Глава 31

Пока брат выздоравливал, Сайгур не терял зря времени. Он не только прогуливался с женой верхом. Да, он прогуливался, недолго, и охотней поручал Челлу заботам Юны или даже Асты — кто бы подумал, что дьямонка увлечётся приготовлением кандрийских пирогов, да ещё и вместе Астой? Но он был только рад, и занимался нужными делами. Например, изучил крепость и ближайшие подходы к ней, объехал всё — вдвоём с капитаном гарнизона, нещадно пользуясь его чувством вины. Вину эсс капитан однозначно испытывал — из-за него чуть не погиб лорд Найрин, при этом спасая его, капитана, от абсолютно верной смерти. Поэтому старый служака демонстрировал большее рвение, чем мог бы, и заодно вспомнил о старых полусгоревших свитках из библиотеки, которые после осады кандрийцы до поры заперли в подвале.

Среди хлама, что на первый взгляд годился только в костёр — сжечь, что не догорело, — нашлись карты, очень старые, повреждённые, но всё же карты, изображающие почти весь Дьямон. Их разложили на полу в одном из верхних залов, и, сличая изображения, составили довольно полную картину. Карты рисовались, похоже, в разные века и кое-где не дополняли друг друга, а противоречили, пометки на их полях были чаще непонятны, расстояния и высоты не прописаны, но, опять же, сопоставляя рисунки, кое-что удавалось сделать.

Это была ценная находка. Капитан сообщил, что и лорд Найрин первым делом озаботился тем же — решил рисовать карты. Чтобы управлять землями, тем более их оборонять, надо представлять их хотя бы в общих чертах. То есть умный брат, значит, рассуждал так же, как Сайгур — это радовало. Нашлось двое сносных рисовальщиков из кандрийцев, парни поняли, что от них требовалось, и работа над большой картой неплохо шла. К Юне Сайгур пока решил не обращаться. Теперь он с удовольствием показал черновой пока результат работы Найрину, тот был впечатлён…

Большая дорога в Загорье, пересекающая Дьямон, теперь вся была видна и понятна. И дороги, которые в неё вливались, как ручейки в реку, или её пересекали. Ущелья, реки, водопады, мосты, а также замки, раскиданные вдоль дороги и дальше, в глубине Дьямона — кто их держит, сколько там людей, зачем?..

Много, много вопросов. На большинство из них капитан только пожимал плечами.

— А это что? — Найрин показал на крестики на некотором расстоянии от замка и дальше, по обеим сторонам.

— Это мне хайд объяснил. Тут на горах стражи стоят и передают сообщения в замок. Либо дают солнцу светить в полированные медные щиты, либо дымом, если нет солнца. О нашем появлении тоже предупреждали. Смотри, — он показал линию на карте. — Эту дорогу лучше заложить камнями. Сделаем до зимы. Опасное место, отсюда нападают на большую дорогу. В прошлом потрепали купцов.

— То есть в прошлом году спокойно было, купцы ездили?

— Было б спокойно, кабы не разбойники. Но во время войны тут тоже ходили караваны. Платили особо и нашим, и вашим, и под договор ехали, вроде целый день повозки скрипели мимо замка. Перемирие объявляли.

— Шутишь? — Найрин даже рассмеялся. — С трудом верится.

— Тут такие дорогие товары возят, что во всё поверишь. И если вот на этом участке нападут, — Сайгур показал на карте, — мы должны будем купцам заплатить. Так что скоро тоже караван придёт, немаленький, дважды в год тут ходит. Наши его встретят и сопроводят до граничных камней. Хайд Дьямона это знает, как пять пальцев.

— Дорога ведь, как её заложить камнями? По ней ездят, — Найрин внимательно разглядывал переплетение линий.

— Ещё есть тропа, она крутая, повозка не пройдет, двое не разойдутся. Вот она останется, и она разбойникам не очень пригодна. Да знаю, что скажешь! Хорошие дороги нужны. Только что ни сделать — всегда кому-то будет плохо!

— Следящие амулеты?..

— У хайда есть несколько, старинных. Что-то юлит, говорит — иссякнут вот-вот. Амулеты князь присылал, теперь не пришлёт. А Мортаг про амулеты ни сном ни духом, я считаю. Хорошо бы добыть, но где взять? Или ты изготовишь, а, колдун?

