Глава 48. Победа и награда

На третий день ему принесли другую одежду — чтобы явиться перед князем. А потом семеро вооружённых стражников повели куда-то. К семерым пешим пристроилась конная стража — кажется, возможности графа Дьямона сильно переоценивали. Конечно, всё бывает, и если ты сильно умный и ловкий, и ещё удачливый, то справишься с толпой дураков, но тут — не тот случай. Стража у князя была толковая и обученная, позавидовать можно, а удача что-то не спешила улыбнуться.

Князь дожидался на обширной зеленой лужайке — восседал в низком, покрытом ковром кресле. Народу на лужайке собралось немало — вокруг княжеского кресла на коврах и подушках расположились нарядные мужчины и дамы, ещё больше стояли вокруг или распределились небольшими группами по лужайке. Сайгур быстро огляделся — искал знакомые лица, а больше всех Челлу, но её как раз не было, а вот другие «знакомые лица» — нашлись. И старший Эрг в окружении, должно быть, своего семейства, и молодой Эрг — прямо рядом с князем, и колдун — тоже рядом, и ещё кто-то смутно знакомый — понять бы, откуда, ещё в лагере и Мортага, что ли, встречались? Рядом с креслом, как раз у левого колена князя, стоял низкий стол, весь резной, со столешницей в белую и чёрную клетку, на ней фигуры из полупрозрачного камня, зеленого и жёлтого. У противоположной стороны стола сидящий на коврике пожилой мужчина не спеша передвинул одну из фигур. Сайгур знал, что это за игра, у отца-барона в замке тоже были шахматы, деревянные. Сайгур в них не играл, потом немного научился уже при дворе Мортага…

И Фунир был тут, стоял, нарядный, весь в дорогих камнях — на шлеме, на оплечье и поясе, его легкий боевой доспех сверкал серебром и позолотой. Князь, помнился, пожелал, чтобы они сразились, вот наверняка сегодня представление и случится…

— Ваша милость, — Сайгур поклонился.

Опять не слишком почтительно, однако князь оторвался от созерцания шахматной доски и повернулся.

— Это ты, граф. Отлично. Будете драться сегодня. Одевайся! — он показал пальцем на сложенный тут же, на ковре, доспех, добротный, но без всякой позолоты, наручи и наколенники и вовсе были из кожи и явно уже бывавшие в деле. Там же лежал простой меч, на вид хороший и в меру тяжелый.

Сайгур и сам предпочитал легкую и упругую кожу, и терпеть не мог богато украшенный доспех — это только судьбу смешить! Те же стражники помогли ему всё надеть и приладить.

— Нравится, граф? — спросил князь.

— Да, ваша милость. Благодарю.

— Тогда подойдите. Оба! — он обращался к Сайгуру и Фуниру.

И показал им маленькую шкатулку, потряс — внутри что-то гремело.

— Победитель возьмёт себе это! — он бросил шкатулку себе под ноги.

Сайгура даже не интересовало, что могло лежать в шкатулке. Победить Фунира — ему этого хватит, а приз может, и не дадут.

Седой колдун подошёл и помахал руками перед обоими, что-то сказал.

— Колдовских боевых амулетов на вас нет, Урамон подтвердил, — пояснил князь. — Надеюсь, ты, граф, не подозревал своего соперника в нечестности?

— Что вы, ваша милость. С чего бы. Уверен, тан Фунир — сама честь.

И говорил вроде почтительно, но Фунир отчего-то побледнел и стиснул зубы.

Князь кивнул, улыбаясь — ему это всё нравилось.

Их поставили на некотором расстоянии от княжеского кресла, и стража выстроилась, но так, чтобы не заслонять.

— Деритесь! — князь махнул рукой…

Они медленно сблизились, покружили, примеряясь, Фунир ударил первый, Сайгур отбил — сталь зазвенела. Ещё удар, ещё, ещё…

Оба были хорошими мечниками, примерно равными по возможностям. Знание привычек и слабых мест друг друга могло бы помочь сейчас, но нет так нет. Удар, удар, удар… отбиты все…

— Знаешь, почему я надел на тебя ошейник, ты, кандрийский ублюдок? — вдруг выдохнул Фунир, улыбаясь издевательски и радостно. — Дорогой ошейник. В нём ты не можешь жениться по закону! Никогда!

— Ты не в себе, я женат, — бросил Сайгур, и сделал выпад, чуть не задев плечо соперника.

Действительно, какого демона им сейчас рассуждать про «жениться»?

Фунир ударил, Сайгур увернулся и ответил выпадом… Они будут кружить так, пока кто-то первый устанет и ошибётся…

— Ты не понял, за что мы дерёмся, ты, помёт шакала? За Юну. Я убью тебя и заберу её! — выпад, отбито, удар, отбить с колена, выпад!

Фунир отвлекал Сайгура, и это был верный ход. Отвлечь, разозлить, ударить! Только так и надо сейчас… Удар — меч Фунира рассек кожу доспеха, задев Сайгуру плечо…

Князь смотрел не отрываясь, подался вперед, упершись руками в колени. Смотрели всё, даже дамы, рассевшиеся на ковре. Мужчины переглядывались, обменивались замечаниями.

— Дурачок ты мукарранский, Юна причём? — выдохнул Сайгур, и рубанул, на этот раз задев край золочёного нагрудника. — С горы рухнул? Гор у вас много!

Удар, удар, удар… Удар! Должен же Фунир пропустить какой-нибудь?

— Только слепой не видел, как ты на Юну облизывался! Не получишь! — прохрипел Фунир.

Нелепое обвинение отчего-то Сайгура задело. Задело вот так, без смысла, и ярость поднялась в душе волной, сметая и заливая, в глазах потемнело и кровь застучала в висках. Может быть, болтовнёй Фунир подбадривал себя. Всё неважно — это случилось, Сайгура охватило боевое безумие, что бывало редко, но страшно…

«В тебя вселяется демон?» — с усмешкой спрашивал Мортаг когда-то. Да кто бы не вселился…

Сайгур Кан вдруг стал в три раза быстрее и ловчее, на Фунира, который настроился на трудный, но неспешный поединок, вдруг обрушился ураган ударов, кажется, со всех сторон сразу. Похоже было, что Сайгур Кан сейчас выложился до донышка и упадёт, бездыханный.

Всегда казалось так.

Меч вылетел из руки Фунира, он закричал и упал, кровь хлестала из наполовину отрубленной руки, текла из-под золочёного доспеха. Князь махнул, и тут же к раненому подбежали, где-то рядом заголосили и заплакали. Сайгур каким-то чудом не упал рядом, однако устоял, и теперь дышал, приходя в себя. Его взяли за локти и подвели к князю — оказывается, тот уже сделал знак и ждал, Сайгур этого не видел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ему нажали на плечи, и он рухнул на колени.

— Хороший был бой, — сказал князь. — Молодец, граф Дьямон. А хочешь служить мне? Будешь доволен, — и терпеливо ждал, пока до Сайгура дойдёт, и он ответит.

Дошло. Он мотнул головой.

— Нет, ваша милость. Я присягал моему королю.

— А то, что ты мой раб и по-любому будешь служить — с этим как?

Сайгур поднял голову, посмотрел в глаза князя.

— А с этим… поглядим. Ваша милость.

Князь удивлённо моргнул, и захохотал. Махнул рукой — уводите…

В сторонке с Сайгура сняли доспех и уже повели, подталкивая, как вдруг князь вспомнил и окликнул. Пришлось возвращаться, опять вставать на колени.

Князь отдал ему шкатулку:

— Забирай, это твоё. И подумай ещё, я не тороплю.

Шкатулку Сайгур сунул за пояс. Как его вели обратно, не запомнил.

Опять каморка-клетка, вода и лепешки, и хотелось рухнуть на нары и окончательно прийти в себя. Однако он открыл шкатулку — взглянуть на свой приз. Приз оказался широким, тонко сделанным золотым кольцом с крупным фиолетовым камнем, очень приметным. А само кольцо — маленькое, на женскую или детскую ручку. Сайгур примерил его на верхнюю часть мизинца. Чудесный приз, что тут скажешь…

К удивлению, в шкатулке ещё обнаружился кусок шелковой ленты. На этой ленте Сайгур и повесил кольцо на шею — иначе куда его девать? А если бежать отсюда, то пригодится колечко.

Немного позднее Сайгуру принесли роскошный обед: опять наваристый суп, лепешки, хрустящие и душистые, сыр, пироги — пока непонятно, с чем, и большой кусок свежего жаркого. Мясо только что доходило на огне и пахло умопомрачительно. Стало быть, за победу тут так кормят…

Он первым делом откусил от мяса, потом не смеша расправился с супом — и опять явились стражники, принялись отмыкать решетку…

Отомкнули, и втолкнули в каморку… вот же ж демоны бездны! Женщину. Молодую, вполне красивую, пестро одетую.

— Это тебе. Тоже угощение от князя, — на побережном приветливо пояснил стражник, остальные стояли и весело скалились, переговаривались.

Стражника, разговорчивого, Сайгур узнал — это он тогда заговорил с ним, объяснил, как это проклятое место называется, и рассказал про знатных дам, которые интересуются рабами.

— А ты пахтан, значит, — с уважением добавил стражник, — заслужил…

Парни отошли, продолжая переговариваться. Женщина осталась. Молодая, моложе, чем показалась вначале. Красивая. От неё пахло пряно, с мускусными и фруктовыми нотами — необычно, но приятно. Она сбросила с головы и плеч покрывало и с дерзкой и в то же время заискивающей улыбкой посмотрела на Сайгура.

Итак, не только еду ему кинули, но и женщину. Чтобы, значит, ни в чем голодным не остался. Заслужил ведь.

Может, это странно, но запах жаркого отчего сразу потерял привлекательность. Только что Сайгур просто порадовался хорошей еде, потому что проголодался и устал. Порадовался, и всё — без лишних раздумий. Теперь показалось — миску поставили, как псу, надо радостно тявкнуть и, урча, слопать, что дали. А потом можно и случку…

Стена из решетки была кстати, обостряла впечатление.

Его тело давно хотело женщину — менее остро и навязчиво, чем еду, но всё же. А иногда и не менее. Много лет уже — на войне, в походах, да мало ли где, он хотел и брал — когда было что. И было хорошо. А теперь вот…

А теперь он вдруг понял — любая не нужна. Вот так — не надо. Противно. И оскорбительно.

Вот эта, красивая — не нужна. Не его женщина.

То есть совсем не женщина.

Между тем она приблизилась, раскачивая бедрами, присела у его ног и погладила его колени, протяжно сказала что-то.

— Уходи, — Сайгур её оттолкнул, не резко, но настойчиво.

Она посмотрела с недоумением, подошла опять, развязывая завязки на талии, что-то сказала, как будто спрашивая.

— Убирайся, — повторил Сайгур уже со злостью, и поясняя слова выразительными жестами. — Вон там сиди, — он показал на дальний от себя угол. — Будешь лезть — побью, поняла? — замахнулся.

Как видно, она поняла, закивала, глядя с обидой, отбежала куда велено и села там, поглядывая на Сайгура. Доедать он не стал. Показал девчонке на стол:

— Бери что хочешь, ешь.

И зря. Та обрадовалась и опять призывно улыбнулась, подошла и попробовала ластиться. Теперь Сайгур на неё рявкнул. Взял лепешку и вложил ей в руку, в другую — кусок сыра, и толкнул в тот же угол.

Вот же… напасть.

Сам он лег, отвернулся к стене, надеясь, что «подарочек» скоро заберут. А пока девчонка жевала сыр и лепешку — ну хоть так поладили.

И это было ещё не всё…

Вскоре до его слуха донёсся звук шагов и резкий металлический стук, и девушка вскочила и залопотала что-то. Сайгур не спал, но отгородился от всего легкой дрёмой, и теперь нехотя открыл глаза…

Тот стражник, что говорил на побережном, теперь колотил по решетке железкой — будил Сайгура. А позади него стояла матрона не то чтобы совсем преклонных лет, но и далеко не юная. Невысокая, дородная, она капризно морщилась и придерживала на плечах шелковое покрывало, из-под которого выглядывали дорогие одежды.

— Вставай, к тебе пришла сиятельная госпожа! — радостно сообщил стражник.

И Сайгур вспомнил, что говорил этот самый парень — знатная госпожа может прийти и купить раба. И это удача для живущих здесь бедолаг, основное занятие которых — драться ради потехи.

Госпожа гневно зыркнула на девушку, и та поспешила скрыться в глубине каморки. Сайгур встал. Просто стоял перед решеткой и сквозь неё смотрел на очередную свою беду. Вот же проклятый князь…

— Поклонись, что же ты, — посоветовал стражник.

