Глава 30

Брата Сайгур встретил на лестнице.

А тот хорош — бледный, серые тени под глазами, исхудал на добрую треть прежнего себя. Если учесть, что Найрин был не толстяк, а крепкий мужчина, сплетённый из тугих мышц, то его нынешний вид откровенно никуда не годился. Однако Сайгур одобрил:

— О, уже на ногах стоишь? Хорошо, — и они обнялись.

— Мне сказали, что твоей жене стало дурно, — Найрин был встревожен.

— Челла решила снять ошейник с твоей невольницы. Платят ведь беглые невольники за это колдунам? Леди Юна уверяет, что всё в порядке.

— Нет-нет, ей нельзя, это слишком для неё, — Найрин даже зубы стиснул, желваки обозначились.

— Вот и потолкуй с ней потом по-братски, — посоветовал Сайгур. — Я нужных слов не найду, чтобы вразумить дурную девку… мою дорогую леди, ты понял, да? Из нас двоих ты ученый. Демоны, ведь на колдуньях не женятся, меня как угораздило? — он обрадовался брату, и отпустило, даже посмеяться захотелось.

Действительно, как? В Кандрии колдунья не может быть владетельной леди, наследницей. Исключено. А тут — вроде так и нужно. Мортаг хоть на малость это знал, интересно?..

Здесь ведь Кандрия теперь. Королевство Мортага.

— Я поговорю с ней, — сразу согласился Найрин.

— Ты не обиделся, что я отдал Фай Челле? Куплю тебе невольницу, если хочешь. Самую красивую.

— Не нужно, — Найрин только отмахнулся. — Давай в горы съездим? Ты не собирался?

— Уверен, брат? — Сайгур смерил его выразительным взглядом. — Окрепни сначала. А то разгуляется ветер и тебя унесёт. Мы ведь не поймаем, — не удержался он от колкости. — А я сейчас к нашей ведьме собрался. Не желаешь со мной?

— Если хочешь, — Найрин немного удивился такому приглашению. — Пойдём.

Сайгур никогда не скрывал от него своих личных дел, однако в подробности не посвящал. Не о погоде же он собрался беседовать с Сару?

— Я только зайду к себе переоденусь, — он, усмехнувшись, дернул за рукав своей стёганой шелковой куртки, что тоже была из королевских подарков. — В этом ходить нельзя, роскошно слишком.

На двери гардеробной Сайгура их ожидало кое-что неожиданное. Пучок крупной моркови с ботвой, перевязанный шелковой ленточкой, был подвешен к косяку двери за эту самую ленточку.

Сайгур замер на последней ступени и побледнел, даже грудь сдавило — не вдохнуть. Это был явный намёк, однозначный. Оскорбление. В деревнях приморской Кандрии морковь вешали на дверь неспособным мужчинам…

Из-за этого дрались, или поспешно женились. И долго насмешничали. Но кто посмел?..

Найрин протиснулся вперед, оттолкнув плечом Сайгура, сдернул морковь с двери и кинул под лестницу.

— Переодевайся, я подожду.

За одеванием Сайгур малость остыл, гнев никуда не делся, но удалось загнать его в дальний угол и придавить. Понятно, чего ждет от него весь Дьямон — и кандрийцы, и местные. Но кто осмелился так шутить?..

Фагунда встретила неласково, поджала губы, но отложила шерсть, которую пряла, и встала с лавки.

— Господин… гадать? — и посмотрела исподлобья на Сайгура, потом на Найрина.

Вот и пойми, как сходу догадалась.

Сару была не одна — какая-то женщина-мукарранка сидела у стола и пила что-то из чашки, а на столе лежали лепешки, разная снедь и маленькая кучка как будто цветов, слегка увядших — на расстеленном платке. Увидев Канов, мукарранка кинулась к платку, но спохватилась и вместо этого закрыла лицо краем покрывала. Найрин, в отличие от брата, отчего-то сразу взглянул на незнакомку. Поэтому успел увидеть лицо.

— Господин? — мукарранка низко поклонилась и хотела прошмыгнуть мимо них наружу, но Найрин успел поймать её за руку и отдернул от её лица покрывало, вгляделся.

— Постой-ка. Где мы встречались, почтенная?