Найрин только поморщился, продолжая разглядывать карту. Было интересно, и трудно, и почти невозможно…

— Написать королю, — сказал он. — Пусть добывает для нас амулеты, в Цитадели.

— Пока нам тут только отбиваться, — кивнув, угрюмо продолжал Сайгур. — Сидеть в Дьямоне, как в берлоге. Хотел бы я потолковать с таном Сурешем, как он управлялся? Как воевать на ровном месте, я понимаю. Здесь горы, ущелья, пещеры — за день не пройдешь, тропы эти невидимые, иногда камни на головы сыплются. Как?! Тут родиться надо, чтобы жить и воевать.

— Посидим в берлоге и освоимся, сам говоришь, — сказал Найрин.

— Это да. Но видишь, нам Мортаг лакомый кусок отхватил от пирога…

— А, распробовал?!

Они переглянулись и рассмеялись разом.

— Ничего. В берлоге так в берлоге, а там, глядишь, приручим Дьямон. С князем договора, с соседями договора. Твоя жена особа непростая, через неё найдем тех, кто здесь родился, всё умеет и нам послужит. А потом и научимся, — высказал Найрин то, что давно крутилось в голове. — Тан Суреш тоже был чужеземец.

Действительно, раз не умеют сами — найдут тех, кто умеет и станет служить. Тан Суреш, прибыв в эти места, наверняка был не умнее. Правда, за ним не только жена была, но и князь. Но про князя Найрин промолчал.

— Да, — кивнул Сайгур. — Но будет трудно, сам видишь. Вот тут крепость, маленькая, — он показал на карте. — Там гарнизон небольшой, дорога из него хорошо видна, простреливается, и тропы козлиные опять же. Капитан про всё рассказал, но хочу сам взглянуть. Сможешь завтра поехать со мной? — он посмотрел с сомнением. — Не свалишься по дороге?

— Смогу, конечно… — Найрин пожал плечами и с удивлением прислушался к себе.

Он помнил, как себя чувствовал, когда встал с постели. Так вот, его состояние улучшалось удивительно быстро. Теперь он без усилий поехал бы верхом куда угодно, да хоть на весь день в седле. Удивительно ведь?

— Всё смогу, — заверил он, нагибаясь и одной рукой приподняв за ножку тяжелый деревянный стол.

Так приподнял, что стол не накренился, и пергаменты, и чернильницы, и чашки с водой остались, как были. Сайгур хмыкнул:

— Ладно, убедил. Или ты просто дрых неделю и притворялся, а?

— Так и было, — поддержал шутку Найрин. — Чтобы ты с чепухой не приставал. Завтра едем.

Потом Сайгура позвали, а Найрин остался предоставлен сам себе. Некоторыми вещами ему давно хотелось заняться, разобрать сундуки, которые никому не доверишь — где библиотека, свои записи, кое-что было из монастыря, другое он приобрёл позже. Руки до этого всего не доходили давно.

Стесняясь просить у Юны, Найрин обратился за советом к Фурати и получил в подарок бумажную тетрадь и ещё одну, из очень хорошего дорогого пергамента, а также разъяснения, где в Дьямоне купить всё для письма, включая перья и приличные чернила. Вот если редкие краски, золотые листы и тушь — это младшая тани заказывает себе особо, это надо у неё спросить. А зачем это младшей тани? — заинтересовался Найрин. Она любит рисовать?

— Еще как! — уважительно закивал Фурати. — Она переписывает в книги старые свитки. У неё целая мастерская. И лекарские труды там переписывают, и многое другое, включая старинные сказания и баллады. На побережном языке тоже. Мне до войны подарили книгу с золочёными страницами, кандрийские любовные баллады. Чтобы старик не забывал главного! — пошутил он и рассмеялся. — Безупречная книга, скажу я вам. Редкой красоты.

— Её сделала леди Челла? Сама? — не совсем поверил Найрин.

— Она писала текст, как мне сказали. Пишет красиво, мастерица. А чтобы страницы украшать, Суреш покупал рабов-рисовальщиков, специально для её мастерской. Кажется, их было трое, двое джубаранцев и один из Дальнего Загорья, совсем издалека. Книга драгоценная, я её храню, очень красивая.