Сайгур кланяться не стал.

— Что ей нужно?

— Ты нужен. Посмотрит, потом купит. На день-два или совсем.

Толстуха что-то сказала Сайгуру.

— Сиятельная госпожа спрашивает, как тебя зовут, — продолжал стражник.

— Я Сайгур Кан, граф Дьямон. Скажи, что мой обычай не позволяет приветствовать её сиятельность через решетку.

Стражник перевёл, и «сиятельность» вдруг заинтересовалась.

— Ты из Дьямона? Сиятельная госпожа спрашивает, состоял ли ты при тани Юне Тураи и как именно?

Сайгур сначала опешил. Потом понял — значения слова «граф» ни стражник, ни госпожа не знали. И услышать имя Юны оказалось, как маленький подарок — она ведь одна Юна, другой нет?

Юна Тураи, значит.

Он мотнул головой — не состоял.

И подумалось: а ведь тут о нём, наверное, вообще мало кто знает. Тут, в Измире. Кто он, что он, зачем тут… Нигде не объявляли, должно быть, кто именно дрался с Фуниром. Это князь изволит забавляться…

— Подскажи, как избавиться. Должен буду, — попросил он стражника.

Тот вдруг смутился, даже побледнел.

— Никак, — тихо сказал сквозь зубы на побережном. — Это тетушка князя.

И заговорил громко:

— Сиятельная госпожа приказывает снять рубаху и повернуться.

А сам при этом украдкой от госпожи показал рукой — падай…

По крайней мере, Сайгур так понял. И внял, согласившись, что демонстрировать гордость и достоинство сейчас не стоит. Лучше немощь.

Он неловко плюхнулся на пол и вытянулся. Слышал, как стражник принялся что-то объяснять, госпожа визгливо запричитала. Он с облегчением вздохнул, когда «сиятельность» отбыла восвояси, а стражник потопал следом за ней.

Сайгур встал, отряхиваясь. Из угла блестела глазами девушка. И вдруг она звонко засмеялась, прижимая к груди руки. Вот так, смотрела на Сайгура и хохотала. И он невольно засмеялся тоже. Ну да, это смешно!

Недавно он покупал невольников. Может, не всегда сам — но от его имени покупали. И он даже в голове не держал, что какая-то рабыня станет ему отказывать. Теперь часы перевернулись, то есть невольником стал он, а всё остальное было таким обыденным.

— Позволять? — отсмеявшись, девушка показала на пирог.

— Я уже позволил. Иди ешь, — буркнул Сайгур и вернулся опять на нары. — Как сможешь, уходи.

— Я не нравиться? — уголки её рта опустились.

Она ещё и говорила на побережном…

— Нравишься. Ты красивая. Мне этого не нужно.

Девушка грустно вздохнула и отломила кусок пирога. Тут же запахло ягодной сладостью — пирог оказался сладким.

— Ты почему сразу не заговорила? Откуда знаешь побережный?

— Я пугаться ты. Мой мать. Грет. Уже нет. Я сирота.

— Твоя мать родом из Грета? Ты рабыня?

— Была. Платить. Откупиться. Мне платить хорошо. Князь, казна! — она повела рукой вокруг себя.

— Понятно, — хмыкнул Сайгур. — Девочка из веселого дома. Прости уж, если за меня не заплатят.

— Платить казна, — заверила девушка. — Хорошо!

— Вот и ладно. Хоть ты не внакладе.

Девушка доела пирог, выпила воды, налив для себя в чашку, покосилась на нары.

— Позволять? — она села на дальний краешек. — Я Турун, — показала на себя. — Ты?..

— Я Сайгур Кан, — он взял кувшин и стал пить из горлышка.

— Ты хотеть мальчик? Красивый юноша?

— Что?! — Сайгур даже поперхнулся, кашлял до слёз. — Нет! — гаркнул он наконец. — Ещё не хватало!

— Но — как?.. — недоумевала его незваная гостья по имени Турун.

— Я женат, — он показал на брачный браслет, на который так никто и не позарился. — У меня одна женщина.

Что ж, это правда с некоторых пор. И браслет сгодился.

— Да-а? — на лице Турун отразилось самое большое изумление из когда-либо виденных Сайгуром.

Она помолчала, потом вздохнула, уселась удобнее и заговорила опять.

— Ты слушать. Бай-тани Сафу, — она показала в ту сторону, куда отбыла родственница князя. — Ушла. Потом приходить. Я знать граф. Граф это большой тан. Так?

— Именно так, — заинтересовался Сайгур.

— Ты плен у князь. Не просто раб. Князь смотрит. Князь помнить тебя. Так?

— Так и есть. И что?

— Отсюда уйти нет. Стража. Служат отец, братья. Тебе помочь — казнить всех. Никого не купить. Амулеты, стены, замки! Отсюда бежать нет.

Она говорила примерно как Фагунда, но спасибо, что говорила, и её можно было понимать.

— Госпожа взять в дом, — она понизила голос. — Её дом такой стража нет. Таких стен нет. Амулеты есть, бежать трудно. Но…

— Я тебя понял, — кивнул Сайгур. — Спасибо, Турун, запомню.

Ему сейчас показали на пусть неприятный, но реальный вариант побега. Наверное, отсюда, из этой тюрьмы — нельзя, а от «сиятельности» — получится. Хотя насчет приятности — кому-то, может, и понравилось бы, но Сайгуру пока и думать не хотелось, чтобы поладить с такой вот «тётушкой».

— Ты бежать — приходить мне. Синяя улица. Дом-часы. Меня тихо-тихо звать. Я помогать.

— Спасибо, — он искренне поблагодарил.

Сбежать он попробует непременно, это и к гадалке не ходи.

Добавил, подумав:

— Скорее всего, князь не позволит отпускать меня к этим дамам. Если даже тебе ясно, что так можно сбежать.

— Князь не знать! — девушка усмехнулась. — Князь закрыть глаза! Нельзя, обычай! Князь не знать и не мешать. Князю не говорить. Не позволить — значит, другой служба, отсюда забрать!

Сайгур только головой покачал, переваривая услышанное. Понимать было трудно. Глупость ведь всё несусветная!

— Князю нельзя говорить про то, как резвятся его тётушки? — с сомнением уточнил он. — Как я ещё с ума не сошел от ваших обычаев?

А Турун засмеялась.

— Нельзя князь знать! Три года вдова — можно брать раб! Хозяин, господин — знать нет. Видеть нет! Ему дела нет! Нельзя! — она прикрыла глаза рукой. — Обычай! Ты не хотеть — просить другую службу.

Тем временем явились стражники, один перекинулся словами с Турун и принялся отмыкать решетку.

Сайгуру бросили ещё одно одеяло, зато собрали на доску еду, намереваясь унести, но Турун подскочила и схватила с доски кувшин с водой и кусок пирога, вернула на стол, что-то сердито сказала. Повернулась к Сайгуру:

— Ты. Граф. Легко лететь!

Кажется, это было пожелание удачи. Сайгур махнул ей рукой и вернулся на нары, лег ничком. Хорошо бы больше никто не приходил, дали бы хоть подумать спокойно.

Поверил ли он Турун полностью? Нет, конечно. Он не так доверчив. Но узнал кое-что. Здесь, конкретно в этой тюрьме — свой набор неприятностей, то есть их не придумали специально для Сайгра Кана, да и зачем? То, что есть, вполне годилось. Хочется другие неприятности — надо просить другую службу. Собственно, князь сегодня её предлагал. Он играет с ним, как кот с мышем. Чтобы ему просто так позволили уйти развлекать сбрендившую княжескую тётку — почему-то иначе о ней подумать не получалось, — он не мог поверить. Да еще туда, где нет охраны! Князь желает потоптаться, сломать — ну посмотрим…

Фейская тропа внезапно закончилась в густом кустарнике, так что последняя пара десятков шагов далась непросто. К счастью, у Найрина Кана с третьей попытки получилось одно полузабытое заклинание, и кусты принялись уклоняться и отползать, пропуская. Ещё немного — и всадники выехали на наезженную дорогу.

Всадников было девять, и они проделали немалый, казалось бы, путь из Дьямона — но его изрядно сократили тайные фейские тропы. У них было совсем мало поклажи, и никаких повозок, и не было ни кареты, ни приличного сопровождения, которое полагалось по статусу знатной даме. И дама, и её молоденькая рыжеволосая служанка несколько нелегких дней провели в седлах — как и их спутники, и ночевали на войлочных подстилках в наскоро построенных шалашах или даже без них. Они торопились, и вот путь был практически окончен.

— Браво, лорд Найрин! Спасибо, — поблагодарила Юна, отряхивая какие-то колючки с дорожной юбки, неприветливые кустики успели её зацепить. — Смотрю, вы всё лучше осваиваетесь со своей магией.

— Стараюсь, леди Юна. Должен сказать, это очень приятно, — признался Найрин, довольно улыбаясь.

Маленький успех — всё равно успех.

— Ещё бы! И для вас это только начало. Смотрите, а вон уже виден Измир! — остановив лошадь на середине дороги, она показала вперед.

Дорога в этом месте пошла под уклон, и внизу, как в огромной чаше, стал виден большой город — высокие строения, множество башен, стена вокруг — какая-то ненадёжная на вид, настежь распахнутые ворота.

Найрин подъехал к Юне, остановил коне рядом нога к ноге, остальные почтительно остались позади, так же любуясь открывшимся видом.

— Не ожидал, — Найрин разглядывал город внизу, не скрывая удивления.

Да чего там — он был потрясён, и размерами, и красотой города, и даже его кажущейся беззащитностью. То, что внизу, уязвимо — он привык так считать. На Побережье — именно так.

— Позади нас есть ряд укреплений, верно? — заметил он.

— Конечно. Укрепленные замки. И есть такие укрепления, которые вы и не разглядите. Это горы, лорд Найрин.

— Я так и думал, — он с интересом оглядывался.

Юна вскинула голову, ловя лицом прохладный ветер.

— Мне хотелось попрощаться с этим местом. Буду тосковать, наверное, — она улыбнулась. — Люблю и никогда не забуду.

— Тогда, может, не стоит и покидать его? — Найрин искоса глянул на Юну. — Я всю дорогу сюда не могу отделаться от мысли, что вам опасно появляться тут, среди ваших родственников, вас выдадут насильно замуж, несмотря на волшебный пояс. Ну и другие ужасы мерещатся. А вы признаетесь, что любите и тосковать будете.

Юна коротко рассмеялась.

— Есть и другое место, которое я люблю. Там море, камни, скалы. И там моя земля. Только моя. Там я буду независима. Там вырастут мои дети. И, надеюсь, внуки тоже.

— Любите и то и другое, должны и нашим и вашим — хоть разорвись. Боюсь за вас, — пошутил Найрин, опять покосившись на неё. — В Кандрии король точно мог бы защитить вас, — добавил он серьёзно.

Теперь он был немного посвящен в её дела и считал, что опасаться есть основания.

— Разве что запереться в монастыре. Кое-кого это обрадовало бы. Иначе Мортаг защитил бы меня так же, как Сайгура защитил Дьямон, то есть никак, — она с насмешливой улыбкой взглянула на него. — Не беспокойтесь, Найрин. Мы справимся.

— Сайгур просто повел себя как балда, — вздохнул Найрин, — да простит он меня за эти слова, но я так считаю. Уехать одному…

— Он считал, что находится на своей земле. Это нормально для владетеля — чувствовать себя в безопасности на своей земле.

Найрин только хмыкнул. Возражать? Все возражения и без слов очевидны.

— Вот поэтому мне и нужно договориться, — закончила Юна, — чтобы жить в Кандрии, ничего не опасаясь хотя бы с этой стороны.

— Вы хотите получить благословение. От семьи, от князя, чтобы от вас навсегда отвязались с возможным замужеством здесь. Но если вам его не дадут?

— Я еду не просить благословение, а договариваться, — пояснила Юна, с удовольствием разглядывая что-то вдали. — покупать, может быть. Благословение. Нас с вами ждет опасное сражение, мой друг. Надеюсь, без крови, — она повернулась, посмотрела прямо ему в глаза. — Будьте осторожны, внимательны, и, умоляю, ничего не делайте сгоряча.

— Я буду обсуждать с вами каждый пустяк. Я понял, — он ответил ей немного напряжённой улыбкой, — и да будет, по воле Пламени и Гемм, с Сайгуром и Челлой все в порядке.

— Вот именно.