Женщина средних лет. Обычная. Даже не рыжая, в отличие от многих местных. Впрочем, и Фагунда-Сару ведь не рыжая. Но важно не это, а её облик в целом — и лицо, и фигура, немного кривобокая, и вообще…

Женщина только мотала головой, повторяя что-то по-мукаррански.

— Она сюда захаживает, — сказал Сайгур. — Я её тоже видел.

— Валону вдова, деревня, ближний, — заговорила Фанугда. — Понимать нет, говорить нет. Семья нет. Муж, сыновья погибать. Сражаться. Дом гореть, мельница река гореть, овцы умирать. Сестра дочь жить! Видеть ты нет.

Найрин кивнул — смысл сообщения был понятен. Вдова по имени Валону, живет в ближней деревне, у неё погибли близкие, сгорели дом и мельница, и скота не стало тоже. То есть зажиточная была семья, мельница — это уже состояние, и были овцы. Теперь с ней осталась только племянница, дочь сестры.

Но он не мог ошибиться — понимал, что где-то уже встречал эту женщину. Причем встречал таким образом, что теперь забеспокоился. Что-то с ней не так. Или похожа на кого-то?

— Я понял. Прости, что задержал, — он отпустил руку женщины.

Вдова Валону несколько раз низко поклонилась и зайцем прыснула в дверь, что даже немного странно для почтенной особы.

— Валону мне ходить, травы носить, — бай Сару не спеша принялась заворачивать в платок те увядшие цветы.

— Постой-ка. Дай взглянуть, — попросил Найрин. — Что это такое?

— Трава собирать. Нога болеть. Нога лечить. Далеко расти, высоко, серебро платить Валону, — Сару с явной неохотой развернула платок. — Трогать нет, тан. Пальцы болеть. Трава обжигать.

— Хорошо, не стану трогать, — покладисто согласился Найрин. — Очень интересно. Я такое уже видел. Да-да, помню, на рисунке в книге. Дай мне цветок, бай Сару. При случае постараюсь возместить.

Сару колебалась, явно хотела отказать, но под настойчивым взглядом Найрина разрешила:

— Тан взять. Выбирать.

Найрин поднял с лавки кусок ветоши, оторвал от него часть и им же взял с платка Сару пару цветков.

— Сама говоришь, иначе обожгу пальцы. Вот так. Спасибо, Сару.

— Господин зелья варить? Способ много. Зелье мазь, ноги не болеть.

— Да, я понял, — он виновато взглянул на брата, который удивительно терпеливо их слушал, — не хватает мне тут монастырской библиотеки. Если не ошибаюсь, это полезные цветочки. Входят в сильные составы, чуть ли не мертвых поднимает, и яд, опять же. Это как готовить…

— Тан гадать? Кровь приносить? — вдруг перебила Фагунда.

— Мне не надо гадать, — отрезал Найрин. — Я же говорил.

— Погадай мне, — сказал Сайгур, и его голос от волнения дрогнул. — Ты ведь умеешь видеть будущее? Не говори, что нет.

— Тан хотеть — Фагунда гадать. Тан сесть, — она показала на скамью у стола. — Желать? Тан приказать. Фагурда служить, — она показала на еду на столе.

Похожий солёный сыр был за завтраком, а точь-в-точь такие лепешки пекла Аста. Чтобы Аста сблизилась с Фагундой? Да нет, вряд ли.

— Ничего не надо. Только погадай. Хочу знать, что будет, понимаешь? — против воли он заволновался.

Фагунда отодвинула еду на дальний край стола, принесла и зажгла маленький масляный светильник, потом достала и высыпала на стол гадальные кости — кучку маленьких костяных пластинок с нарисованными на них значками.

— Кровь, немного. Сюда, — она показала на столешницу.

Сайгур снял с пояса нож и проколол его кончиком ладонь, несколько красных капель упали на выскобленные доски.

— Хватит, — остановила его знахарка, и Сайгур тут же зажал рану.

Найрин наблюдал. Всё же полного доверия к Сару у него не было, как и точного понимания, на что она способна. Казалось бы, вредить не может, заклятье на ошейнике не даст — так должно быть. Но Сару не проста. Хотя пока ничего в её действиях не внушало тревоги.