Найрин кивнул, продолжая немного не верить. В монастыре, где он учился, книжным делом тоже занимались, десять монахов — это выгодно, продавались книги дорого. Когда они принимались за большую работу, в монастыре посвящали этому особую общую молитву. Найрину иногда позволяли посмотреть, руками при этом не трогая. А тут, в Дьямоне, подобной мастерской заправляет не строгий монах, а бедовая девчонка, пусть и леди-хозяйка, но такая, что вспомнишь — вздрогнешь, чего от неё ожидать.

Вот он вспомнил. Вздрогнул…

В буквальном смысле. И душа встрепенулась и будто сжалась, как будто в неё, в душу, горячую иглу воткнули.

Не твоё — не надо вспоминать.

— Суреш с дочкой вдвоём забавлялись книгами, — продолжал Фурати. — Тратился он, да, конечно. И рабы, и золото листовое, и эти краски, и лучший пергамент. Но когда рудники работали, тан это мог себе позволить. Он и сам рисовал, в удовольствие. Спросите у Челлы книгу о соколиной охоте. Там рисунки Суреша. Книги продавали, конечно, и дорого. Зато шить или прясть Челлу сажали в наказание, то есть редко, — Фурати добродушно усмехнулся. — Вот брат её другим интересовался. Лошади, охота, скачки, военное дело. Способный был парнишка. Но не рисовал. А что касается того поцелуя, — неожиданно сказал Фурати, отведя взгляд, — лучше вам в разговорах этого не касаться. Особенно с самой Челлой.

— Простите? — не понял Найрин. — Какого поцелуя?

Он помнил только, как, поддавшись настроению, поцеловал Фай. И то однажды, почти случайно. Причём тут Челла?

— Вам не сказали? Гм, — Фурати удивился. — Странно, что Юна не предупредила. Знать-то вы должны. Мало ли…

— Чего там, рассказывайте, — предложил Нарин. — Не леди Юну же мне теперь искать ради расспросов. Уже боюсь. Я во сне бродил по замку вместо призрака и целовал здешних красавиц? Меня теперь убьют ревнивые мужья?

Да-да, и самому стало смешно.

— Ревнивый муж один, и он, похоже, убивать вас не будет, — хмыкнул Фурати. — Это было для вашего спасения. Чтобы хоть так нацедить для вас силы. Вы были более чем пусты, а Челла на донышке. Судя по тому, что вы живы, у неё получилось. Вы ведь понимаете, о чем я толкую? Какие бывают переливания силы?

Вот оно что, значит. Да, он знал, какие бывают переливания.

— Конечно, милорд. Я удивлён, что вы понимаете…

— Ха. Я старый человек, долго жил, много видел, — Фурати ему улыбнулся. — Вот так. Некому было, кроме неё, вас вытаскивать. Она браслет с руки сдернула, и…

О запирающих браслетах «старый человек» тоже, выходит, знал. Найрин покосился на свой новый чёрный браслет — так ловко сел на руку, словно всю жизнь там был. Сказал:

— Спасибо, что объяснили, милорд.

Он ушёл к себе. Рядом с его спальней, помимо гардеробной, куда составили сундуки, имелась комната-кабинет, там был стол с письменным прибором, удобный широкий стул и скамья с противоположной стороны, пустые полки в простенке.

В какой-то из книг должно быть про ту редкую траву, которой с ним вынужденно поделилась сегодня Фагунда. Однако долго не получалось сосредоточиться…

Тяжелую бархатную занавесь, закрывающей вход в эту комнату, украшали колокольчики. Когда несколько раз прибежал оруженосец — принёс воду, потом лекарство, которое Найрину следовало выпить, потом кусок мясного пирога — милорду следует больше есть, потом пришёл обувщик примерить только что скроенные сапоги, потом явились спросить, не желает ли он посмотреть починенный доспех, потом опять лекарство от Юны и выяснить, не нужны ли ему ещё чернила, потом что-то про жареного цыпленка…

Найрин рявкнул и собственноручно сдернул с карниза злосчастную звенящую занавесь, бросил в угол, и запретил беспокоить. На некоторое время помогло.

Он ни в коем случае не вспоминал о рыжей девчонке, о которой не знал, чего ждать. Понятия не имел. Какой вкус у её губ, которые он, оказывается, умудрился попробовать. Попробовал точно — чтобы сила таким образом пошла, они должны друг друга распробовать. Так утверждал наставник. Однако он не помнил, для него это было что, сон?..