Они провели в разговорах уже немало времени и обсудили немало возможностей — как им предстоит поступать. Найрин уже не кипел от гнева, как поначалу. Юна убедила его, что князь не причинит вреда ни Сайгуру, ни Челле. Насколько она понимала этого своего дядюшку — не причинит, у него другие планы. Если не случится неожиданностей — точно никто не пострадает. Князь всего лишь желает распорядиться ситуацией по-своему. Вернуть потерянное влияние. Прав не имеет? Но это уже его дело. Его и короля. Как и у Юны с Найрином есть дело — добиться своего. Даже если это не совсем то, чего захотят князь и король…

Нет, не так. Придется постараться, чтобы князь хотел того же, что и Юна, и Найрин. Чтобы признал и согласился. Король в данном случае не важен — он далеко, и от здешних дел далёк…

И да будет Мать Гемм великодушна. И Ясное Пламя тоже, конечно.

Стража на воротах была, но их сразу пропустили, стоило Юне показать меленькую серебряную бляшку. До дворца проехали полгорода — на них, можно сказать, не обращали внимания. Миновали ещё одни высокие ворота и остановились у дома с узкими окнами, стены которого были затейливо выложены цветным камнем. Впрочем, многие дома вокруг были так украшены.

— Ну вот, это дом Тураи в Измире, — пояснила Юна. — Дом моей семьи. Даже не знаю, кого здесь сейчас встречу, скорее всего никого. Брат не собирался приезжать на праздник. А вот это княжеский дворец, — она показала на богатые строения рядом. — Так что наш дом можно считать частью княжеского дворца, его задним двором, — пошутила она.

Да, Осивур. Осенник. На Побережье Осенний праздник начнётся позже, а тут — уже его время. Состязания для молодёжи, гулянья — хоть и не совсем так, как принято в Кандрии. И свадьбы, когда проводят обряды у Ворот Гемм и приносят брачные клятвы. И за всем эти наблюдает Мать. Князь не зря не стал откладывать похищение Челлы.

Гостей встретила пожилая супружеская пара — домоправитель и его жена искренне радовались Юне и недоуменно поглядывали на Найрина и остальных. Кажется, их приезда ждали — оказались готовы баня и комнаты, и накормили всех роскошно. Между делом Юна успела расспросить домоправителей и узнать последние новости, и пригласила Найрина заглянуть к ней, прихватив с собой Клая Вина.

— Про Челлу никто здесь не знает, — сообщила она. — Как будто её нет в Измире. А это странно.

— Но где же она тогда? — Найрин изменился в лице.

— Мы с Челлой, приезжая в Измир, останавливались здесь. Дядюшка Нитар и бай Финн любят Челлу, она их — тоже. Она сразу прибежала бы сюда поздороваться. Если бы её поселили где-то во дворце, бай Финн узнала бы в тот же день.

— Её где-то прячут? Или уже?..

— Успокойтесь, лорд Найрин. Замуж её просто так не выдадут, — Юна поняла его опасения. — И вообще, она пока может быть лишь у князя или в пути. Наверное, её ещё не привезли в Измир. О лорде Сайгуре тоже никто ничего не знает. Получается, мы прибыли раньше них, а это практически невероятно.

— О трехлетней айге уже вовсю говорят, леди, — встрял Клай Вин. — Я сам отводил лошадей в конюшню, перекинулся с конюхами парой слов. Только кроме как о айге они ничего и понимать не хотят.

— Большая айга. Да, уже пора, — покачала головой Юна. — Да, конечно. Мне казалось, что это станет одним из испытаний для Сайгура. Видимо, нет. А вот для вас… — она посмотрела на Найрина.

— Это ведь конные скачки, которые устраивает князь? — удивился Найрин, которого Юна в дороге во многое посвятила, — и при чём тут я? Вы говорили, что участие обговаривается заранее, что взымается плата, и надо быть знатным человеком.

— Да, за участие надо заплатить, — кивнула Юна. — И заранее получить позволение. И быть сыном благородного отца. Последнее к вам вполне относится. Требования законнорожденности нет.

— Нельзя быть рабом, — вставил Вин.

— Именно так, — согласилась Юна. — Надо разобраться, что происходит, друзья мои. Я ожидала, что князь прикажет Сайгуру участвовать в айге. А потом в других испытаниях. Челла стала бы главным призом состязаний. А на айге особый приз — танская цепь из рук князя. Иными словами — танский титул, лорд Найрин. Так что это для вас!

— Я не приму титула из рук князя! — воскликнул Найрин удивлённо. — Я подданный моего короля!

— И напрасно, — вздохнула Юна. — Его ещё заслужить надо, там будет не менее дюжины наездников на отличных лошадях. Лишь титул, без земель и обязательств, если только дополнительно их не возьмёте. И тот, кто явится с такой цепью в Дьямон, получит многое даже без сотни конных нукеров за спиной. Титул от Мортага там никого особенно не впечатляет.

Найрин до боли стиснул зубы.

— Потом это изменится! И я здесь затем, чтобы помочь брату! И Челле! А не…

— Давайте уточним, — Юна посмотрела ему в лицо, — мы здесь затем, чтобы увезти Челлу законно. Чтобы князь признал права на неё за вами или Сайгуром. А дальше пойдёт так, как шло, то есть Челла разведётся, чтобы выйти за вас. И ещё мы здесь, чтобы помочь Сайгуру без потерь покинуть это место. Вы ловки в седле, лорд Найрин, но айга — долгая скачка, и там один победитель. Вы справитесь? Если вдруг?..

— Конечно, леди. Я это очень люблю. Я побеждал в таких состязаниях. Но каким образом это поможет…

— Не спешите. Я уже известила князя о нашем прибытии. А пока навещу княгиню и других тётушек. К ним мне не нужно приглашения. Вин, если желаете пройтись по городу и поискать старых друзей… — она выразительно посмотрела на лошадника.

— Я как раз собирался сказать, что пойду прогуляться, — понятливо кивнул он.

— Тогда захватите, — она положила перед ним туго набитый кошелёк, — отчета не надо, а результат жду.

Когда Юна осталась наедине с Фай, ей она сказала:

— Я приказала выделить тебе комнату в конце этого коридора. Бай Финн выдаст бельё и все нужное, стели постель и займись устройством своего гнёздышка. Проси у неё всё, что хочешь, не стесняйся. Я сказала, что вы молодожёны.

— Нет, тани, что вы, а как же вы? — Фай испуганно замахала руками. — Без служанки? А я… Я ведь тоже хочу служить вам и помочь…

— Для личных услуг я возьму другую горничную, опытную, — с улыбкой заверила Юна. — А тебя тоже найду, чем занять. Сама подумай, зачем мне служанка, которая только и думает, как бы потихоньку уединиться с мужем?

— Ох, что вы говорите, тани… — пробормотала Фай и покраснела.

— И смотри, если что — жалуйся, — добавила Юна. — Мне или бай Финн. Только попробуй смолчать! Хотя, — и она улыбнулась, — кажется, твой муж умный и добрый человек. Тебе не придётся…

Потом Юна позвонила в колокольчик, чтобы пришла уже назначенная горничная. Надо одеваться и отправляться в «женский» дворец к тетушкам. Она не везла с собой наряды, но тут в её гардеробной их столько, что можно разом одеть десяток взыскательных тани…

Умелая горничная, которую Юна знала уже много лет, помогла выбрать наряд и одеться. Темно-синее шелковое платье, узкий камзол из бархата, ожерелье из бордовых гранатов — его Юна привезла с собой. Серьги и драгоценный пояс. Гладкие волосы, расчёсанные очень тщательно, горничная уложила и закрепила длинными шпильками из рога, отделанными мелкими гранатами. Накидка — из нежного, как туман, прозрачного шелка. Покрывало, чтобы закутаться…

Покрывало пусть будет тоже синее, с тонким красным узором. Юне идет этот цвет, и его любит княгиня. «Ешь то, что нравится тебе, носи то, что нравится другим». Так себе истина, но и не хуже прочих.

— Вы красивы, моя тани, — горничная поправила на ней накидку. — Жаль, что не желаете подвести глаза. Хотя бы чуть-чуть. Княгиня решит, что вы небрежны к своей внешности.

— Я сегодня ленива, Сати, и не хочу терпеть, когда с меня перед сном будут смывать сурьму. Да и отвыкла краситься за вдовий срок.

— Ах, тани. Ваш вдовий срок закончился. Нехорошо такой красивой женщине вянуть зря. Будете больной и несчастной, рано состаритесь, это нехорошо.

— Я Недотрога, помнишь?

— Колдун князя непременно снимет с вас пояс.

— Думаешь? — хохотнула Юна, а у самой засосало под ложечкой.

Этот княжеский колдун, которому приписывали небывалое могущество, серьезно её беспокоил. Возьмёт и разгадает все нехитрые уловки Юны Тураи! А ей этого совсем не хочется.

— Ах, тани. Новый колдун нашего князя может всё! — заверила горничная. — Таких умелых и сильных колдунов ещё не было в Измире!

— Поздравляю с этим Измир… — уронила Юна.

Сати продолжала, понизив голос:

— Но он не может, к несчастью, вылечить руку тана Фунира. Лечил, но рука не станет такой, как раньше, тан Фунир больше не сможет хорошо сражаться мечом. Никогда не сможет. Эти раны от мечей, помеченных силой Гемм, и особенно во время Осивура, иногда вовсе нельзя вылечить, тану Фуниру ещё повезло! Ах тани, его мать плачет и жалуется княгине, потому что он покалечен и, что самое плохое, бой был для него бесчестным! Говорят, что теперь князь прикажет вам выйти за него. А его мать утверждает, что не желает вас в невестки, потому что вы не любите её сына и приносите ему несчастья!

— Мне всегда нравилась тани Кариду, — заметила Юна. — Такая степенная, разумная женщина, и мы с ней сходимся во мнениях. Погоди-ка — спохватилась она, — а давно ли Фунир в Измире?

— Три или четыре дня, или пять-шесть, могу ошибаться, но не меньше…

Юна выпрямилась, стараясь скрыть от горничной своё смятение.

Это Фунир похитил Сайгура, или нет? Она уже решила, что Фунир охотился за Сайгуром, и поэтому так задержался в Дьямоне. Если так, и он столько дней здесь, то и Сайгур должен быть здесь. Если нет…

Тогда непонятно, что и думать.

— А почему же бой сочли бесчестным? Во время Осивура, помеченным Матерью оружием, и прилюдно, наверное. И почему бай Финн промолчала об этом? Ты не ошибаешься?..

— Не ошибаюсь, моя тани, всё знаю от служанок княгини! Просто семья тана Фунира пока это скрывает. И на глазах у князя они сражались, и по его приказу. Но он дрался с рабом, понимаете, тани? Князь перед этим купил раба и отправил в таррак. И заставил тана Фунира сражаться с этим рабом. Говорят, это потому, что князь был им недоволен. Тан Фунир принял наказание и сражался. И раб победил его! Говорят, он так дрался! И теперь тан Фунир покалечен и больше не будет сражаться, моя тани. Как печально!

— Да-да, — кивнула Юна, и села ещё прямее, сплетя пальцы в замок. — И что же стало с тем несчастным джабуранцем? Он хоть жив остался? Я про раба, с которым сражался Фунир. Ты говорила, он джубаранец?

— О нет, моя тани, он кандриец. Большой, сильный мужчина. Я ходила смотреть, помогала служанкам княгини. Он такой… красивый, хотя мне никогда не нравились кардрийцы, моя тани. Но это пока скрывают. Говорят про это только в покоях княгини. Потому что ей плакалась тани Кариду. И тани Сафу тоже, она вчера подняла такой шум!

— А тётушке Сафу что не так?

— Моя тани, все знают, что ей нравятся большие и сильные кандрийцы. Вы просто были ещё маленькой, а потом замужем и далеко, вот и не знали. Вы побледнели, тани? Может быть, открыть окно? Душно здесь…

— Открой как можно шире, и дай воды. Холодной! Я просто устала.

Горничная метнулась, подала чашку, Юна выпила. Ну держись, тётка Сафу…

— Когда, говоришь, состоялся этот бой?

— Третьего дня, моя тани…

Перед уходом Юна взяла из шкатулки и надела еще несколько украшений. Главное — ожерелье с подвеской в виде крупного изумрудного «глаза», с перламутром, жемчугом и сапфирами. Украшение покойной матери, которое много лет вожделела Сафу. И ещё кое-что по мелочи…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Юна пошла одна. Идти было всего ничего — пересечь мощёный красным и серым камнем двор дома Тураи, потом — крошечный садик, открыть калитку и оказаться уже в садике «женского» дворца — той части дворца, что традиционно была отдана княгине и её ближним, там же жили и остальные женщины княжеской семьи. Юна, не имей она своего дома в Измире, тоже могла бы там поселиться. Но у себя лучше — больше свободы, доверия слугам, меньше любопытных глаз, и ни о чем не надо спрашивать позволения…

Её приветливо встретили.