— Видеть всё Фагунда нет, — сказала она. — Ты спросить.

— Сама рассказать, что меня ждет, не можешь? Гадалки обычно разговорчивые, или я не прав?

— Рассказать нет. Много говорить те лгать. Ты спрашивать. Три раза! — она показала три пальца. — Больше три Фагунда правда нет. Фагунда сил нет. Три раза спросить!

— Задай три вопроса, — подсказал Найрин. — За три ответа она ручается, остальное не будет правильным. Не спорь, она тебя не обманывает.

Сайгур настроился на большее. Но ладно…

— Родит мне сына хозяйка Дьямона, и когда? Вот мой вопрос.

Сару прикрыла глаза, постояла, подержав кости в ладонях, и со стуком высыпала их на стол. Потом рассмотрела, что получилось, и подняла взгляд на Сайгура.

— Сын тани Дьямона. Тебе сын. Сильный, красивый, долго жить. Быть пахтан! Два года сын! — она выставила перед собой два пальца.

— Твой и тани Дьямона сын родится через два года, — перевел Найрин. — И будет герой во всем. Ну ты понял.

Если Сайгур морщился, собирая слова Фагунды во что-то осмысленное, но у Найрина это отчего-то получалось легко, причем без сомнений в правильности трактовок.

— Через два года хорошо. Лучше бы раньше, ну да ладно, — Сайгур задышал легче и даже заулыбался.

— Два вопроса Фагунда сказать. Будет сын. Два года. Один вопрос говорить.

— Как это два вопроса? — возмутился Сайгур. — Ну жульничай! Я пока спросил один раз!

— Не надо спорить, — тихо вмешался Найрин. — Это не поможет, и она не слышит…

Фагунда снова сгребла кости и подержала в ладонях, но не бросила. Зато опять заговорила.

— Два года — сын. Два года — другой сын. Потом три года, — она показала Сайгуру три пальца, — дочь. Ах красивая! Сын и сын — ты гордиться, ты радоваться. Дочь — ты седая голова и не спать, себя забыть! Это я видеть. Это нет вопрос.

— Да что ты говоришь? — теперь Сайгур расхохотался. — Я поседею из-за дочери? Ладно, ничего, на то и девчонки. Главное, что она, дочь, у меня будет, и пусть так!

Найрин тоже не удержался от смешка.

— Она будет рыжая, моя дочь? — спросил Сайгур.

Найрин поморщился и выразительно стукнул себя кулаком по лбу. А Фагурда высыпала кости.

— Нет, рыжий нет. Светлый. Как спелый ячмень, — сказала она. — Есть три вопрос.

— Моя племянница не будет рыжей. Это невероятно важно, — не без сарказма заметил Найрин, досадуя, что Сайгур случайно задал дурацкий вопрос вместо нужного.

— Нет, это не то… Ладно, я понял, — вздохнул Сайгур, — Ты мастерица дурить, Фагунда.

— Не дурить. Правда сказать. Ты думать, ты спросить.

— Понял, понял. Ты правду сказала, уверена?

— Правда говорить!

— Спасибо тебе за хорошую весть, — сказал Сайгур уже серьезно, и положил перед знахаркой две крупные серебряные монеты.

Фагунда их со вздохом отодвинула.

— Я служить. Деньги нет.

Найрин взял монеты.

— Я отдам их тебе потом, бай Сару.

Она кивнула и отвернулась, и сжала руками заломившие виски.

Выйдя от Фагунды, Сайгур был возбуждённый и радостный. В самом деле, странно не радоваться таким вестям!

— А хорошо, что пошёл к ней, — он толкнул брата плечом. — Теперь знаю про сыновей и дочку, и жить захотелось! Надо было сразу! Почему только, я не понял, она деньги не взяла? У других берет, я знаю. Мне донесли уже!

— Ошейник ей не даёт, — пояснил Найрин. — Хозяин рабыне не платит, а службу получает самую полную, это оговорено в рабском заклятье.

— Да ну? Вот ведь сколько всего…

Найрин тоже радовался. Всё получится у Сайгура — значит, оба они здесь не зря, как и все, кого они сюда привели. Это важно. И они не подведут короля.