Зато для неё — явь…

Несправедливо. Правда, его может не мучить совесть, но… и так бы не мучила. Хотя, конечно, это легче — не помнить, не знать, какие её губы на вкус. Она спасла ему жизнь. Демоны зеленые, да ведь он в долгу…

— Здравствуйте, лорд Найрин, — услышал он вдруг.

И не поверил. Он бредит, потому что думает не о том. Это снова оруженосец, бестолочь, сказано же ему — не мешать до ужина.

Найрин поднял голову. Бред был такой, явственный и наверняка даже осязаемый…

Челла Эмай стояла перед ним по другую сторону стола, рядом с ней — волчица Урра. Появились неслышно, как два призрака.

Челла не походила на служанку. В синем шелковом платье, в золотом с цветными камнями ожерелье на шее, волосы уложены и убраны под шапочку, и сверху ещё полупрозрачное шелковое покрывало, откинутое прочь от лица.

— Не помешала, лорд Найрин?

— Здравствуйте, леди Челла, — он встал.

— Я к вам по делу! — она улыбалась спокойно и холодно, и взгляд тоже был спокойный.

Казалось, и то и другое, то есть улыбку и взгляд, она позаимствовала у любимой мачехи, чтобы примерить ненадолго.

— Я к вашим услугам, миледи, — Найрин был сама вежливость.

— Вы предлагали прийти за прописью зелья, помните? Того, с демонскими пальцами, — тут она не выдержала и быстро улыбнулась. — Кстати, бай Тала про эти «пальцы» ничего не знает. Она в смущении. Но зельем заинтересовалась. Позволите?.. — не ожидая его ответа она подошла к скамье и села, оказавшись ровно напротив Найрина и довольно близко, положила руки на колени.

Урра осталась стоять на прежнем месте, умными глазами поглядывая на Найрина.

— Итак, милорд? Можете диктовать мне, я запишу. Позволите лист бумаги?

Найрин глубоко вздохнул. Выдохнул.

— Миледи, я приглашал не вас, а ученицу знахарки, которой велели ухаживать за волком. Кажется, просил ещё не приходить одной?

— Вы говорили именно со мной, — возразила Челла. — Пригласили меня. И я пришла, причём не одна. Меня сопровождают, во-первых, Урра, во-вторых, мои девушки и почтенная бай. Можете выглянуть за дверь и убедиться.

— Что вы, миледи. Я всегда поверю вам на слово, — в наигранной учтивостью заявил Найрин. — Рад, что Урра поправилась.

Он беспокоился — что Челла задумала и что выкинет? Однако был рад, что она пришла и сидит тут, рядом. Хотя конечно, он выгонит её сейчас же. Но просто посмотреть на неё, вот так, когда она на расстоянии вытянутой руки, и больше в комнате никого нет…

— Мне нужно время, чтобы найти рецепт и переписать его для вас, — громко сказал Найрин, для тех, кто за дверью. — Не беспокойтесь, миледи. Пришлите служанку, или, ещё лучше, я отправлю кого-нибудь к вам с рецептом. Возвращайтесь к себе, миледи.

— Люди могли бы найти себе другие дела, а им приходится сопровождать меня по замку. Потому что вам так нравится, — сказала она почти шёпотом, зато с лукавой улыбкой, которая появилась мгновенно и уже не была одолжена у Юны. — Я ведь показала вам, что мне тут нечего бояться?

— Есть правила приличия, леди Челла, и мы не должны их нарушать, — ответил он так же тихо.

Действительно ведь, не должны. А хотелось! Оказаться совсем рядом — но между ними этот стол…

— Вообще, знаете ли, мы родственники, — напомнила она так же тихо. — Я привыкла в семье вести себя запросто. С Юной, например, хотя она моя уважаемая мачеха. Со всеми. Может, и с вами мы не будем официальными?

Да, вот именно, они родственники. И Найрину захотелось что-нибудь разбить!

— Юна для вас не посторонний мужчина, как я, например, — напомнил он холодно, стараясь все-же не повышать голос. — Я вам не муж, не брат и не престарелый дядюшка. Значит… Уйдите, миледи. Прошу вас. Вы ведь вредите не мне, а себе.

— Как хорошо, что вы мне не престарелый дядюшка, — Челла стрельнула в него глазами, встала и хлопнула в ладоши.

Почти сразу в комнату скользнула Фай, поклонилась.

