Глава 24
БОГДАН.
Вижу Разина и все системы дают сбой. Его связали, на ржавый стул посадили, а меня бомбит, что эта мразь до сих пор дышит, а не корчится от зверских пыток. Внутри срабатывает детонатор. Взрывается отлаженный механизм, что запрограммирован выделять в Алике принадлежность к себе подобному. В груди плавится, захватывая разом весь нутряк. Душа через рёбра изнанкой просачивается. Щит обвалом несётся вниз. Обшивка грубыми обрывками падает к ногам. Братом ведь мне был. В душу вмурован, кровью перемешаны. Всю жизнь плечом к плечу.
А он посмел меня смешать с грязью под своими ботинками. Вот тебе и братская дружба.
Импульсы как кнуты: убить, убить, убить.
Хочется размозжить ему башку. Сиюсекундно. Из самого ядра рвётся неуёмное бешенство. Терпение расслаивается. Трещит от нервного перегруза. Перераспределяю дыхание. Нельзя так сразу бросаться. Прежде узнаю почему, за что и откуда растут ноги?
Зрительный обмен выдаётся крайне острым.
Кидок ещё и улыбается, выедает всё живое, что во мне есть.
- Как там Ярослава?
Опрометчиво.
Красная пелена перед глазами.
Срываюсь с места и с лёту впечатываю тварюге в нос.
- Слабо! – хлюпает он, надрываясь от смеха.
По сторонам стоят мои люди, хранят молчание, одного Макара чувствую, он всеми силами показывает, что участие для него непосильный труд. Но не лезет, чревато травмами.
- Это всё? Я думал, поинтереснее будет!
Становлюсь злее, обхватываю рукой его глотку, пальцы каменеют, под ними продавливаются жилы, ещё чуть-чуть… пусть лопнет.
- Вааа, Богдан, красиво берёшь! – доносится откуда-то издали издёвка Кузнеца и я на мгновение торможу сжатие шеи Разина.
Стреляю глазами за старые доски, там на цепи, примыкающим к толстым прутьям, как отловленная собака, сидит Кузнецов. Я его и не заметил сразу, вся установка по приезду была на предателя.
- Кляп. – пулей вылетает мой приказ.
Один из подчинённых сбивчиво пересекает заброшенный склад, находит какую-то старую вонючую тряпку и с изощрением заталкивает Кузнецу в рот.
Вот теперь красиво. Согласен.
Под мычание и извивание ушлёпка возвращаю натиск руке и снова заставляю Алика захрипываться и конвульсивно булькать. Его глаза на рефлексе краснеют и наполняются влагой.
- Говори. – выхаркиваю как воспалённый кашель. – Сколько он тебе заплатил?
Встряхиваю его, а уж после облегчаю напор.
- Норм, заживу как человек! – задушенно выводит из себя воздух.
- Значит, и правда деньги?? Продался как шкура? – секунды терпения иссякают, качнув его на стуле назад, резко выпрямляю, Алик клацает зубами:
- И ничего не потерял! Давно уже сам по себе!
- Как интересно. А что ж ты, сука, по пятам за мной все эти годы? А?
- Ждал послания свыше! – импульсивно смело гогочет он.
Размахиваюсь. Удар приходится ему в ухо. Фантомно чувствую боль в своём.
- И как? Дождался?
- А то! – на миг жмурит глаза, потом снова пронизывает меня ненавидящим взглядом. - Пока ты свою сучку шпилил, я свой шанс выхватил! - его голос дребезжит от эмоций, а я их впитываю и перемалываю. – Хотел уложить тебя так, чтоб больше не встал! Проще простого! Сеструху врагу вернуть! Комбо просто!! Ты думал скрыть, да? А вот хуй тебе! Кузнец сам подвалил, выгодную сделку предложил! Ему сучку, мне баблишко!
- Мгм. – его ответ комом перекрывает мне горло. Резко втягиваю воздух и. - За сучку. – приравниваю всю свою ярость и точным расчётом вбиваю подонку под дых.
По бокам расходится тихий присвист, свидетели целиком поглощены созерцанием допроса. Только глубокий вздох Каримова выделяется из толпы.
- Слабо говоришь? – повторяю с мстительным ехидством, я ослеплён жестокостью. – Так я только начал.
Хватаю Алика за волосы, задираю ему башку, отклоняю и резко веду вниз. Он всем телом вместе со стулом накреняется вперёд и вот тогда я выношу вперёд колено, вколачивая его в челюсть.