Он радовался, да. Но какое-то беспокойство царапало…

А вдова Валону скоро пришла к Сару опять. Села к столу. Сару положила перед ней серебряные монетки.

— Это тебе за цветы фаги. Найдёшь — ещё приноси.

Валону монетки быстро спрятала.

— Это редкость, ты знаешь. Только тебе продаю дёшево. Может, и мне нальёшь зелья от больной спины?

— Может, и налью, — спокойно согласилась Сару. — Ты ешь, не стесняйся, — она подвинула гостье блюдо с сыром и мясом.

— А хорошо, что тебя твой господин взаперти не держит, вон сколько воли дал. Даже работать не заставляет. Горевать бы, что ты в рабство попала, так ведь живешь не тужишь. Не хуже, чем в доме у племянника, — Валону окинула взглядом просторную комнату.

— Глупости говоришь, Валону. И вот что, больше сюда не ходи. Видишь, младший тан узнал тебя. Нинью, племянницу, ко мне присылай.

— Он не узнал, — возразила гостья и положила кусок сыра на румяную лепешку. — Смотрел и не узнал. Ты сама видела. А Нинью он тоже видел, быстрее узнает. Она молодая и красотка. Это мы, старухи, для него на одно лицо, — она засмеялась и взяла ещё сыру. — Я и по праздникам не ем того, что у тебя всегда на столе, а кто из нас рабыня?

— Он вспомнит тебя, — задумчиво повторила Сару. — Ну подумай сама, кого посылать.

— Не так-то просто меня вспомнить. Беловолосая тоже смотрит и не вспоминает, хотя с ней-то я много говорила, она мне заплатила хорошо, не такая прижимистая, как ты, бай Сару.

— Зачем ко мне бегаешь? — Сару усмехнулась. — К ней ходи. Ты хоть чего такого ей наговорила?

— Да того же, что и всем женщинам, — Варану махнула рукой и захихикала. — Я не запоминаю. Про судьбу, что рядом, и что родилась она парой возлюбленному, и что судьба у них из одного клубка, и про богатство и счастье, и про любовь и почитание! Всё то и говорю, чего от тебя не дождёшься, когда ты гадаешь. Да побережет Мать Гемм того купца, что научил меня, как выдавать себя за гадалку-бродяжку, и бубен подарил. Кандрийцы бродяжкам верят, платят.

— Ты от них пострадала и добываешь себе хлеб, как можешь. Потому я не назову тебя лгуньей, хотя меня с души от этого воротит. Когда за плату гадаешь, нельзя лгать. И как тебя до сих пор не уличили? Судьба от одного клубка — это наше, кандрийцам надо другое говорить.

— Не уличили. Видно, только ты, бай Сару, умная такая. Вот что, ступай в нижний двор к амбарам, там припас в замок привезли. И твой внук с возчиками.

— Что ты говоришь? — Сару вскочила, всплеснув руками. — Почему сразу не сказала? Я не велела ему…

— Соскучился, — вздохнула Валону. — Ты иди, бай Сару. И Фай позови, тоже повидаются.

— Её только не хватало!

Фагунда-Сару поправила платок и выбежала во двор, а гостья подвинула к себе ещё лепешек — хотелось ведь иногда поесть досыта. Сару дадут ещё.

Сару отлично знала замок Дьямон — жила тут в молодости, служила прежней тани, и здесь же, в замке, у ворот Гемм, давала брачные клятвы единственному суженому. А потом уехала в его дом, и жила счастливо и богато, и верила, что так будет всегда. Росли дети, потом внуки. Не углядела — по нежданному завещанию, а потом и по судебной тяжбе ушло от мужа богатство к сыну его двоюродного брата. И в счет долгов увезли внучек. А потом ещё война довершила дело, разорила. Тут и племянник озаботился, не прогневал ли он чем Мать Гемм, и стал разыскивать племянниц, нашёл Фай и собрал серебра на выкуп…

Одна внучка так и пропала где-то, зато Фай нашлась. Соседи судачили — жаль девочку, но зачем искать, выкупать? У неё уже как-то сложилась жизнь, может, детей она родила от господина, а здесь кому нужна? Ждало бы наследство — другое дело, а так замуж не возьмут, разве что за старого вдовца, иди будет служанкой. И не такая уж умелая знахарка, видно, бай Сару, раз позволила разорить свое гнездо…