— Ах, девочка моя, — княгиня Шалалу поднялась с широкого кресла, чтобы её обнять. — Покажись мне, — она повертела Юну в разные стороны. — Хороша. Только лучше стала! Тебе тяжело пришлось, мы знаем. Но хороша! Не передумала уезжать?

— Мне придется. Не хочу терять владения в Кандрии, — Юна невинно взмахнула ресницами.

— Понимаю, милая, — закивала княгиня. — Это правильно. Пусть наша кровь собирает как можно больше земель, от восхода и до заката. Но Кандрия, согласись, ужасная страна. Там женщины внушают жалость, они не умеют красиво одеваться, не умеют себя вести. Кандрийские мужчины просто дикари! И ты решишься туда уехать?

— Что поделать, моя княгиня, — Юна развела руками. — У всех свои недостатки.

Потом Юна обнялась и поздоровалась с каждой тётушкой, спросила о семье и здоровье, и кто из родных женился и обзавелся наследниками — обычный разговор родственниц, которые давно не виделись. Тетя Сафу казалась несколько более нервной, чем обычно, а обычно она совсем не подарок. Вообще, с кем-кем, а с ней Сайгуру лучше не надо знакомиться, во избежание серьезных душевных потерь…

Ладно, скажем прямо — Юна не потерпит никаких его знакомств такого рода в Измире. Как и где угодно ещё. Как долго ещё ей делать вид, что всё безразлично? Кажется, вот-вот — и достаточно!

Когда с приветствиями покончили, княгиня позвала Юну к себе и велела плотно закрыть дверь. Юна так и сделала, и села на скамеечку у её ног. Княгиня разлила по чашкам терпко-кислый ягодный напиток, дала чашку Юне, вздохнула, разглядывая её.

— Ты правда похорошела. Похожа на свою мать! Надо снять твой проклятый пояс, девочка. Хочешь, прикажу колдуну? Если он не сможет, то не знаю, кому это по силам… Хватит с тебя вдовства, столько лет маяться…

— О нет. Мне хорошо. И совсем было не скучно, — пошутила Юна.

О да, она не скучала. Полно дел каждый день, и если вспомнить войну…

Княгиня Шалалу не дала сбить себя с толку.

— Тебе хорошо без мужчины? Я начну плохо думать о Суреше. Он не разбудил в тебе женщину? Не верю, что он заставил тебя вечно носить пояс.

— Суреш был лучший, тётя. Мы любили друг друга.

— Бедный Суреш, натерпелся от своей феи, недаром потом так влюбился в тебя! Понимаю, каково тебе было с падчерицей. Истинная фея, — княгиня поджала губы. — Упрямая, вздорная, дерзкая, непослушная и непонятная. Недаром в старые времена проклинали так: что б тебе фею в жёны! Челла и её мать не феи, конечно, но говорят же, что фейская кровь на доли не делится. Есть капля фейской крови — есть целая фея!

Нельзя говорить о прежних жёнах своих мужей. Обычай. Юне следовало опустить глаза и скромно улыбнуться. Однако она заметила:

— Суреш очень любил мать своих старших детей. У них росли сын и дочь. И Челла, поверьте, умная и милая девушка. Мы прекрасно ладили.

— Это ты милая, что терпела её столько лет, — отрезала княгиня, она была упрямой и всегда настаивала на своём.

У Юны тоже есть дочь от тана Суреша Эмая, и был сын, который не дожил до своего рождения. Но о нём, о нерождённом сыне, до сих пор было больно вспоминать. Да и обнять дочь хотелось бы как можно скорее…

— Глупый кандриец должен радоваться, что сумел не жениться на фее, — добавила княгиня, хмурясь. — Ты твёрдо решила не выходить за Фунира? Хорошая кровь, хорошая семья. Думаю, у тебя в Кандрии он тоже смог бы развернуться.

— О, нет-нет…

— Как подумаю, что Мортаг подсунет тебе глупого и немощного кандрийца! Как твоей падчерице, — она вздохнула. — Признаться, на вид кандрийцы лучше, чем на деле. За такой срок не суметь взять девственность девушки. На что он годен, вообще?

Кажется, Челлы действительно ещё не было в Измире. По крайней мере, княгиня о её приезде не знала, иначе не говорила бы так.

— Он не так уж виноват, тут дело в фейских особенностях Челлы, — пояснила Юна. — Не каждый мужчина ей подойдет. Разве мать Челлы с первой попытки вышла замуж? Тётя, наша бай Сафу здорова? Она показалась мне немного не в себе.

— Сафу? Она здорова. Но рассержена, из-за раба, который не сумел её порадовать. Она приказала его выпороть, конечно, и ей полегчало, но не слишком.

Юна чуть не выронила чашку.

— Что с тобой, милая?

— Я удивилась, — нашлась Юна, надеясь, что её сердце застучало не слишком громко. — Это тот кандриец, который победил Фунира? Я так хотела на него взглянуть.

— Понимаю, милая, но не стоит тебе интересоваться рабами. Ты ещё молода. Не отвлекайся на это баловство. Тебе надо выйти замуж, а рабов оставь Сафу.

— Я хотела всего лишь взглянуть на него, — настойчиво повторила Юна. — Мне любопытно. Он победил Фунира, для меня это не пустяк. Я пойду и посмотрю… он не слишком пострадал? Сафу каждый раз поступает так, когда ей не понравилось?.. Я пойду и заплачу, как будто тоже хочу купить его… — к ужасу, Юна поняла, что она растерялась и её голос совсем не тот, что ей хотелось бы, и слова тоже…

А тётушка-княгиня усмехалась, на неё глядя.

— Да, Сафу чаще всего так и поступает, — сказала она. — А ты почему-то задрожала, когда я сказала, что этого раба выпороли. Ну-ка рассказывай, дорогая, что ты имеешь к этому рабу. Я никому не скажу, — она накрыла руку Юны своей. — Понравится мне — помогу, нет — не стану мешать. Обещаю.

— Ах, моя княгиня, — вздохнула Юна, — дело не в том, что я что-то имею.

— Тем более. Вон в той шкатулке амулет от подслушивания. Достань. Ты умеешь пользоваться, я знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Могу я быть уверена, что вы ничего не скажете князю раньше, чем это сделаю я? У нас с ним сейчас не все просто…

— Могла бы не задавать мне этот глупый вопрос.

Пожалуй, это имело смысл — рассказать. Княгиня, как никто, могла помочь.

Юна активировала амулет. И рассказала. Слова она подбирала тщательно. Про Сайгура и Гайду. Про заклятье на волках и поступке Сайгура, из-за которого на него рассердилась Челла. Про то, как Челла влюбилась в Найрина. И про похищение Челлы и Сайгура.

— Гайда? Вот мерзавка. Будь я её свекровью, она бы у меня поплясала, — заявила княгиня, выслушав Юну. — Но у меня нет такого сына, которого я не любила бы. Так что моей невесткой ей не быть. Значит, этот раб из таррака, победивший Фунира — владетель Дьямона, назначенный королем Мортагом? Сайгур Кан. Ты уверена?

— Мне трудно думать иначе.

— Тогда иди и убедись. Здесь, у меня, сменишь накидку и покрывало, чтобы тебя не узнали. Выйдешь в другую дверь. Тебя проводят. Закрой лицо и изобрази, как восхищена пахтаном. Заплатишь пару монет, чтобы вам дали поговорить. И вот что. Как я поняла, Челла сделала выбор, и теперь сама мало что может изменить? То есть никакого отбора женихов больше не может быть?

— Так и есть.

— Ты сразу скажешь это князю?

— Нет, — Юна покачала головой. — Я должна узнать планы князя. Может быть, Сайгуру лучше всего будет победить и забрать Челлу, а в противном случае князь не захочет дать ему свободу?

— Это возможно, — кивнула княгиня. — Я тебя поняла. Хорошо, так и делай. Пусть Сайгур Кан выигрывает состязание.

— Я хотела поговорить с тётей Сафу, но… я могу попросить об этом вас?..

— Отцепить от него Сафу? Это разумно, — княгиня усмехнулась, — она настырная, прямо как твой дорогой Фунир.

— Это её утешит? — она показала на ожерелье-глаз.

— Это чересчур. Хватил вон того браслета, — княгиня показала, и Юна тут же сняла с руки золотой браслет с рубинами и гранатами.

— И ты еще будет мне врать, что тебе нет дела до этого раба! — она сверлила Юну насмешливым взглядом. — Готова заплатить него любой драгоценностью! Но правильно, лучше не думай о нём. По крайней мере, сделаем приятное королю Мортагу. Ну, иди! Завтра приходи, поговорим, — и она обняла Юну на прощание.

Юна радовалась — княгиня Шалалу была самым ценным союзником, которого она могла заполучить в этом деле. А союзники ей были нужны. И что княгиня охотно противоречит мужу в самых разных делах, и ей ничего за это не бывает — она тоже знала. А не надо было князю заводить сразу трех молодых наложниц…

В чужом покрывале, тёмно-зеленом, и в чужой накидке на голове — в длинной, из плотного шёлка, она шла за провожатым, назначенным княгиней, по странному месту. Позади топали стражники. Когда-то это, скорее, был зверинец, и неужели его предназначили для людей — зачем? Или это всегда была человеческая тюрьма? Маленькие помещения и решетки. Наверняка отсюда все мечтают выбраться, скорее и любой ценой. Потому Сайгура сюда и бросили? Князь чего-то добивается, желает сломать? Рабский ошейник ещё не делает раба…

Наконец ей показали на одну из клеток, провожатый и стража отошли, скрылись из виду. Они рядом, но их не видно, по крайней мере. Вне себя от волнения, она медленно приблизилась. Положила руки на толстые прутья решетки. Позвала:

— Лорд Сайгур?

Если ему плохо сейчас, потому что сильно досталось по приказу дуры Сафу, и он не слышит её или не может встать, она как угодно заставит стражу отомкнуть решетку…

— Вы слышите меня? Лорд Сайгур?!

Он. Точно он. Услышал, и вскочил, как подброшенный, уставился на неё, не веря.

— Юна?!

И даже не вспомнил, что она леди. Или тани — всё равно. А она с облегчением выдохнула. Его не наказывали вообще, иначе он не двигался бы так легко.

— Я рада, что вы в порядке, — сказала она. — То есть здоровы. Хотя бы это.

— Юна. Вы мне снитесь, что ли? — он продолжал смотреть потрясённо.

— Лорд Сайгур, это я. И мы прибыли выручать вас. Я, ваш брат, и ещё Клай Вин, и… Неважно…

— Юна, — повторил Сайгур, кажется, не слушавший её. — Дайте мне дотронуться до вас. Умоляю. Пусть я до утра останусь без рук, но буду точно знать, что вы не призрак! — и он потянулся к ней, его глаза оставались такими же шальными. — Юна…

— Лорд Сайгур… — начала она с упрёком, отступая от решетки, но тут же улыбнулась, а сердце забилось маленькой пташкой. — Не прикасайтесь ко мне. Протяните руки, я дотронусь до вас сама, тогда всё будет в порядке. А вы не шевелитесь.

Сайгур протянул ей сквозь решетку раскрытые ладони. Она шагнула к нему, и осторожно дотронулась, погладила, переплела пальцы. Напомнила:

— Не шевелитесь. Ни одного движения мне навстречу, помните об этом.

Он кивнул, и не шевелился. Закрыл глаза, так явно наслаждаясь, будто впитывая её прикосновения — она гладила его ладони, перебирала пальцы. Наконец она засмеялась, и легонько стукнула его пальцем по носу:

— Довольно, лорд Сайгур. Мы теряем время.

— Да. Простите, леди Юна, — он вздрогнул, открыл глаза и сильно стиснул её пальцы.

И тут же со стоном уткнулся лбом в решётку — его руки безвольно упали вдоль тела.

— Простите, — повторил он и улыбнулся. — Ничего. Подожду, пока пройдет.

— Ах, это я виновата, — они прикусила губу. — Нельзя было…

Она была виновата. Позволила себе это маленькое удовольствие. Да, хотелось поддержать его, но… себе-то можно не врать.

— Юна, я тут немного разум потерял, — покаялся он. — Забыл о важном. Вы видели Челлу, она проснулась?

— Что вы сказали? — Юна замерла. — Вы, значит, видели Челлу? Здесь, в Измире?