— Миледи? Милорд…

Фай преобразилась. Она теперь была одета столь же просто, как раньше, но в платье из дорогой льняной материи красивого зеленого цвета с красной отделкой, и это платье ей шло больше, чем прежние невзрачные одежды. Накидка из тончайшего льна на голове, в косе — шелковая лента, на шее простенькое ожерелье из деревянных бусин. И, что сразу заметилось, ошейника больше не было.

Брат объяснил, что Челла пыталась снять с Фай ошейник, и поэтому ей стало плохо. Найрин так понял, что только пыталась. Оказывается, Челла сняла ошейник. Сама, без его амулета, и без его помощи, наконец!

Найрин шумно вздохнул. Однако…

— Фай, перед вечерним колоколом придешь к лорду Найрину за прописью рецепта. Не беспокойтесь за Фай, милорд, её я тоже не отпущу без охраны, — Челла вновь надела прохладную улыбку Юны. — И я передам вам бутылочку хороших чернил, у вас таких нет. До свидания, милорд.

После их ухода Найрин некоторое время сидел, бездумно глядя в одну точку — и желание, и сама возможность что-то делать пропали напрочь.

Ему придется как-то привести в порядок свои чувства, или покинуть Дьямон. Существовать рядом с женой брата будет та ещё пытка.

Потом он быстро написал рецепт зелья для Челлы — помнил его наизусть в отличие от многих, которые хранились в тетрадях. А другие ценные были потеряны или забыты. Необходима библиотека. Здесь, в Дьямоне…

Когда он увидит невестку в следующий раз, лучше поговорить с ней о чем-то стоящем — спросить про библиотеку, расспросить, что у нее там есть полезного — ученица знахарки должна знать, тем более что она ещё и занимается книгами. Разговоры о делах сразу отвлекут, не дадут утонуть в ненужных мечтах. Он не будет похож на идиота, как только что…

Это помутнение разума — чтобы терять голову от женщин, — излечимо и проходит. Есть упражнения, направляющие любовную силу в другие, нужные для дел, сферы…

Любовную?.. Он что, на самом деле так подумал — что влюблён?..

Нет же. Челла лишь ему понравилась. Как до этого Фай. Он просто мечтает обо всех юбках сразу, из-за своих монастырских привычек ни одну не трогая. Правильно Сайгур над ним посмеивается. Возможно, лучшим лекарством будет завести наложницу, как делают многие. Это честно. Он может себе это позволить.

Он вроде ещё о чем-то должен поговорить с Челлой, брат просил? Ах да, надо объяснить ей, как опасно пробовать знахарской ученице серьезные колдовские приемы. Нельзя запрягать в телегу мышку — она надорвется.

Но в их случае мышка сделала невозможное — сняла ошейник с Фай. А как она это сделала? Найрину тоже захотелось попробовать что-то в этом роде. И хотя бы понять — как? Каким приёмом она воспользовалась? Было любопытно. Потом он непременно уговорит её признаться.

Вот-вот, им точно будет, о чем разговаривать с Челлой. А он начнёт вести себя, как вредный старикашка, поначалу хотя бы — читать ей нудные нравоучения о том, что делать нельзя. Постарается ей не нравиться. Пусть стреляет глазками в мужа и соблазнит его, наконец, к общему удовольствию. Вообще, долготерпение брата даже удивляло. Зачем так?..

Когда прозвонили к ужину — звук этого колокольца, яркий, мелодичный, заметно отличался от того колокола на воротах, — Найрин решил не идти в общий зал. Во-первых, не хотелось встречаться с Челлой и братом. Во-вторых — ему точно было чем заняться. Он вызвал слугу и послал его за ужином. Тани Юна обещала цыплёнка.

Уставленный едой поднос принесла Фай, слуга тащил следом за ней тоже поднос, на котором лежали несколько книг в кожаных переплётах с коваными медными уголками — кажется, ноша паренька была тяжелее.

— Позвольте, милорд, — Фай поставила свой поднос на край стола.

Теперь она зачем-то закрыла нижнюю лица своим тонким льняным покрывалом.

— Спасибо, Фай. Зачем ты закрываешься от меня занавеской? — удивился Найрин. — Я люблю видеть лица людей, с которыми говорю. Ты же не закрывалась раньше?

Он подошёл к девушке и хотел убрать с её лица покрывало — помешала держащая ткань булавка. Впрочем, Фай тут же сама её вынула и взглянула на него.