Умелая, не умелая — кому какое дело теперь? Люди думают, что если доступ к силе есть, то всё можно, хоть небо на землю уронить. На самом деле — ой не всё. И с силой, если вдруг растёт, качается — непросто. Вон младший тан тому пример. И не всё бесплатно, не все безвредно, не всё понятно. Сару сравнивала людские обстоятельства с большой корзиной клубков, в которой резвились игривые котята — все перемешано и перепутано, попробуй уследи за каждой ниткой да пойми, что к чему.

За каждой — и не надо. Все свои она уже нашла, распутала и поняла. Потратилась сильно. Полгода назад, когда только начала, у неё были густые черные волосы — несмотря на возраст, и все зубы на месте. Теперь она похожа на старуху. Но это неважно. Об этом — потом…

Если бы всё было просто! На первый взгляд — не к лучшему она дела направляет, а наоборот! Но всё не так, как кажется…

В нижнем дворе возле амбара разгружали повозки. Парни носили мешки, снимали тяжело груженые корзины. Внука, Тиннура, она увидела сразу — ещё тонкий, но уже широкоплечий, не покачнувшись принял на плечо тяжелый мешок, отнес, сбросил на наклонную доску — спускать в темную пасть амбара. Работа была почти закончена. И Сару выступила из-за угла — Тиннур тут же взглянул на неё. Ждал.

Она отошла, опустилась у стены на каменную лавку — подождать. Внук прибежал быстро, присел у её ног и обнял колени.

— Разве я не велела тебе здесь не появляться? — спросила Сару строго, а сама ласково погладила юношу по волосам.

— Бабушка! Прости. Тебя только слушать! Велела мне в Измире идти играть. Там, в лагере, соседи, меня презирают теперь, говорят, тебе убиться мало, что проиграл близких! Как им сказать, что это ты мне велела?

— Можешь и сказать, — Сару улыбнулась, продолжая гладить его жесткие волосы. — Тебе, правда, не поверят. Как хочешь.

— Мы бы сейчас все были дома, было бы хорошо.

— И ты бы женился на соседской дочке и до седых волос был на посылках у дяди. Теперь будет иначе. Ты станешь таном, будешь ездить в княжеской свите, женишься на красавице и дядя будет искать твоей милости.

— Я не верю! — Тиннур опустил голову.

— Да, придётся подождать. Это нескоро случится.

— Я слышал, что с Фай сняли рабский ошейник! Да?

— Надо же, как быстро разносятся вести! — губы Сару опять дрогнули в улыбке.

— Валону сказала. Можно, я заберу её к нам, в лагерь? — Юноша мотнул головой куда-то вдаль, в сторону гор. — Ещё обидят её тут! Все решат, что можно!

— К разбойникам, её? Сам подумай, зачем? — Сару покачала головой. — Её судьба здесь. Она будет женой тана-иноземца, а её сын станет большим пахтаном и получит награду из рук их короля. Так будет.

— Хм. Это правда? — юноша отстранился, смотрел исподлобья. — Бабушка. К атаману приехал тан от князя. Приказано поймать для князя тана-кандрийца.

— Пусть ловят, если им приказано, — усмехнулась Сару. — Ты не выслуживайся, и я помогать не стану.

От повозок раздался пронзительный свист — Тиннура уже дожидались.

Он вскочил на ноги.

— Иди, мой дорогой, — кивнула ему Сару. — Тебе пора.

— Вас с Фай тут не обижают, бабушка?

— Нет. Знаешь, оба кандрийца-тана хорошие люди. Ни один из них, покупая нас, не ударил плетью. Хорошие люди не бьют женщин, которые не имеют возможности вцепиться им в волосы, — это Сару пошутила. — Или, мой дорогой.

Юноша медлил, от повозок опять свистели.

— Он слабак и до сих пор не стал мужем тани! Нет красного цветка! Тан Фунир сказал. Это правда?

— Я учила тебя не болтать о том, в чем не смыслишь? Иди, — она махнула рукой.

Всё шло как надо, и у Сару было легко на душе.