— Да, мне её показывал князь. Она в башне. Круглая башня где-то неподалёку от дворца князя, если я понял верно. Она спала так крепко, что её никто не мог разбудить. Они устроили грохот, и вообще. С виду — она спокойно спала, но это был не обычный сон, — сумбурно объяснил Сайгур.

— Разбудить, говорите?.. — это Юна прошептала, до боли стискивая прутья решетки. — Это очень плохо. Я этого боялась. Впрочем, надеюсь, что… Нет, это не очень плохо. К счастью для Челлы. Я надеюсь, всё именно так.

— Не понял…

— На неё воздействовали чем-то сильным. С феями это непредсказуемо. Её магия застыла, и теперь долго будет приходить в обычное состояние. То есть её сон закончится нескоро. Такие случаи описаны во многих трактатах по магии Древних.

— Нескоро — это когда?.. — Сайгур не любил неточных понятий. — Через неделю? Месяц? Год?..

— Мы успеем состариться. Или не доживём.

— Демоны бездны, — пробормотал Сайгур. — и все эти годы она не будет ни есть, ни пить, просто спать, и выживет?

— И останется такой, как сейчас. И кто-то её разбудит, случайно приведя её магию в движение. Это то, что мне доподлинно известно из книг. Главное, позаботиться, чтобы она спала в безопасности.

— Юна, мне жаль, — просто сказал он. — Ваш дядя мне уже немало задолжал, как я погляжу. Юна, как вы попали сюда? Вас пустили? И пустят опять?

— Надеюсь. Я знатная вдова, которой нужен раб на ночь. Так что я надеюсь прийти и завтра.

— Да уж… — он посмотрел на неё… странно, нахмурился. — Вам нужен раб на ночь?

— Ещё как нужен, и я опять приду докучать вам, — сообщила она, вроде серьезно, но определенно шутила. — Я сделала подарок даме, которая внесла за вас плату. Она пока оставит вас в покое. Но постарайтесь не нравиться другим дамам, их немало в Измире, — добавила она уже из вредности.

— Леди Юна, я… — Сайгур вдруг смешался. — Юна… А почему вы решили, что я болен?

— Вы не сумели заслужить её признательность. Она приказала вас выпороть. Потому я и беспокоилась за вас, собственно.

— Выпороть?.. Я не понял, что она вопила по-мукаррански, — он не слишком удивился. — Но голос у неё отвратительный… И она сама…

Юна жестом попросила не продолжать.

— Думаю, приказ не выполнили потому, что вы понадобитесь князю уже скоро. Я надеюсь завтра узнать, что нам тут предстоит. А вы будьте внимательны… — она закрыла лицо накидкой и обернулась на звук шагов.

Стражники.

Юна сказала что-то стражникам по-мукаррански, обернулась и быстро улыбнулась Сайгуру. И ушла. А он смотрел, прижавшись лбом к железной решетке, как она уходила, плотно завернувшись в зелёное покрывало — она не носила зелёное в Дьямоне. Надо же, он это точно помнил…Первый раз увидев Юну в лагере Мортага, постоянно искал её взглядом, хотел увидеть опять — точно, было именно так. Женщина невозможная и недоступная. Началось с этого — он то и дело хотел увидеть её опять. И впервые с ним было такое — желание не выпускать из виду женщину. А что, если бы он тогда ещё отказался от Дьямона и Челлы, и попытался добиться Юны?

Это было бы невероятно. И нелепо. Даже смешно! Но насколько возможно?.. Он считал её луной в небе — можно только смотреть…

А оказывается, такое счастье до неё дотрагиваться. И даже показалось, что и она этому радовалась. Волновалась за него. И определённо не желала, чтобы он нравился другим женщинам? Это было много больше того, на что он вообще мог рассчитывать — от неё, от Юны.

А если на мгновение представить, что его, как раба, привели не к кошмарной сестре князя, а к ней, к Юне? Представил. Словно что-то холодное вонзилось в грудь — невозможно! Рабом он быть не мог, всё его существо протестовало против этой мысли. Он не раб!

Но…

Тот роскошный покой. Да к демонам роскошь! Но там была огромная кровать, застеленная тонким бельем, приятная прохлада. И если бы ещё — Юна, полураздетая и с распущенными волосами, которая смотрела бы на него с трепетом и ожиданием. И, конечно, на ней — никакого пояса.

Тут же голова закружилась, и сердце забилось сильно и быстро, и стало тяжело дышать, а штаны оказались тесными… И что бы он стал делать с Юной там, на той огромной кровати…

Да, и там была цепь, увесистая, которой его приковали за ногу к столбику кровати — как будто ошейника недостаточно.

Всё. Вот о чем надо было вспомнить сразу, точнее, не забывать — и никаких тогда дурных грёз. Он — раб в цепях? В постели с женщиной? Ну нет. Холодный озноб прошёл по телу, и захотелось кричать и трясти решетку, пока она не рухнет! Правда, у него всё ещё нет рук!

Он пошел к постели и лег, каждой мышцей ощущая отвратительную жесткость досок под собой. Всё равно, теперь его надежда приблизилась. Он получит свою свободу обратно! Здесь, рядом — Найрин и Юна, и они не одни, конечно. Но Юна — по-прежнему как луна. Далеко. Только так и надо о ней думать…

К возвращению Юны Найрин извёлся от ожидания. Хотя ему показали, где находится библиотека, а она в доме Тураи собиралась много поколений и стоила внимания. Книги на побережном там тоже имелись в немалом количестве, но на этот раз они не могли увлечь. Юна ушла и пропала, Клай Вин тоже не появлялся. Фай тихо, как мышь, сидела в своей комнате. Остальные просто ожидали распоряжений. Секретарь Юны Таюр за дни пути привык держаться в стороне от Найрина. Причина у их взаимной неприязни была, и со своей стороны Найрин сразу объяснил её, причём ещё в Дьямоне:

— Я ему не доверяю, леди Юна. Я не доверяю никому, кто был в замке в тот день и мог предать Челлу и Сайгура.

— Но какие основания? А доказательства? — сердилась Юна, которая, наоборот, Таюру доверяла.

— Основание — это очевидность того, леди, что рядом с вами изменник. И если бы у меня были доказательства…

— Таюр — раб, — объясняла Юна. — Он не способен пойти против меня, и выполнять не мои приказы.

— И у вас нет в этом сомнений? Вы хоть раз это проверяли?

— Каким образом? У нас к ошейникам не прилагаются амулеты. Но сами заклятья не хуже.

— Хорошо, — сдался Найрин, — тогда пусть он не будет посвящен в наши дела. В наши общие!

— Таюр посвящён во все мои дела!

— А в наши общие — не будет.

Характер у Найрина Кана, оказалось, был — как твёрдый камень. Юна махнула рукой, решив не спорить, а потом по возможности переубедить Найрина…

И вот она вернулась. Приказала подать чай к себе в переднюю, и сообщила:

— Я узнала и про Челлу, и про Сайгура!

Но сначала Таюр под суровым взглядом Найрина ретировался из комнаты.

— Челла спит магическим сном, — сообщила Юна Найрину. — Сайгур видел её, здесь, в Измире. Вы понимаете, что значит магический сон?

Побледневший Найрин кивнул и сжал кулаки. Он уже привык к мысли, что любимой ничего не угрожает, Юна постаралась его убедить. А теперь — потерять её?..

— Это надолго? Как вы думаете?

— Пятьдесят лет, семьдесят, сто… Не хочу гадать. Но это если бы не было вас. Ваша с Челлой сила объединена. Я надеюсь, вы сможете разбудить её.

— Я готов хоть сейчас… — встрепенулся он. — Мы можем…

— Вот торопиться не надо, — строго сказала Юна. — Несколько дней ничего для вас с Челлой не решат. Может случиться так, что вы её разбудите, но не получите. Ни вы, ни Сайгур. А ещё в княжестве много глубоких подвалов, где легко спрятать колдуна, который является магической парой хозяйки Дьямона. И вспомнить, когда понадобитесь.

— Он может поступить так?.. — хотя Найрин и не ждал ничего хорошего от мукарранского князя, последнее его неприятно удивило.

— Я не исключаю ничего. Найрин, лучше, если права будут доказаны. Победой на состязаниях. Сейчас праздник, Мать Гемм здесь, с нами, и смотрит на нас.

— Хорошо, — вздохнул Найрин. — Я понял. А где мой брат? Я могу с ним увидеться?

— Он раб-боец, им не позволяют ни с кем встречаться. Но туда можно прийти вдове, у которой истёк трехлетний срок вдовства, чтобы купить себе понравившегося мужчину. За золото. Именно так я и навестила его сегодня. Он в порядке… насколько это возможно. Он здоров, это главное.

— Леди Юна… Сайгура можно купить… для этого?.. Вы не шутите надо мной? — если сообщение про Челлу он встретил горестно, то узнав про брата, не сразу вернул себе дар речи. — Ваши вдовы так делают? И как Ясное Пламя допускает?..

— Некоторые кандрийцы тоже многое себе позволяют, — усмехнулась Юна. — Только тайком, и я, знаете ли, не видала ни одного, кого за это испепелило бы.

— Простите, леди Юна! — опомнился Найрин.

Она была права. Мнение невольника и его чувства в Кандрии так же мало интересовали хозяина, как и в Мукарране. Как и всюду. Но то, что в подобной ситуации оказался родной брат — это ранило. Так же, как и возможность потерять любимую.

Клай Вин вернулся наутро. И ему было, что рассказать, когда они втроём — он, Юна и Найрин, — оказались в передней Юны. Опять разлили чай — куда же без чая.

Вин подал Юне сложенный лист недорогой серой бумаги.

— Это список участников нынешней айги, миледи. Я раздобыл его у старого знакомца, который служит княжескому советнику. Да это и не тайна, так что стоило пару монет, чтобы посидеть вместе в харчевне.

— Не тайна, — кивнула Юна, просматривая список. — Но это важно.

— Вы тоже заметили, что там одни неженатые сынки танов, миледи? — Клай Вин уже успел сделать выводы. — А ведь уже поздно проситься в число участников, верно? Это воля князя, конечно…

— Именно так, — согласилась Юна, не уточняя, на какой из двух вопросов ответила. — И Алливен Эрг тут есть. Правильно, айга будет одним из состязаний за невесту. А Алливен никак не отступится, какой упрямый.

— Важнейшая мукарранская черта, — буркнул Найрин.

— Не худшая, — заметила Юна, как будто забыв, что настойчивость прежнего жениха была для неё так некстати. — Вин, что ещё говорил твой друг о состязании?

— Что его молодой господин упорно тренируется с мечом. Победитель айги должен будет сразиться с кем-то.

— С Сайгуром, — уверенно решила Юна. — Иначе я буду удивлена. Проигранный поединок лишит Сайгура всяких прав на Челлу, по крайней мере в глазах мукарранцев. Прямо как в старых легендах.

— Я тоже так подумал! — подхватил Вин. — Дочь князя похитил великан по научению злой колдуньи Фагунды, убитый горем отец отправил своих отважных пахтанов к пещере на горе, где жил великан. Доскакал один пахтан, он и сразился с великаном. Они бились три дня, и когда великан почти победил, Мать Гемм, волнуясь за девушку, бросила в ноги великана свой плащ, и он споткнулся и упал, а меч молодого пахтана сразил его…

— Что это?! — поморщился Найрин.

— Сказка, — пояснила Юна. — Её иногда рассказывают иначе. Но суть одна — в каком-то состязании побеждает один, и он сражается с похитителем невесты. Пока это, как ни крути, Сайгур.

— Кстати, я узнал кое-что про лорда Сайгура! — выложил Вин следующую новость. — Он в тарраке для рабов. И уже сражался один раз по приказу князя. С таном Фуниром. Вот в таррак попасть мне пока не удалось, а завтра попробую…

— Даже так? — Юна не скрывала удивления. — Я видела Сайгура вчера. В тарраке. Но ты как собираешься туда попасть?

— А, вы ходили присматривать ночного раба, — Вин всё понял и высказался без дипломатии. — Иначе как бы вы… Простите, миледи, если что…

— Я ходила повидать Сайгура, а не присматривать раба, — поправила Юна. — Впрочем, ты прав, официально была эта причина. А ты как собираешься?..

— Я не скажу вам, миледи, — Вин виновато развёл руками. — Но сумею, не сомневайтесь. Если что, то имейте в виду. И ещё я потолковал с одним здешним колдуном, он снимет с лорда ошейник. Я тому колдуну очень услужил когда-то, вот и он нам услужит. Проведу его в таррак, он согласился. А потом лорду и сбежать можно. Не из самого таррака, а когда его выведут для чего-нибудь. Ошейника ведь, считай, не будет. Но это мы потом решим, правильно, миледи?