Потрясающий хруст. Наждаком по нервам. И нравится и убивает!
- Дыши… дыши, рано тебе спать, Алик, рано. – возвращаю стул в исходное положение и бью мудака по щекам.
Он захлёбывается невнятными звуками, милосердно даю отдышаться. Я ещё не всё услышал, не всё успел.
- Ну. – поторапливаю. – На что хоть деньги, брат? – на последнем слове закипаю желчью. - Поделишься секретом?
- Мечту хотел осуществить! – не сдаётся боец, всё веселится, на адреналине прёт.
- Во как! Ну?
– Свой тренерский центр открыть!
- Ебать клоунада! – отхожу на шаг, тру лицо, не верю своим ушам. Оглядываюсь по сторонам, но картинка плывёт, будто сам сейчас принял удар.
- Ты же мог без обходных, напрямую мне сказать! Я бы дал тебе денег! Это, блядь, вообще не проблема! – аж задыхаюсь от перетяга внутри.
- В жопу себе затолкай свои деньги!! – отсмаркивается кровью Разин. – Я сам хочу!! САМ! Хоть раз выйти вперёд! Хоть раз не стоять у тебя в тени! Я заебался быть твоим довеском!! - его слова расшибают меня пополам.
Довеском? Мы по одной дороге шли, смотрели в одном направлении, одинаково чеканили шаг… если кто падал, второй руку подавал. Что за шняга к херам собачьим??
- Я тебя не тащил за собой, ты сам шёл. – напоминаю, сцепив зубы. – Что тебе мешало отделиться? Хуярил бы своей дорогой.
- Я пытался!! Но ты везде подрезал и обходил меня! Великий Липатов! Лучший из людей! – исходит крупной дрожью.
- Что за детский лепет, Разин? – раскалывается голова. – И давно у тебя это началось? С открытия центра?
- Чтоб сгорел твой ебучий центр! – таращит гневом глаза. - Ты ж его замутил, только когда я сказал, что хочу! Выебнулся, бабло же из жопы пучком, девать некуда!
- Я тебя там главным сделал.
- Яйца тебе не полизать за это?
Отворачиваюсь. Мозг выносит. Мы ж в одной лодке были, как давно он меня топить начал?
Медленно цежу воздух, грудину распирает, все чувства смерчу подобны.
- Я ж тебя с малых лет знаю, Разин. Когда ты такой паскудой успел стать?
- А чё с малых лет? В приюте ты ещё своим был, а потом под Арсена подлез! Любимчиком стал! Не сдвинуть тебя! Он тебя даже в сыновья записал!! По всем каналам своим провёл! Выдвинул! А я что? Чем хуже, а??
- Как был ты тупым, Разин, так и остался… большее так и не нащупал…
Вот и все ответы. Крепкая дружба не прошла испытаний. Думал, не пробить нас. Всё до смеха банально, блядь. Зависть, ревность, лицемерие, подлость. Целый набор. И всё Алик. Друг, который не бросит в беде. Его слова.
Не бросил. Ага. Сам создал.
- Что ж, это было занятно. Признаю, Разин, удивил. А теперь давай считать сколько ты мне подножек подставил.
Пинком пододвигаю к нам старый потрескавшийся столик, открепляю Алику руку, подзываю пару парней, чтоб держали. Укладываю поудобнее для себя его кисть, хватаю большой палец.
Бывший друг хорошо соображает, пытается сопротивляться, басом орёт, вырывается.
- Это за Ясю. Знаю, что было, но ты не должен был причинять ей вред, а причинил. Поэтому тут уж, как говорится… - и сильнейшим подрывом на себя ломаю уроду первый палец.
Вой, слюни, судорожное брыкание. Всё как полагается.
- Далее. – оттягиваю второй. – За Колю. – тот же быстрый приём, хруст, вопль.
- Идём дальше.
- СУКААА!
- Не поспоришь. – на очереди третий. – За моих псов. – на этот раз, смотрю, после хруста Каримов делает шаг ближе, останавливаю взглядом.
- За Ясю повторим. – хладнокровно оповещаю, доставая припасённый нож. - Только твоим способом. Не-не-не-не. Куда ты? – парни налегают сильнее, удерживая этого носорога на месте. – Всё ровно сделаю, не придерёшься.
Прицелившись, вгоняю лезвие в крупный безымянный палец, не по центру как хотел.
- Мазнул. – сокрушённо вздыхаю. – Всё-таки ножи не моё. Никогда не умел.