— Мне приказали, милорд. Простите. Так положено.

— Почему?

— Служанкам запрещено прислуживать мужчинам с открытым лицом. Такое правило, милорд. Мне бай приказала, я не смею…

— Хорошо, — он пожал плечами. — Ты не говорила раньше. Прости и ты меня…

— Не просите прощения. Я ведь ваша, — она смотрела ему в лицо.

— Уже нет, как видно. К тому же…

Как ей сказать о том, что в Кандрии рабства нет, законы Пламени его не позволяют, но они есть фактически и с позволения Храма как уступка реалиям? Пусть временная уступка. Рабство закрепляется магически и поэтому безусловно существует.

— Все равны перед Пламенем, Фай, — сказал он, — по его законам я не имею права обижать тебя. Да и не хочу. Ты поняла?

— Да, милорд.

Она забрал у слуги поднос с книгами, сгрузил их на лавку у стены. Две книги на побережном, одна на мукарранском — жаль, ему не прочесть.

— Фай, ты умеешь читать? — спросил он раньше, чем подумал.

Почему девчонка-рабыня родом из деревни должна уметь читать, откуда?..

— Да, умею, милорд.

— Фай, я не ослышался? — удивился он.

— Я умею читать и писать, милорд. Мой отец был торговцем. И мой хозяин тоже. Он заставлял меня писать и отучил делать при этом много ошибок, — что-то этакое скользнуло в голосе девушки, отчего Найрин вспомнил первый день их знакомства и представил методы обучения её хозяина…

— Хорошо, иди к своей леди, — он махнул рукой, передумав просить Фай о помощи. — Вот, захвати это для неё, — и положил на поднос лист с рецептом.

Просить Челлу помочь с переводом он не станет. Наверняка в Дьямоне и другие толмачи* найдутся. А изучать мукарранский так или иначе придётся.

Мукарранскую книгу он просмотрел — это явно был обстоятельный лекарский трактат со множеством рисунков, — и отложил, зато углубился в кандрийскую, про лесную охоту на крупную дичь, когда опять пришла Фай. Теперь на её подносе стояли бутылочки, богато украшенные цветной эмалью, и лежал кожаный футляр, полный листов дорогой плотной бумаги. Такую бумагу возили из Загорья, варили якобы из шелка с другими секретными составляющими, и это был королевский подарок.

Лицо Фай было закрыто.

— Это чернила и бумага, милорд. От тани Челлы. Тани сказала, что вам пригодится.

— Передай мою горячую благодарность, — сказал Найрин, принимая поднос.

— Вам ничего не нужно, милорд? — она поспешно отколола вуаль.

— Ничего. Прекрати волноваться из-за занавески, раз она тебе важна.

— Хорошо, спасибо, милорд, — и девушка убежала.

Найрин полюбовался драгоценными флаконами — вещички приятно ложились в руку и своими плавными изгибами напоминали о стройной и аппетитной женской фигуре, тонкий эмалевый узор не мешал этому впечатлению. В таких флаконах хранили дорогие духи, а не чернила. Он откупорил, понюхал чернила — духами они и пахли, легко, почти неуловимо. И читать отчего-то расхотелось. К тому же он дошёл до места, где после кандрийского текста шёл мукарранский, целая страница, но для чего?!

Он пытался читать, когда снова пришла Фай. На этот раз на подносе стояла большая серебряная тарелка с пирогом, тем самым, медовым, который Найрину иногда удавалось отведать в отцовском доме. Редко, правда, но он и дома бывал редко. Это было всегда желанное лакомство, но теперь жареного цыпленка ему хватило. И вообще, Челла решила шутки ради донимать его весь вечер?..

— Ты не устала бегать по лестницам, Фай? — спросил он. — Садись. Отрежь себе кусочек и съешь. Хоть всё. Я сыт, не хочу сладостей.

Фай поставила поднос и покачала головой, сложив руки на груди. И быстро ушла.

Теперь Найрин поглядывал в сторону входа — придет ли Фай опять?

Фай пришла. На её подносе стояла небольшая шкатулка, полная мелких чёрных камешков. Найрин не стал уточнять, что это такое — успеется.

— Вот что, останься, — велел он. — Чем зря бегать, посиди со мной. Никаких возражений, девочка, а то я вспомню, что ты моя!