— И откуда ты такой взялся? — не выдержал Найрин, который смотрел на Вина со смесью недоверия и восхищения. — Такой ушлый?

— Меня там давно нет, милорд, — заверил его Вин, довольно улыбнувшись. — И вот что, я нашёл коня лорда Сайгура. Вороного. Его продали торговцам, а конь дорогой, чистокровный. Может, выкупить хотите? Но ребята предлагают украсть, на обратном пути отдадут за недорого. Справедливо, леди?

— Думаю, справедливо, — признала леди Юна, которая и не предполагала, кто когда-нибудь сочтёт договор с конокрадами справедливым.

Вин продолжал удивлять дальше:

— Лорд Найрин будет участвовать в айге, верно? Ему нужна подходящая лошадь. Я нашёл. Нет, правда, лорд и леди, я попросил ребят пособить, и мне показали эту лошадку. Хороша. Лучше нет. Хотели уже сбыть её. Я задаток дал… все деньги, что были, леди. Головой ручаюсь, лошадь подойдёт.

— Но у меня отличный конь, — запротестовал было Найрин. — И как я попаду в число этих славных пахтанов, леди Юна?

Юна ответила по порядку:

— Ваш конь не годится. Это долгие скачки без дороги, их лучше переносят местные лошади, а не лучшие чистокровные. Думаю, вы с Вином должны как можно скорее поехать и посмотреть ту лошадку. А потом проехаться на ней, например, хоть часть пути прошло айги. А что касается попасть в число пахтанов…

— А что касается попасть в число пахтанов… — Юна задумалась ненадолго, — казалось бы, надо попросить князя. Но вот что, лорд Найрин. Если князь откажет, придется это принять, попытка обойти прямой отказ его очень рассердит. Лучше добыть место на айгу без ведома князя, — она посмотрела на руку Найрина.

Точнее, на кольцо Эрга. Он понял:

— Эрг уступит мне место в обмен на это кольцо?

— Конечно. Если сам Алливен на что-то и рассчитывает, но его отец — уже нет. При этом вряд ли ему нравится быть вашим должником. Что скажете?

— Может, мы сможем лучше использовать кольцо? — Найрин сомневался. — Меня в этом плане кое-что смущает. Я, конечно, справлюсь с любой лошадью. Особенно используя силу…

— Не получится. Вам прикажут вам надеть закрывающие браслеты, — быстро пояснила Юна. — Ни у кого из участников не может быть амулетов, а одарённым закроют силу.

— Вот как, — Найрин нахмурился, — но я всё равно справлюсь. Но победить… Не будет ли только хуже для нас, если я поеду и проиграю?

Клай Вин кашлянул и посмотрел на потолок, расписанный нежными золотистыми цветами. И Вдруг заявил:

— Если мне позволено заметить, милорд. Если вы мне кое-что позволите, и будете делать то, что я скажу, то выиграете без сомнений. И никакого колдовства!

Юна и Найрин переглянулись и разом на него посмотрели.

— Я действительно много знаю про лошадей, — сказал Вин. — Научил меня один старый лошадник. Есть такие места на теле лошади, если их помять — вообще бежать не сможет. А если помять другие — побежит лучше всех. Уметь надо, не так всё просто. А ещё для верности зелье споить, и оно не колдовское. Я достану. Зато после скачки лошадь будет болеть, недолго, но нам-то уже неважно. Это верное дело, поверьте. Сам видел, здесь, в Измире. И знаю, кто из танов вот так выиграл и цепь получил! Только не спрашивайте…

Юна и Найрин опять переглянулись.

— Нечестная игра? Мне не нужна цепь, но ради Сайгура и Челлы можно всё. А что скажет Мать Гемм? — он с усмешкой посмотрел на Юну. — Не накажет? Она ведь здесь сейчас, и присматривает?..

— Что вы, лорд Найрин, — Юна уверенно ему улыбнулась. — Богиня сама подыгрывает пахтанам. Вы же слышали, она бросила плащ под ноги великану. Я надеюсь, что она на нашей стороне. Предлагаю остановиться на этом, друзья мои. А визит к князю, надеюсь, многое прояснит…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда мужчины ушли, Юна приподняла чайник и вытащила из-под него небольшую квадратную пластинку — амулет от подслушивания, купленный в её прошлый приезд в Измир. Убедилась, что он действует — от прикосновения к краю покалывало палец, — и закрепила на тыльной стороне стола. Не то чтобы она не доверяла кому-то здесь, в доме, но у них тут такие дела, что от амулета хуже не будет. Клай Вин вот только что много интересного наговорил…

Явился посыльный от князя — владыка Мукаррана ожидал тани Юну Тураи ан Эмай и господина Найрина Кана после полудня. Это означало, что у них было время. Найрин и Клай Вин отправились покупать лошадь, Юна привычно позаботилась о том, чтобы достойно явиться к князю — что надеть ей и чем дополнить невзрачный костюм Найрина. Его костюм должен сразу вызывать уважение.

Потом Юна навестила княгиню Шалалу, чтобы поделиться с ней кое-какими соображениями. Княгиня одобрила, и сейчас же отправила посыльных в дом каждого из будущий участников айги — с приглашениями на чай и сладости вечером перед состязанием. Звала она, конечно, не самих парней, а их матерей и тётушек. Пока — на всякий случай. Юна ещё сомневалась, что именно она им скажет, и скажет ли вообще. Решит после беседы с князем. Но чай и сладости у княгини — разве это не просто прекрасный вечер, достойный стать традицией? Княгиня пожелает удачи молодым пахтанам, гордости Мукаррана и своих родителей. Накануне такого испытания это очень кстати. Пусть дамы готовятся, приносят подарки и рукоделие.

Княгиня Шалалу разрумянилась, у нее блестели глаза — в её неинтересной жизни появилось желанное разнообразие. Сначала она опять попросила Юну активировать амулет, потом сказала:

— Милая, наш князь вчера вечером зашёл ко мне поговорить. И сказал о тебе. И о Сайгуре Кане. Он был доволен и весел. А ты неосторожна.

Услышав это, Юна чуть не подавилась кунжутной халвой.

— Он сказал, что ты вчера виделась с Каном, — пояснила княгиня. — Ты снимала накидку, чтобы раб мог посмотреть на тебя? То есть он, Кан.

— Да, тётя… — должна была признать Юна. — Кажется, я была неосторожна.

— Если видишь глухие стены, то у них непременно есть глаза и уши. Но не огорчайся, ничего страшного. Князь посмеялся, ему доложили, как ты оставила раба без рук, позволив до себя дотронуться.

— Я была неосторожна, — повторила Юна и поёжилась.

Теплота и радость их вчерашней встречи оказалась испачканной — их подслушивали. И поглядывали. А может, всё же только подглядывали? Тогда князь не знает, о чём они говорили.

— Это понятно. Ты опасалась, что князь не захочет отпускать твоего раба? — продолжала княгиня. — Так и есть. Он сказал, что после правильного заклятья Сайгур Кан станет лучшим пахтаном у него на службе.

— Это вряд ли. Он слишком непокорен и упрям…

— Это исправляется. И только раззадорит князя.

Юна только вздохнула. Вот уж плохая новость.

Предположим, у стен есть и глаза, и уши, и князь знает, что Сайгур сказал Юне о Челле. И вообще, нет смысла скрывать, что они с Сайгуром виделись. И Юна придумала, что она расскажет дамам на посиделках у княгини. Видимо, это станет для них новостью…

— Князь упомянул, что будет играть в шахматы с Сайгуром Каном, — добавила княгиня.

— Надо же. Мне казалось, что Сайгур не умеет играть.

— Да уж, — хохотнула княгиня. — Кстати, милая, я недавно вспоминала Таюра. Умный и умелый раб, но иногда вздорный. Он всё ещё у тебя? Ты довольна?

— Да, тётя, — вот теперь Юна очень удивилась. — А откуда вы о нём знаете?

— Он был моим, пока я на него не разгневалась. Тогда его забрали. Говорю же — вздорный, решил дерзить. Потом князь сказал мне, что проиграл его в кости твоему мужу. Ты знаешь, как князь относится к проигрышам в кости. Правда, почти никогда и не проигрывает.

— Значит, по праву Таюр принадлежал князю?

— Конечно. Или его управляющему, не знаю точно.

Визит пора было заканчивать, и Юна распрощалась с княгиней, пообещав скоро прийти опять.

Значит, Таюр принадлежал князю. Или его управляющему. Но неужели Суреш мог ошибиться, неверно завершить сделку? В это даже не верилось…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На этот раз Сайгуру принесли не только свежую одежду, но и бадью с теплой водой и мыло. Ну конечно, нельзя оскорблять взор и нюх мукарранского князя! Однако вымыться было удовольствием. И Сайгур заметил заодно и кровь на своей рубахе, и порезы с царапинами на плечах и на лице — какие-то оставил меч Фунира, какие-то — он попросту не помнил. Тогда, после боя, не думал об этом совсем, забыл, тот угар проходил долго! Это каким же чучелом он предстал вчера перед Юной! Даже неловко.

Пришел старик-лекарь, тот самый — с мальчиком, который нёс корзину. Старик ворчал, смазывая Сайгуру царапины какой-то странно пахнувшей желтой мазью. Но нечего там было ругаться — царапины они и есть царапины.

Потом его окружили стражники и повели, а за воротами позади пристроились конные — так же, как в прошлый раз. И место, куда пришли, было прежним — уже малость затоптанная полянка, князь в том же кресле, такая же толпа, пёстро и богато одетая, которая растянулась по краям поляны, раскиданные ковры и подушки, на которых сидели…

На этот раз там, где сражались Сайгур и Фунир, боролись двое здоровых, мускулистых рабов — безо всякого оружия. Что ж, Сайгур и так мог подраться. Но голыми руками ему не нравилось, без ножей не ходил, как и без меча, впрочем. И забыл уже, когда не имел меча! Что, неужели князь опять заставит, себе на потеху?..

Перед князем и на этот раз стоял стол с черными и белыми клетками, но с противоположной стороны за столом никто не сидел. А фигуры для игры были, князь задумчиво их рассматривал, иногда менял местами. Увидев Сайгура, кивнул:

— А, граф. Ну иди сюда.

И Сайгура подвели к столику и ткнули в плечи — пришлось падать на колени. Правда, обошлось без поклона и приветствий — все об этом благополучно забыли.

— Играй со мной, граф, — сказал князь. — За победу опять будет награда.

— Не умею, ваша милость, не стоит и браться, — мотнул головой Сайгур. — Знаю только, как надо фигуры двигать.

— Ты, граф, сейчас вырос в моих глазах. Знал бы ты, сколько таких, кто может только двигать фигуры, кричат, что умеют играть! Ты понимаешь, что совершенство важно в любом деле, да?

— Да, ваша милость, — выдал Сайгур на медяшку почтительности.

Про совершенство он, может, и понимал. А вот к чему им сейчас такие беседы — понимать отказывался. А скоро затекут колени, в которые уже врезаются какие-то острые камешки…

Он осторожно передвинулся. Камешки, кажется, передвинулись с ним вместе.

— А почему ты не умеешь играть, а, граф? Игра увлекательная. Забавная, — князь посматривал на него исподлобья, чуть-чуть улыбался уголками губ.

— У меня было много дел кроме развлечений, ваша милость.

— Что ж. Играй, как можешь! — приказал князь, и передвинул крайнюю фигуру.

Играть так играть. Сайгур двигал фигуры, не задумываясь, лишь следил, чтобы переставлять по правилам: башня строго по прямой, конь — углом, феникс — в любую сторону. Конечно, проиграл.

— Хорошо, граф, — князь улыбался. — Ты молодец, — и принялся не спеша расставлять фигуры заново.

Сайгур глянул на столик. Что надо князю, не провалился бы он со своей игрой?!

— Юна Тураи дочь моего двоюродного брата, — сказал он вдруг, а Сайгур вздрогнул от неожиданности и уставился на него. — Она долго жила здесь в детстве. Её мать к тому же была подругой моей жены, которая, благодарю её, рожала мне сыновей, и ни одной дочки. Юна её радовала. А я учил Юну играть в шахматы, когда она была маленькой. И нарочно проигрывал, чтобы ей было весело. Когда она выросла, то стала нарочно проигрывать мне. Чтобы я не огорчался. А я огорчался, конечно. Кричал и топал ногами. Я не люблю проигрывать. Князю это не полагается, верно? — он шутил, судя по голосу.