Пропускаю через себя рёв Алика, закупориваю поглубже угрызения совести и отодвигаю для удобности его мизинец.
- Вот сейчас должно получиться. – выдыхаю как перед стопкой водки и без промашки рублю фалангу. – Этот тоже за Ясю, чтоб ты знал.
Отступаю, недолго любуюсь кровавой картиной, запечатываю образ страдающего друга на замок и достаю из кобуры пистолет. Пора покончить с одним, чтобы заняться следующим. Кузнецов там то ли скулит в тряпку, то ли ржёт.
- А вот теперь подошли к главному, Алик. – навожу ему на голову, точкой прицеливания выбираю лоб. – Крыс я всегда презирал, тебе это известно. – пересекаемся взглядами, он усмехается, а я наверняка старею лет на двадцать, такой груз вины проникает в сердце. – И это предательство я тебе не прощу. – свожу до боли челюсть, сжимаю рукоять и…
Слышу возле головы характерный щелчок оружия:
- Опусти пистолет, Богдан!
- Ох, бля, день открытий. И ты, Каримов, против меня?
- Нет, не против. Всегда за тебя был!
- Не играй с огнём, Макар. Неверный шаг и живым ты отсюда не выйдешь.
Окидываю взором стоящих, почти всех на работу брал Каримов, я лишь выносил окончательное решение, отсеивая негодных.
- Как и ты, если не придёшь в себя! Прострелишь Разина – не выплывешь!
- Вдумайся, Каримов. Он никого не пощадил. Был бы ты в доме, он и тебя бы зацепил. Лежали бы с Колей на пару.
- Возможно! Ему за это отвечать! Но не так, Богдан! – пистолет держит уверенно, но голос колеблется, берёт чересчур высокие нотки. - Упрячь его за решётку! Ты знаешь Алика, он свихнётся в неволе! Поднимем связи, его затолкают в одиночку!
- Ты мне никогда не нравился, недокормыш! – свирепо огрызается Разин, содрогается от злости и боли. - Я всегда знал, что ты бесхребетина! Чё, боишься без кормушки остаться? За «папкину» ширинку держишься? Охранка-то не тебе принадлежит, ты лишь нанятый!
- У тебя всегда были вместо мозгов гантели, Алик! – с жалостью тянет воздух Макар.
- Я же вылезу, сучёныш! – подрывается он, к двум удерживающим присоединяется третий, силком обездвиживают. - Я предупредил своих, если пропаду, то все стрелки на Липатова! А ты с ним ошиваешься!
- Это должно меня остановить, Разин? – усмехаюсь, фокусирую зрение на мишени. – Ты не жилец. – прижимаю палец к курку.
- Не будь психом, Богдан! – выбрасывает быстрый ломаный крик Макар. - Не трогай их! – маячит стволом у виска. Обманчивая возня, знаю, что Каримов меткий стрелок. Рука не дрогнет, вынесет мне мозг.
- ИХ? – впервые мне смешно, скашиваю на него взгляд. – Что? И того будешь защищать? – удивляюсь, мотнув головой на Кузнеца.
- Сдадим их обоих! – выдвигает гениальную идею, аж испариной лоб покрывается, наэлектризовывает накал, ждёт перестройки во мне. Смотрю со снисхождением.
- Ахаха! – разгоняется хохот Алика.
- Звук убавьте. – жестом прошу прикрыть ему рот, в ход идёт какой-то найденный мусор. - Соси ху… ммм…
- Используй Гнездова, у него целый вагон компромата на него! – не сбавляя оборотов вываливает на меня Макар. - Взять хотя бы притон в Лос-Анджелесе, девками торгует, наркоту вывозит! Его ж с руками загребут!
- Это всё там, а тут у него что?
Навскидку представляю какой будет замес. Павел-то у нас прилично «штрафов» подкопил.
- По-любому вытащим! – между тем не сдаётся помощник. - Он же везде корни пустил!
- Тюрьма ему курортом покажется, а я хочу, чтобы сгнил в земле. – стараюсь вразумить спокойно, но сам на взводе. У меня из-под носа утягивают облегчение. Два выстрела и всё бы закончилось. Я чувствую как Каримов не даёт мне выполнить этот соскок. Другим путём вывести хочет. Сдавливает мне руку невидимыми скобами. Ищу в себе новый запал, но друг топит его ещё в зародыше, ломает сопротивление, истончает ненависть, перенаправляет извержение бесконтрольного желания мести. Куда? В мирное русло?