Фай сложила руки на груди и поклонилась.

— Садись, ешь пирог, — опять предложил Найрин. — И вот что, переведи мне это. Можешь? Тут немного, — он развернул к ней книгу про охоту.

Фай кивнула, бросила взгляд на страницу книги, выдернула из стоявшего тут же подаренного футляра лист драгоценной бумаги и, обманув перо, принялась писать.

— Что ты творишь, просто прочитай! — простонал Найрин, который не собирался тратить эту бумагу на такую безделицу, как сомнительный перевод.

Впрочем, лист уже был испорчен. Фай писала на побережном быстро, красиво, четко. Ладно, ничего…

Она не присела, а нагнулась над столом. Если бы на ней было кандрийское платье с более глубоким вырезом на груди, то он смог бы коснуться взглядом соблазнительных округлостей.

Он подумал об этом — и всё равно что увидел. Без разницы, какое платье…

Тут масляная лампа, которая незадолго до этого уже принималась тревожно мигать, мигнула ещё раз и погасла. Фай тихо ахнула, и перестала писать — стих скрип пера по бумаге. И теперь девушка молчала, хотя казалось, что её дыхание, совсем тихое, он слышит.

Ему надо завести наложницу. Он может себе это позволить.

— Послушай, Фай, я сейчас подойду к тебе, — сказал он чуть хрипло. — Если тебе что-то не понравится, просто уйди.

Он видел её очертания в темноте — она не ушла, выпрямилась и стояла перед ним. Он медленно подошёл, касаясь осторожно, отколол булавку и бросил, сдернул покрывало и тоже бросил в сторону.

— Уйди в любой момент, если захочешь, — повторил он.

Любой мужчина признает, что это шикарное предложение — уйти в любой момент.

Он обвёл пальцами её лицо, стараясь быть ласковым и не испугать. Приблизил к себе и нашёл шубами её губы. Поцеловал очень осторожно. Сначала так. Она не отстранялась и толком не ответила, её губы лишь слабо дрогнули, как будто пробуя, примеряясь.

— Никто ещё не целовал тебя, да? — спросил он тихо. — Я научу. Тебе понравится, обещаю. Просто доверься. Я буду осторожен, и ты сможешь уйти, если что-то не так, обещаю. Девочка моя… Тебе будет хорошо, Фай… — он обнял её крепче, привлекая в себе.

Старался не делать резких движений, обнимал и ласкал мягко. Запустил пальцы в волосы и перебирал их, гладил затылок, постепенно опускаясь ниже. Второй их поцелуй получился более уверенным и откровенным, и губы девушки теперь прикасались, исследовали, лакомились, и он совсем потерял голову и, наверное, попросту сойдёт с ума, если она вдруг захочет уйти! Он не отпустит… потому что она не захочет, он просто не позволит, чтобы она такое захотела.

Ещё одно короткое движение, и теперь она прижалась в нему сама, вся, а тонкие девичьи руки обвились вокруг его шеи.

Кабинет и спальню соединяла дверь, тоже прикрытая занавесью с колокольчиками. У Найрина хватила рассудка сначала отдернуть занавесь — колокольчики звякнули хором, — а потом подхватить девушку на руки и ногой распахнуть дверь…

В спальне он бережно положил Фай на кровать, опустился рядом и продолжил целовать, и это всё становилось всё восхитительнее. Она теперь вся была под ним, он опирался рукой о постель, чтобы не придавить её, а другой — ласкал и гладил, проводил пальцем по ушку, перебирал волосы, с удовольствием вдыхал её запах, между делом распуская шнуровку на её платье. А где-то на задворках сознания теперь билась мысль — зачем было ждать так долго? Ещё тогда, в степном лагере короля, им не надо было останавливаться. Он в ней тонул, а она — в нём, он окружал её со всех сторон, птичке не вырваться…

Нет, не надо о птичках.

Когда она немного повернулась и случайно провела бедром ему между ног, где давно всё было в боевой готовности, он даже застонал, почти полностью теряя возможность соображать и себя сдерживать. И не сразу понял, что её поведение вдруг изменилось — она заметно напряглась, застыла, сделала попытку вывернуться. Уйти, если что не так?! Но не теперь же, никак не теперь!

И вдруг он вздрогнул от боли — острые зубки девушки вонзились ему в предплечье. И в голове чуть прояснилось… если можно так сказать. Он отстранился, она откатилась в сторону, села на кровати. Не убежала — хорошо.