Ну ладно…

— Мне интересно узнать о тебе больше, — продолжал князь. — Слышал, не любишь соколиную охоту. Да-да, не спорю, бесполезное занятие, как и шахматы. А со сворой охотишься? На оленя? На кабана? А на волков?

Он перечислял, а Сайгур всякий раз кивал.

— У нас совсем другие леса, — пояснил князь, — со сворой, как правило, не поохотишься. — А хочешь знать, граф, какой у нас поначалу был договор с моим другом Мортагом насчёт Дьямона? — опять свернул он на другую тему, и Сайгур снова вздрогнул. — Я настаивал, что Челла должна сама выбрать себе супруга, и чтобы я его одобрил. Король согласился, но потом его, видно, отговорили, и мне принесли договор без этого условия. Поверь, граф, мое положение было сложным, король осадил другой мой город, и следовало быстрее разобраться с Дьямоном, который уже сдали. И я подписал, понимая, что никто не останется довольным. Мне показали герцогёнка, которому предназначили Дьямон, Челла его не выбрала бы. Потом мальчишку заменили тобой. Ты нравишься мне больше, но в результате получилось так же смешно.

Сайгур посмотрел прямо в лицо князя, сказал жестко:

— Как бы оно ни было, вы заключили договор, ваша милость, и следовало его соблюдать.

Да, совсем непочтительно.

— Это как сказать, — спокойно возразил князь. — Для меня гораздо важнее то, о чем мы договорились с Мортагом вдвоём, у ворот Гемм. Нас слышали духи гор и Великая Мать. Я уступил его обману, но от этого наш уговор не перестал быть. Всегда договаривайся сам, когда от этого зависит твоя жизнь, понял, граф? Хотя не знаю, пригодится ли тебе мой совет.

Сайгур промолчал. Его мнение не изменилось — князь нарушил договор…

— Ты ведь желаешь знать, что теперь с тобой будет? — опять заговорил князь. — Тебе пора знать. Слушай. Сейчас праздник. Осивур. Мать Гемм особенно наблюдает за нами. Когда решаешь дела в эти дни, то это происходит с её одобрения. Я хотел бы, чтобы ты участвовал в айге, это конные скачки. Ты проиграл бы, и это было бы правильно. Все увидели бы, что ты недостоин высокого положения в Мукарране.

— Я не искал положения в Мукарране, — не смолчал Сайгур.

— Потом ты сразился бы с победителем айги. Победив тебя, победитель перед лицом богини подтвердил бы права на Челлу Эмай и на Дьямон! Ты незаконно владеешь девушкой, и тебя следует победить и вернуть правильное положение вещей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сайгур слушал князя очень внимательно. И понял, что не в силах осмыслить такую бессмыслицу. Как же у мукарранцев всё… этак затейливо. И как же они, однако, отличаются от кандрийцев.

Демонова задница! Для короля, как бы он ни ловчил, главное то, что именно написано в договорах, и подписано всеми заинтересованными! А для князя, оказывается, важнее то, о чем они поговорили перед воротами Гемм!

— Позвольте уточнить, ваша милость, — Сайгур с затаённой усмешкой взглянул на князя. Про ваши права и договорённости вам, конечно, виднее. Но скажите, что будет, если победителем этих ваших скачек буду я? Мне придется сразиться с самим собой?

— Ты не стал бы победителем, — сказал князь без тени сомнения. — С первой попытки никто не выигрывает айгу.

— Я много раз участвовал в скачках, ваша милость. Это не будет первой попыткой.

— Ты не станешь победителем, потому что рабы не участвуют в айге. Победа приносит танский титул. Ты не будешь участвовать. Только сражаться с победителем.

— А если я справлюсь с победителем? То есть если в конце концов победителем останусь я, что будет?

— Я не верю в такую возможность. Но если это произойдёт, ты получишь Челлу Эмай и увезёшь её в Дьямон. А мы признаем, что ты тот самый достойный, тебе просто не хватило времени.

Сайгур вздохнул, и задал последний важный вопрос:

— А что мне делать со спящей женой, ваша милость? Она ведь по-прежнему спит? И что с ней станет делать другой отважный пахтан, если он победит меня? Я даже готов представить, как он попытается её разбудить, но уверен, что бабушка-фея и о таком позаботилась. Ничего пахтану не перепадёт, вот увидите.

— Супруг, выбранный Богиней, её разбудит, — сказал князь, однако зубы стиснул и заиграл скулами. — Это скоро случится. Ради этого мы и устраиваем состязания, отдавая свои дела в её власть. Ладно, — он махнул рукой. — Уходи, граф. Кстати, буду милостив, тебя заберут из таррака. Больше не будешь бойцом.

Сайгура вздернули на ноги — из-за затёкших коленей он не столь быстро вскочил бы, — и повели прочь. Но он зачем-то оглянулся, и замер…

К князю, плавно ступая, шла Юна. Не закутанная в накидку, с открытым лицом, в синих шелках и сверкающая драгоценностями. Рядом ней, немного позади, шагал его брат Найрин, одетый отчего-то ярче и богаче, чем когда-либо, а с ним рядом — тот самый княжеский колдун. Юна приветствовала князя и села на подушку у шахматного столика, Найрин устроился с другой стороны. А Сайгура окружили и толкнули, побуждая идти…

Сайгура привели в другое помещение — полутёмный каземат с окошками под самым потолком. Там была кровать с тюфяком и постельным бельём, стол и скамейка возле него, а решетки — только на окошках. Сюда вряд ли явится госпожа выбирать себе раба.

Значит, Юна не придет. И Сайгур не узнает от неё новостей. И выйдет отсюда только затем, чтобы драться с победителем айги…

Для начала Найрин вместе с Юной навестил Эргов, и заполучил право на участие. Судя по тому, как охотно старшие Эрги приняли предложение, было ясно, что владение долговым кольцом могло принести ещё немало выгод. Но что поделать, нужнее всего теперь было одно, и они это получили. Алливена, который порывался возражать, вообще прогнали, отец и дед Эрги заверили тани Юну и тана Найрина, что со стороны мальчишки проблем не будет. Но пусть тан Найрин выплатит две сотни монет, внесённые в казну за участие Алливена! Сумма немалая верно?

Найрин колебался, но тут вмешалась Юна…

Нет, тан ничего не выплатит. Не находят ли достойные таны, что без этих двух сотен долг Эргам слишком уж легковесен? Или участие в конной прогулке для них всё ещё ценность? А может, они хотят победы Алливена? Серьезно? Она, Юна, в случае этой победы не советует им обольщаться…

Знает ли тани что-то особенное? Что вы, как можно. Всё в руках Матери.

Найрин не сразу понял, почему Юна перехватила у него бразды разговора и повела его настолько жестко. Но Эрги сразу сдались и не стали настаивать. Две сотни золотом — подумаешь, деньги!

Последнее условие Юны, причём важное — Эрги должны молчать об их сделке до самой айги. Дед Алливена понимающе улыбнулся и согласился. Тани желает клятву? Конечно, и это не проблема. И вообще, дела зовут их из столицы в дальнюю усадьбу…

Так что дело было улажено, причём без лишних трат. Потом Найрин спросил, почему Юна была уверена, что Эрги не просто согласятся на предложение, а с охотой?

Юна ответила:

— Я не подумала об этом сразу, позор мне. Но в Дьямоне Алливен не раз пытался увезти Челлу в Измир. Скорее всего, он был среди похитителей, если не сам всё устроил. Он знает, что Челла спит магическим сном, а значит, знает и его семья. Вот зачем Эргам такие проблемы? Старший брат Алливена женат, но у него нет детей. Эргам нужна здоровая невестка, которую не надо полжизни будить, и которая будет рожать, хоть и без Дьямона.

— Да, ловко, — оценил Найрин. — Князь скрывает от всех, что Челла спит.

— Именно. Но заметьте, он не просил нас хранить эту тайну. Мы её сохраним, но недолго.

Да, князь подробно поведал им, как пахтаны разыграют руку Челлы, и подтвердил при этом все их догадки. Но все изначально было очевидно, поэтому неудивительно. Князь не стал усложнять испытания — к чему, если нельзя предъявить невесту? И ни слова не было сказано о волшебном сне Челлы…

Подготовка к айге занимала всё время. Лошадь Найрину понравилась, её купили, это была крепкая, невысокая горная лошадка, очень выносливая, она прекрасно скакала и без стараний Вина. Но тот сразу приступил к своему хитрому массажу, сначала понемногу, и зелье тоже успешно раздобыл. Найрин с Вином и нукерами несколько раз проехался по пути прежней айги и заявил, что вообще не видит в этом никакой сложности для себя. Кроме соперников, конечно. Когда он так сказал, Юна усмехнулась.

— Я постараюсь сильно сократить количество ваших соперников. Доверьтесь мне, лорд Найрин.

— И как же?..

— Так, как мы избавились от Алливена. Может, молодые пахтаны и хотят будить спящую красавицу, но матери объяснят им, что это плохая затея. Сначала я хотела рассказать про ваш эдельвейс. Тут повсюду считается, что не надо жениться на девушке, отдавшей эдельвейс другому, в такой семье не будет счастья. Многие отказались бы. Но магический сон Челлы отпугнёт гораздо лучше.

— И парни не явятся на состязание? Уедут, как Эрги? И князь решит, что айга не состоялась?

— Ну что вы. Все явятся. Просто будут плохо скакать. Некоторые отважные или глупые не испугаются и станут бороться до последнего. Надеюсь, таких найдётся немного.

— Неплохой план, если его можно выполнить, — заметил Найрин. — И коварный.

— Хитрый, — поправила Юна. — Хитрость — оружие слабых. Что поделать, силой мы тут похвалиться не можем.

— А как вы… это сделаете? — всё-таки недоумевал он.

— Доверьтесь мне…

Короче говоря, победа Найрина на айге стала почти неизбежной. А потом Найрину придётся схватиться с братом. И проиграть — они столько раз тренировались вместе, что достоверно изобразить бой смогут легко. И Найрин вернет брату жену, предварительно её разбудив…

Пока… вернет. Нет, вернёт и по-настоящему, если надо, это его долг! Но от этой мысли всё в его душе переворачивалось. И Найрина потряхивало, когда он думал, что в самом конце, с Сайгуром и Челлой, что-то пойдёт не так…

Сайгура спрятали, ушлый Вин никак не мог до него добраться. Это было единственное, в чем они пока потерпели неудачу. Хорошо бы, конечно, ошейник снять. Правда, побег брату понадобится лишь в крайнем случае. Но и эту возможность хорошо бы предусмотреть…

Все пока получилось. Действительно всё. Должно быть, мать Гемм точно приглядывала. Но перед айгой Найрин отправился в единственный в Измире Храм Пламени и долго молился у алтаря. И попросил. Пламя взметнулось…

Хорошо.

На следующий день, на шумном празднике, где тут же на кострах жарили мясо и разливали вино, а от яств ломились столы, князь надел на шею Найрина Кана цепь из пластин и затейливо выкованных звеньев, даруя ему титул мукарранского высокого тана. Высокого! Кажется, Найрин нежданно-негаданно оказался не просто одним из здешних дворян, а немного повыше. Юна была довольна. Сам Найрин, скорее, чувствовал себя виноватым. Перед королём, перед братом — и неясно, перед кем больше. И вообще, это была не та победа, которой можно радоваться. Но она была нужна им всем…

— Признаюсь, не хотел видеть вас тут, тем более победителем, — сказал князь Найрину. — Но я доволен. Колдун сообщил о ваших колдовских возможностях, так что я ещё и приятно удивлён. Неодарённому сложно справиться с Дьямоном, а у вас получится. Не все земли здесь настолько зависят от магии, но Дьямон до сих пор такой.

— Благодарю, ваша милость. Титул — честь для меня. Но что касается Дьямона, то я не метил во владетели, — Найрин решил остаться в привычных границах вежливости.

— В целом вы подходите, — сказал князь. — И Челла относится к вам… хорошо. Или меня обманули?

— Надеюсь, так и есть. Мы в хороших отношениях… с моей невесткой, — Найрин высказался крайне осторожно.

А князь засмеялся.

— Если эти отношения совсем улучшатся, то я пошлю гонцов в Дьямон, оповещу всех, что вы верховный тан и супруг тани. И все низкие таны, то есть ваши ленные лорды, встретят вас у ворот, чтобы присягнуть. И всё для вас станет гораздо проще, поверьте. А беспокоиться не надо. Останетесь слугой своего короля и будете мне добрым соседом. Пока я доволен, — повторил он многозначительно, и знаком подозвал советника, который уже дожидался внимания.