Да плевать я на всё хотел! Макар это и режет. Отзеркаливает. Отделяет меня от самого себя. Того Богдана, что готов переступить через себя, отпускает принципы, забывает о самосохранении, кто готов навредить ублюдкам, выставив дорогую плату.
Подвисаю во внутреннем конфликте, через дымку из своих сомнений прогадываю свой выбор по морде Кузнеца.
У того из ноздрей валит дым. Допетрил, что кусачки на яйца прицепили. Не отвертеться. Его люди не помогут. Никто не встрянет против меня, я перемахнул грань, у них сработает инстинкт, отступят, пойдут искать нового вожака в свою стаю. Кузнец к ним уже не вернётся.
- Да он уже трухлявый, посмотри на него! С ним вообще далеко ходить не надо. Он уже до нёба вгашенный, даже не вдупляет чем для него обернётся всё… сам же понимаешь, откинется на зоне…
- Не откинется. – с презрением. - Эта гнида за столько лет не сдохла, а ты думаешь, что сейчас ручки на груди сложит?
- Коршун же до сих пор сидит? – не теряется Каримов, продолжает накидывать варианты. - Вы с ним братались раньше, тебе стоит только попросить!
- И смысл, что ты меня останавливаешь, если всё равно смерти ему желаешь? – шаблоны на разрыв.
- Да, но не твоей рукой! Ты не при делах будешь!
- Это ничего не меняет.
- Всё меняет!! – на фальцете брызжет слюной. - Я не хочу потерять друга! Тупо из-за эмоций! – выписывает мне диагноз.
- Тут больше замешано. – сознание долбит единственная определённость. Яся…
- Она тебя ждать не будет, понял!? – сотрясает он воздух. - Я не дам! – тычет себе пальцем в грудь, второй рукой до сих пор меня на прицеле держит. - Затянешь себя в тюрягу – я на ней женюсь, а сыну твоё имя дам!
Всё, не выдерживаю, из меня потоком выплёскивается ржач:
- Куда тебе после меня, додик? Не зарывайся.
Сдаюсь. Расслабляюсь. Цирк. Даже поквитаться нормально не дают. О какой лютой казни идёт речь? Так и останется в мечтах.
- За додика обидно! Я весь твой холдинг на себе тащу!
- Когда ты таким умным стал?
- Всегда был. Опусти пистолет, Богдан… он и плевка не стоит. – минутная отдышка и усилием воли я капитулирую. Может и правда, если поднапрячься, то остаток жизни для них будет страшнее физической пытки и разрыва извилин.
Сам подхожу к Кузнецову и вытаскиваю кляп.
- Просто для справки. Ты не выжил. И не спасся. Я тебя не пожалел и не струсил. В любой момент вытащу, чтобы доделать начатое. Я попробую продлить и посмотреть, насколько тебе херово. Если меня устроит, усохнешь один на один с собой. Сестру ты никогда не увидишь, после тебя ничего не останется.
- Я тебя в бетон закатаю!! – харкает мне на брюки.
- Подыхать будешь – вспомни обо мне. Мне приятно будет, хоть так не пропущу. – встряхиваю ногой, вздыхаю и утыкаюсь взглядом в спину Алика. Под ним уже озеро крови. Заслуженно.
- Ахаха! – надсадно провожает Кузнец.
- А. Забыл. – возвращаюсь и с силой пинаю урода по лицу, он падает ничком и с протяжным писком сплёвывает на землю несколько зубов. – За Арсена.
- Я в тебе не сомневался!! – улыбается Каримов, пряча пистолет.
- Угу, как же. – прохожу мимо, отдаю попутно приказ. – Закрыть их, глаз не сводить. Дам знать, когда избавляться.
Киваю гордому Макару, сжимаю-разжимаю онемевшую руку, достаю телефон, нахожу номер.
- Гнездов, вот и пришёл твой час. Говори где ты. Под конвоем вывезем.
В машину забираюсь в полной прострации. Ни радости, ни справедливости, ничего. Я не достиг тех пиков, что в себе вскармливал – Алик всего одной рукой пожертвовал, за Ясю голова должна была слететь. За Арсена не вырвал сердце. Разве есть середина между этим? Ни жизни, ни смерти. Что их ждёт в тюрьме? Успокоюсь ли?
Или давить их там чужими руками?
Мне нужно подумать. Желательно в объятиях малыхи. Она вернёт трезвость, обезвредит без пистолета.