не дремать у него на руках, а расспрашивать…Но разве могла я сосредоточиться, когда его запах — хвоя после дождя — заполнял всё сознание?

— Не стоит. Я опоздал, не сразу почувствовал её присутствие, — ответил медведь‑волк, прижав согнутую в локте руку к груди и слегка склонив голову.

«Интересно, кто он на самом деле? — пронеслось у меня. — Если рассказать всё Верному, не сочтёт ли он меня умалишённой? Ответит? Объяснит?»Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.Боль отрезвит. Соберись. Ты же хотела задать вопросы — так задавай!Но слова словно застряли в горле.

— И всё же… — не сдавался Верный.

— Не теряйте времени, езжайте. Держитесь ближе к лесу, по грунтовке. Что‑то будет, — оборвал его лесной хранитель, задумчиво принюхиваясь. Его ноздри едва заметно дрогнули, а в глазах мелькнул тревожный отблеск.Он знает больше, чем говорит. Но почему молчит?

— Благодарим, Ратмир! — отозвался спутник Верного.

— Ты, Велимудр, уж приезжай ко мне по зиме. Дар тебя будет ждать.

— Добре, — важно кивнул мужчина и махнул нам рукой.

Я нехотя отстранилась от Верного и — сама не знаю почему — тоже поклонилась этому загадочному Ратмиру. Имя у него такое же красивое, как он сам, но сам он для меня — сплошная загадка. Человек? Или не совсем?

— Благодарю, Ратмир, — произнесла я вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он улыбнулся и кивнул — мол, принимает мою благодарность. В его взгляде скользнуло что‑то тёплое, почти отеческое.Почему мне кажется, что он знает обо мне больше, чем я сама?

— И тебя жду в гости, пресельница.

Пока мужчины прощались и негромко переговаривались, я с удобством устроилась на заднем сиденье машины. Верный подвёл меня к ней и помог сесть. Внутри уже сидел Прыткий — вальяжно откинувшись на спинку, он встретил меня лёгкой улыбкой и едва заметным кивком. Убедившись, что я разместилась, он выскользнул наружу.

Осматриваясь с любопытством, я ощущала, как сердце по‑прежнему бешено колотится в груди. Улыбка словно приклеилась к губам.Неужели со мной и вправду случилось ещё одно маленькое чудо?Но тут же внутри шевельнулся холодный червячок сомнения:А если это лишь передышка перед новой бедой? Если всё рухнет в следующую секунду?

Я поймала взгляд Верного через открытое окно. Он стоял вполоборота, слушая Ратмира, но его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он боролся с желанием что‑то сказать — или сделать.Что ты скрываешь? Почему не смотришь на меня?

Не выдержав, я тихо окликнула:

— Верный…

Он резко обернулся. В его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — то ли вина, то ли страх. Но уже через миг лицо снова стало непроницаемым.

— Минуту подожди, — бросил он коротко.

Кивнула и прильнула к стеклу, уперевшись в него ладонями. Жадно следила за ним, пока он обходил машину.

Небо!

Как же я соскучилась!

Как же я счастлива!

Слёзы навернулись на глаза, обжигая веки. Но я не стала их сдерживать. Пусть текут. Это слёзы счастья.Или страха. Или и того, и другого сразу.

Мужчинам хватило нескольких минут. Велимудр сел за руль, Верный — рядом со мной, а хмурый Прыткий занял своё прежнее место. Мимолётно оглянувшись, он громко хмыкнул, но промолчал. В его взгляде скользнуло что‑то вроде раздражения, но он тут же отвернулся к окну, будто мы перестали существовать.

Я постаралась не замечать двоих впереди. Для меня существовал только Верный. Он сразу устремил на меня пристальный взгляд — нечитаемый, тяжёлый. Я улыбнулась ему сквозь слёзы и, не дожидаясь приглашения, подалась в объятия. Пусть это снова против их правил. Пусть потом читает лекции о приличиях. Сейчас мне нужно только чувствовать его тепло.

— Всё, успокойся, — прошептал он, уткнувшись в мою макушку.