— Что случилось, Фай?

— Нам нельзя сейчас… Зато потом я буду твоя!

— Фай?!

Да чего там, Найрин уже понял, что это не Фай! Щелчком пальцев зажег лампу, огонёк тут же вспыхнул ярко — до этого у него получалось так за всю жизнь пару раз, не больше.

— Миледи?!

Ну конечно. Или он точно не в себе, или перед ним Челла Эмай. А может, и то и другое: она тут, но он не в себе…

— Если сегодня появится красный цветок, я окончательно стану считаться женой Сайгура Кана, — сказала Челла. — Лучше подождать ещё немного, и я стану твоей женой по всем законам. Не смотри так. В нашей семье, оказывается, не я первая делаю брачное предложение мужчине, — пошутила она, и улыбнулась смущенно и немного проказливо.

А он молчал. Потерял дар речи. Совсем.

— И прости. Я не собиралась, поверь мне, — добавила она. — Мы лишь поспорили с девушками, отличишь ты меня от Фай с закрытым лицом. Мы с ней похожи. А целовать тебя я не собиралась, это ты начал. Но мне хотелось. И это так увлекательно, что трудно остановиться вовремя, — и опять та же робкая и проказливая улыбка. — С тобой. Кроме тебя, никто ещё меня не целовал, клянусь, — добавила она. — Твой брат — это другое. Пусть правит Дьямоном, я не против, если он будет делать это хорошо, — добавила она уже другим тоном. — Думаю, вы договоритесь. Но как муж он мне не нужен, что тут поделать?

— Вы безумны, леди, — Найрину стало легче дышать, и говорить тоже стало можно, но все равно кровь кипела, теперь не от страсти, а от гнева.

— Вы дали клятвы и так легко их попираете, — продолжал он. — И хотите того же от меня. Не дождётесь. Я не желаю терять честь, брата, благосклонность моего короля, уважение всех остальных.

— Чрезмерная плата за одну меня, верно? — Челла усмехнулась и, спрыгнув на пол, принялась быстро шнуровать платье.

Растрепанная, с припухшими от поцелуев губами, которые она нервно кусала, в помятом платье. Желанная до невозможности.

— Доверие брата, — пояснил Найрин, — для меня дороже королевского. Вы жена Сайгура и будете ею, и я лично сделаю для этого всё. Вы клялись ему. И королю.

Он старался говорить спокойно. Может быть, у него даже немножко получалось.

— Да, королю, — она закончила со шнуровкой и взглянула на него блестевшими глазами. — Когда крепость сдали, мы все присягнули королю, это было условием, чтобы остаться здесь и теми, кто мы есть. Иначе нас с Юной заперли бы где-нибудь в Кандрии, что с остальными — не знаю. Без нашего позволения мало кто присягнул бы Мортагу. Нам передали приказ князя — принести клятвы королю. Подчиняться, платить, принять выбранного им супруга. Что ж, я выполняю. Хотя скажите, разве клятва, вырванная насильно — это в полной мере моя клятва? Разве я овца, которую можно гонять по пастбищу, как угодно, и сводить с любым бараном по чужому выбору, а я должна при этом радостно блеять? — Она резко замолчала, улыбнулась. — Ох, я не хотела оскорбить таким сравнением вашего брата. Это случайно. Но знаете ли, овца не обязана слишком стараться, чтобы угодить хозяину!

— Леди, никто и никогда не узнает от меня, что с нами сегодня случилось, — сказал Найрин. — Это недоразумение. Лучше нам обоим навсегда об этом забыть. Я могу вам помочь уйти незаметно?

— В Дьямоне мне не нужна помощь, чтобы уходить незаметно, — вскинула голову Челла.

— Так уходите. Выметайтесь отсюда! — рыкнул он, уже не выдерживая это всё.

Хотелось постучать головой об стену, и боль в паху теперь обеспечена. Понимает эта девчонка, что она с ним творит?..

— Не соблазняйте больше моих служанок, лорд Найрин. Я буду ревновать.

И она ушла. Оставалось надеяться, что правда может — незаметно.

Рыжая ведьма.

Его любимая рыжая ведьма.

Птичке не вырваться? Как же. Размечтался.

Это он угодил в силки и пока не знает, что с этим делать…

*толмач — переводчик (рус. устар)