“А ведь я грязная”,— мелькнула стыдливая мысль.Волосы сбились в паклю, от одежды пахнет потом и землёй.Но стыд был слабым, далёким. Не настолько сильным, чтобы отодвинуться.Пусть терпит. Я не на курорте провела эти дни — я выживала.

Я честно пыталась унять слёзы, сгладить дрожь в руках, но ничего не выходило. Словно плотину прорвало: стоило оказаться в его объятиях, как навалилось главное —я нашла его.Нашла лучшего отца для своей Майи. Вот он, родной, надёжный, добрый. Я бы всё на свете сделала, чтобы они встретились. Да он и сам бы её полюбил — без усилий, естественно, как дышит…

Майя!

Сердце рванулось и упало.

Почему ты забрало её? Как мне жить без неё?

Отстранившись, я вцепилась взглядом в его глаза, пытаясь унять дрожь и икоту. Голова мотнулась сама — резко, судорожно.

— Нет, ты не понимаешь! Я нашла тебя, нашла! А её потеряла… Она так мечтала… так хотела… Я нашла тебя в этой странной вселенной — для неё! — голос сорвался. — А её больше нет, — выдохнула почти беззвучно. Слёзы текли сами, обжигая кожу. — Я нашла тебя, а её потеряла. Никудышная из меня мать. Зачем я боролась? Мне не нужна эта жизнь без неё.

— Замолчи, — рыкнул Верный сквозь зубы. Резко притянул меня обратно, сжал так, что захрустели кости. — Не смей так говорить, — приказал, обдавая волосы горячим дыханием. — Всё наладится. Успокойся. Потом поговорим. А пока — отдыхай.

— Нет, не наладится! — рванулась я, пытаясь вырваться. — Моя дочь умерла! Погибла! — крик вырвался чужим, хриплым голосом.

— Ты в этом уверена? — раздался сзади голос Прыткого.

Я не обернулась. Только крепче вцепилась в Верного, боясь разорвать зрительный контакт.Стоит отвести взгляд — и я исчезну.Он мой якорь. Но нужен ли он мне сейчас? Или я уже готова сдаться?

— Память вернулась, — тихо, но чётко произнёс Верный. Все в машине словно замерли. — Велимудр, дави на газ, — приказал он, не отводя взгляда от моего лица. — Поговорим, когда приедем домой. Иди ко мне.

Он снова прижал меня к себе — на этот раз бережно, словно я была из стекла. И я сдалась. Прижалась, вдыхая его запах, цепляясь за реальность.Пока он здесь — я ещё есть.

Я перестала сопротивляться. Уткнулась носом в основание его шеи, чувствуя, как горячие слёзы струятся по щекам. Дышать было тяжело — Верный сжимал меня в объятиях почти до боли, но я не жаловалась. Пусть обнимает. Пусть делает что хочет — лишь бы оставался рядом.

«Доеду до их дома, а там решу, как быть дальше»,— мысленно твердила я, прикрывая глаза. Пальцы судорожно сжимали ткань его водолазки, а слух ловил ускоренное биение его сердца.

Зачем я вывалила на него всю правду? Нужна ли она ему? Наверное, нужна — раз он приехал за мной…

«Нужно потом спросить, как они меня нашли»,— эта мысль мелькнула последней перед тем, как дрёма начала окутывать сознание. Но сон пришёл не сразу — слишком много было в голове вопросов, слишком сильно колотилось сердце.

— Предлагаю остановиться на ночлег в ближайшем хуторе. Так не привлечём лишнего внимания, — донёсся сквозь полусон приглушённый голос водителя.

Я тщетно пыталась вспомнить его имя — оно казалось таким непривычным. Да и сам мужчина выглядел… отталкивающе. Настоящий вояка — это про него.

— Сумерки. Сворачивай. Здесь давно никто не живёт. Займём крепкую избу. Пусть Лия нормально отдохнёт и помоется, — отозвался Прыткий.

В его голосе мне неожиданно послышалась стальная твёрдость, но вместе с тем — забота. Это удивило. Прыткий оставался для меня загадкой: сложный, неоднозначный человек.

Совсем не такой, как мой персональный спаситель. Он всё это время продолжал успокаивающе гладить меня по спине. И не брезговал держать в объятиях такую «свинку», как я.

— Что будешь делать? Ты её не удержишь, если она сама не захочет жить без дочери, — ворвался в мой поверхностный сон приглушённый голос Прыткого.

«Это обо мне? Или я чего‑то не знаю?»— пронеслось в голове.

Я попыталась сбросить оковы дрёмы, но тщетно: глаза категорически отказывались открываться. Вздохнув, устроила голову удобнее — теперь она лежала на твёрдом мужском бедре.«Когда я успела сменить позу? Почему не помню?»

Верный невесомо провёл ладонью по моим волосам — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом погладил плечо, кончиками пальцев коснулся виска и щеки. В этих движениях было столько тихой заботы, что внутри что‑то дрогнуло. И тут же стыд обожёг изнутри.Как я могу чувствовать тепло от его прикосновений, когда Майя… когда её больше нет?Но тело, измученное страхом и усталостью, предательски тянулось к этой ласке, будто пытаясь ухватиться за жизнь, которую разум всё ещё отказывался принять.

— Сперва нужно нормально поговорить и узнать всё, а уж после думать, — наконец отозвался он.

— Жалко её, — вставил водитель, тоже понизив голос.

Хм, какие все заботливые…

Повисло молчание, которое вскоре нарушил всё тот же водитель:

— Мы давеча нашли девчушку. Прихорошенькая — просто загляденье. Сначала запуганная была, дичилась нас. Но через пару дней поняла, что зла от нас не стоит ждать. Представляете, заявила, что явилась к нам искать себе папу! Мол, как найдёт — так её мама за ней и приедет. Мы, конечно, посмеялись все дружно. А эта мелкая командирша и вправду начала всех рассматривать и изучать. Увы, никто не приглянулся ей. Хотя я был бы не против такой дочурки…

Он сделал паузу, словно взвешивая слова, а потом добавил:

— Это я к чему: может, познакомить их? Авось сердце твоей зазнобы откроется ребёнку. Девочки мать нужна. Твоей — дочь.

В полусне образы смешались: маленькая девочка с косичками, которая ищет папу, и Майя — моя Майя, оставшаяся где‑то за чертой.А если бы она выжила, как бы она смотрела на него? Признала бы отцом?Мысли расплывались, но одна свербила:может, правда, ребёнок смог бы…Нет. Я резко оборвала эту мысль. Нельзя. Это было бы предательством.

— Потом поговорим. Тормози, — коротко скомандовал Верный.

Всё же пришлось разлеплять глаза — иначе он точно начал таскать меня на руках. В принципе, я не против, но только не когда я такая грязная.

Выйдя из машины, я неосознанно осмотрелась вокруг. Действительно, небольшой хутор. Но что удивительно — практически все домишки целы. Мы остановились возле крайнего. Велимудр (я таки вспомнила наконец-то его имя) поставил авто между домом и небольшим сараем, а затем накрыл машину маскировочным тентом (или как это правильно называется? Я в экипировке не сильна).

Пока мужчины осматривались, я так и стояла возле машины. Лишь взглядом следила за Верным. Всё не могла переключить внимание. Всё не могла нарадоваться, что он здесь: приехал, нашёл, не бросил!

Хотелось улыбаться сквозь слёзы, которые вновь тихими ручейками катились по моим щекам. Разве так можно — одновременно умирать от горя внутри и радоваться? Не знаю. Возможно, я просто окончательно сошла с ума.

В дом мы вошли последними. Меня тут же усадили на холодное, потрёпанное кресло и укрыли каким‑то одеялом. Я не возражала. Только отстранённо‑заторможенно следила за действиями мужчин — меня снова клонило в сон.

Спустя минут десять я уже с трудом моргала, мечтая лишь об одном: откинуться назад и уснуть богатырским сном. Но я боролась с сонливостью, понимая: мужчины действуют так быстро и слаженно лишь потому, что хотят поскорее прогреть дом и создать условия для того, чтобы я могла хоть как‑то помыться. Как именно это будет происходить, я не представляла. Однако всеми силами поддерживала их стремление устроить для меня хоть какой‑то комфорт.

Хорошие они. Даже Прыткий, несмотря на колкий нрав.

А потом в голове сама собой всплыла мысль:Может, это и есть мой шанс? Не на счастье — пока слишком рано об этом думать, — но хотя бы на передышку. На возможность перевести дух и понять, как жить дальше.Я тут же одёрнула себя:Нельзя так легко сдаваться. Майя не простила бы мне слабость.Но тело, измученное до предела, жаждало покоя — и я позволила себе на миг поверить, что эти люди действительно хотят помочь.

Пока Велимудр возился с печкой, Верный носил воду в какую‑то выварку — предварительно вымыв тару во дворе. Прыткий взял на себя роль хозяюшки: наводил порядок в маленькой кухоньке, которую я отлично видела со своего места. Он что‑то бурчал себе под нос, хлопал дверцами шкафчиков — искал съестное? Или что‑то другое? Потом выскочил на улицу и долго не возвращался. Когда же наконец появился снова, в руках у него был внушительный кусок мяса.

«И где он его взял?»— мелькнуло в голове.

Желудок утробно заурчал, напоминая, что его давно пора накормить — желательно чем‑то вкусным. Я была с ним полностью согласна. Пока Прыткий ловко орудовал ножом, я представляла, какой восхитительный ужин нас ждёт.

Печь вдруг задымила нещадно — клубы дыма вырывались из всех щелей. Неудивительно: сколько месяцев, а может, и лет, ею никто не пользовался?

Верный вывел меня на улицу. За нами следом выскочил и наш сегодняшний повар. Пришлось устроиться на поваленном дереве и ждать, пока Велимудр справится с капризной печкой. Я искренне надеялась, что у него получится «подружиться» с этой своенравной конструкцией.

Я уютно пристроилась под боком у своего главного спасителя и даже умудрилась немного подремать под тихий, монотонный разговор мужчин. Верный крепко обнимал меня, прижимал к себе и — скорее всего, неосознанно — ласково гладил по плечу. Хотя из‑за слоя одеяла и одежды я почти не ощущала этой ласки, она успокаивала лучше любых лекарств.

До ужина я проспала в том же кресле, куда меня на руках вернул Верный, — после того как дым окончательно выветрился из дома. Бульон получился выше всяких похвал, и я не скупилась на похвалы, хотя звучали они не так воодушевлённо, как хотелось бы: сонливость по‑прежнему не отпускала.

Потом мужчины, кроме Верного, тактично удалились в другую комнату. Мой главный спаситель принёс откуда‑то небольшое корыто и поставил его возле печки. К этому моменту в комнате уже стало ощутимо теплее — дверь на кухню была плотно закрыта.

— Ты меня будешь купать, как маленькую? — не удержалась я от шутки. Жаль, улыбку выдавить из себя не смогла.

Верный посмотрел на меня хмуро и отрицательно мотнул головой. Достал из кармана кусок дегтярного мыла, положил его на стул и принялся наливать горячую воду в корыто.

«М‑да, этот мир полон открытий… — пронеслось у меня в голове. — К сожалению, в большей степени не самых приятных».

Через считанные минуты я осталась одна. Растерянно огляделась по сторонам, будто всё ещё не могла понять, как здесь оказалась и зачем. Без Верного рядом я словно снова потерялась в том недружелюбном лесу. Душу затопило желание сорваться с места и бежать на его поиски, но разум твёрдо напоминал: мой спаситель всего лишь по ту сторону стены.

Вздохнула.

С трудом стянула с себя вещи, забросила их подальше и переступила через бортик корыта. Села, подняв колени и скрестив ноги в щиколотках. «М‑да… — мысленно усмехнулась я. — Это вам не ванна в моей квартире. И даже не лохань какая‑нибудь. Всего лишь маленькое, низенькое корыто… Для подростка, что ли?»