— Позвольте мне увидеться с братом, ваша милость, — поспешно попросил Найрин. — Я беспокоюсь о нем. Это лучшая награда для меня…

Князь смерил его внимательным взглядом исподлобья, и теперь уже расхохотался.

— Не беспокойтесь, — сказал он, отсмеявшись. — Сайгур Кан здоров, его хорошо кормят и даже дают тренироваться. Я не хочу сердить Мать Гемм, выставив против вас негодного бойца. И, конечно, я не дам вам сговориться перед боем. Вы будете драться за Дьямон, а он — за свою жизнь и свободу, и тоже за Дьямон, конечно. Но ему будет что терять. Сегодня прекрасный день, тан. Отдыхайте и радуйтесь.

Разговор был окончен. Что ж, всё ясно. Хотя какой-то подвох Найрин почувствовал в словах князя, но… Что ещё? Не даст сговориться — конечно, этого следовало ожидать! Надо и дальше следовать своему плану и дать Сайгуру победить. Он сразу всё поймёт, конечно…

Они всегда прекрасно друг друга понимали, а теперь поймут тем более.

— Лорд Найрин? — его окликнул Вин, который тоже был на празднике со своей Фай.

Все их люди были здесь. А Вина Найрин решил не тревожить — пусть отдохнёт, молодую жену парень за последние дни почти не видел. А тот подошёл сам, и несколько смущенный.

— Поздравляю с высоким титулом, милорд, — улыбнулся Вин как всегда широко. — Тут мне приказано, чтобы я помогал вам беседовать с колдуном. Вы вроде у него уроки будете брать.

— Мне последнему об этом сказали? — неприятно удивился Найрин. — Какие ещё уроки?

— Думал, что я последний, — Вин развёл руками. — Неужели откажетесь?

Отказаться было нельзя, да Найрин и не собирался — приказ князя, а дразнить князя, как он понял, себе дороже. Когда князь принимал их с Юной, колдун был рядом, и Найрин даже при своем небольшом опыте смог оценить его силу и возможности. Учиться у такого почёл бы за честь и за счастье. Но, так скажем, из осторожности напрашиваться бы не стал — учитывая, что у них тут происходит. Однако поговорить придется, конечно.

— Ну пойдём, — кивнул он Вину.

Когда седой старик стоял за спиной князя, он внушал трепет. Возможно, это было наведенное, колдуну так хотелось. А с теперь он решил иначе, и Найрин ощутил приятное спокойствие и уверенность.

— Я сразу понял ваш уровень, тан, — сказал колдун. — Это правильно, что вы не стали надевать закрывающие браслеты при нашем знакомстве. Мне всё равно приказали бы выяснить. Я вижу, что вашу силу с самого начала не развивали, а скорее пытались принизить, учили вас не использовать её, а контролировать. Знаю, что так принято на вашей родине.

— Вероятно, так и есть, — согласился Найрин.

— Это нужно исправлять. Вы ощутили подъем, недавно, уже приехав в горы, верно?

— Да, это так…

Старин пристально посмотрел. А потом протянул руку и коснулся ладони Найрина — ощутилось покалывание силы, как при клятве.

— Обещаю, что всё, сказанное вами во время бесед со мной, останется между нами. Я буду всего лишь учить вас. Конечно, власть учителя над учеником останется, но это то малое, без чего не обойтись. Я не раб моего повелителя, и сохраняю свободу воли, выполняя его приказы. Вы, в свою очередь, будете хранить мои секреты. Конечно, прямой приказ моего господина для меня превыше всего, но наш уговор всегда будет соблюдён. Будете брать мои уроки, тан?

— Да… наставник, — и Найрин в свой черед коснулся его ладони.

Это была клятва данная и принятая. Колдуны это ценят и исполняют. Не было упоминаний смерти — как в клятве, которую он почти шутя дал Юне. Но старику можно было верить, так же, как и прежнему наставнику. Надо же, он всё-таки получил подарок на этом празднике…

— Вы ехали сюда фейскими тропами, правильно? — спросил колдун. — Чувствовали что-то необычное, находись на тропе?

Найрин в ответ покачал головой — не чувствовал.

— А давайте-ка сделаем вот такое простое упражнение, — колдун сложил пальцы, показывая…

Они все вернулись в дом Тураи гораздо раньше, чем могли бы — праздник продолжался вовсю, и продолжится ночью при свете костров. И Юна позвала к себе Клая Вина.

В комнате не было вездесущего секретаря. Вин уже не первый раз удивился — с чего бы? Массажист впал в немилость? Пару раз он встречал толстяка в коридорах, тот бродил с несчастным выражением на лице, и куда подевалась прежняя заносчивость…

— Я позвала тебя, чтобы поблагодарить, Вин, — сказала тани. — Ты сделал так много, и твои услуги были бесценны, — она вручила ему туго набитый кошелёк.

Вин, конечно, поклонился и поблагодарил, но горестно вздохнул.

— Я не смог второй раз найти моего лорда! И избавить бы его от рабского ошейника, но вот…

— Ещё бы. Это слишком трудно, — улыбнулась Юна. — Ты взял на себя слишком много, так что не кори себя. И я верю, что мы вызволим лорда Сайгура. Скажи, ты желаешь вернуться в Дьямон? Ты и в Измире как дома, я погляжу.

— Я обещал служить лорду, и чтобы вернуться домой не босиком, — его улыбка была грустной. — Да и нельзя мне босиком, я женат. Но скорее всего я вернусь домой, леди. К себе домой. В Кандрию. Меня там и не ждут уже. Но я вернусь.

— Ты нигде не пропадёшь, даже не сомневаюсь. А куда именно в Кандрию ты вернешься? Видишь ли, я не хочу тебя отпускать. Хочу зазвать служить мне. Как считаешь, мы договоримся? Кем ты был дома? Какая жизнь тебя ждет?

— Кем стану — не знаю, — лошадник пожал плечами. — Смотря как примут. Моя семья — жестянщики из города Ви-Ардена. Это городок недалеко от моря, миледи. А возле моря стоит замок барона, из которого меня увезли без моего желания.

— Замок Ви-Арден, — Юна заулыбалась. — Ушам не верю. Но тогда эта судьба. Мать Гемм, что ли, нам удружила? Ви-Арден и ещё другие земли — мое наследство. Я стану там хозяйкой. Только жестянщиком ты мне не нужен. Дам тебе лен. Будешь ленным лордом с наследственным правом. Ну как, согласен?

Вроде трудно было чем-то удивить проныру-Вина, но теперь его язык и обе челюсти разом отказались служить, как им положено, и он не сразу смог хотя бы выдавить:

— Миледи…

— Это согласие? Или отказ? — уточнила Юна.

— Миледи, так… — он стукнул себя кулаком в подбородок, — с моим-то рылом и в лорды?!

— Ну начинается, — вздохнула Юна. — Не переживай, я и не с таким видала. Тобой, знаешь ли, ещё и залюбоваться можно. Ладно, поняла, ты согласен. Иди расскажи Фай…

Бой с Сайгуром был назначен через три дня — чтобы все отдохнули после айги и праздника и восстановили силы. Дни, которые следовало чем-то занять. Пахтаны, которым предстояли поединки — а их было много разных, — усиленно тренировались. Но Найрину Кану это было не нужно, он не собирался побеждать. Поэтому всё свободное время он тратил на занятия с колдуном.

Юну каждый день принимал князь — вместе с толпой придворных и прочих ищущих его внимания. Усаживал играть в шахматы — она проигрывала, но не сразу, а долго и старательно, не раз ставя князя в тупик и останавляваясь в шаге от выигрыша. Вряд ли дядюшка обманывался на её счет, но играть нравилось обоим. Юна привыкла, её не тяготили странные правила. Несколько раз она роняла вопросы о Сайгуре — князь только посмеивался. А на второй день сообщил, как бы между делом:

— Ты хочешь от меня обешание не вмешиваться в твою жизнь? Правда? Хочешь выйти за кого попало, и мне не вмешиваться?

— А вы дадите мне такое обещание, мой князь? — они невольно задержала дыхание.

— Дам. Возьми! Я не буду настаивать. Довольна? — и засмеялся, когда она улыбнулась.

— Фунир ещё не скоро будет здоров, — добавил он. — Но тани Кариду уже сосватала для него дочь тана Чухая.

— Прекрасный выбор! — радостно одбрила Юна.

Это была удача — ей подарили то, о чем она только собиралась попросить…

Помимо визитов во дворец, она ходила в гости — её много приглашали, ездила на верховые прогулки, и ненавязчиво занималась подготовкой к отъезду из Измира. Если всё получится — они не станут задерживаться. Все попытки узнать о Сайгуре ещё где-то ни к чему не приводили, да и не могли привести — если её внимательный дядя позаботился о том, чтобы Сайгура не нашли. А он позаботился.

Юну угнетала неясность с Таюром. Она больше не могла ему доверять. Недавно она могла говорить с ним легко, он имел доступ ко всем её записям, его искусный массаж дарил радость и удовольствие её телу. Теперь она заперла бумаги и не позволяла рабу к себе прикасаться. Он принадлежал ей много лет, она не мыслила жизни без него, особенно последние годы — а теперь ей стало неприятно даже его присутствие.

Её предали? Но он раб. Он не смог бы предать, не прикажи ему настоящий хозяин. С другой стороны, он делал для неё много, но если это не её раб — то почему? Он вёл себя так по своей воле? А настоящий хозяин — что он вообще приказывал?

Её секретные колдовские возможности позволяли лишь определить наличие ошейника, точнее, его эфемерный магический след, который был невидим, но действовал точно так же — серебняную полосу с шеи раб давно снял, но ошейник остался. Этот тонкий нюанс — чей же именно раб, почти невозможно определить. Таюр послушен, учтив, никогда не прекословит.

Проверить раба можно, силой поставив его на колени — но не все рабские заклятья включают это действие. Слабые колдуны такое не делают. Короче говоря, это не гарантия, даже если заклятье ставил не слабый колдун. Раба можно вернуть магическим воздействием, если он убежит. Но для этого он должен по-настоящему убежать! Если отослать его, то вернуть не получится. Но Таюр не убежит, и вообще ничего не делает вопреки её воле! Кроме того, что прикажет настоящий хозяин. Значит, не получится проверить. Он предаст её снова, а она не поймет этого, ведь чтобы найти, надо знать, что ищешь!

И главное — всё может быть в порядке. Таюр принадлежит ей, и даже не помышлял ничего против её воли! И не имеет отношения к похищению Челлы. Слова княгини зародили в Юне ложные подозрения! Она не хотела зря обижать Таюра. Если, конечно…

Ах, как она запуталась!

Но следовало принять решение, и она приняла. И вызвала к себе раба.

Когда он вошёл, на его лице была радость, которая тут же истаяла, едва он увидел на столе маленькую шкатулку из панциря пустынной черепахи.

Он поклонился, дрожа.

— Моя тани?! Прошу не надо! Не прогоняйте меня, тани. Простите…

— А разве мне есть, за что тебя прощать?

— Я был неловок, — нашелся он.

— Нет, Таюр. Ты всегда делал всё отлично. Но пришло время. Я скоро уеду в Кандрию, тебе будет непросто в этой стране. Я даю тебе свободу! Подойди!

Он приблизился, покачиваясь, и она коснулась его шеи амулетом. И ощутила легкий укол — магический ошейник снялся?

— Я заплатила за тебя взнос в гильдию вольных лекарей. Ты останешься здесь, в Измире, будешь жить безбедно и зиниматься тем, что отлично умеешь.

— Моя тани. Не прогоняйте… — простонал он.

— Ты останешься в Измире, — твёрдо сказала Юна. — И больше не будешь служить мне.

— Моя тани…

Она опять провела пальцами по его шее. Ошейник на месте? Пожалуй, она не сможет определить.

— Всё хорошо, Таюр. Но ты должен уйти. Сейчас. Тебя проводят. Я приказала собрать для тебя всё необходимое на первое время.

— Моя тани надеется, что завтра князь подарит ей его? — вдруг сказал раб с горечью.

— Кого, Таюр? — уточнила она ласково.

— Его, кандрийца. Он тоже раб, но раб никчёмный и неумелый. Моей тани он не понравится! К тому же его решено отправить в одну из восточных крепостей!

— А откуда ты это знаешь, Таюр? — спросила Юна ещё ласковей.

— Моя тани, — бывший раб уткнулся лбом в пол перед её ногами.

Юна отступила и добавила холода в голос:

— Иди. Приказываю. Возьми эти деньги, они твои. И уходи.

И он ушел, прижимая к груди шкатулку.

Она заплатила очень щедро. Как верноему слуге за долгую службу.

После она долго сидела в своем кресле, не шевелясь, как будто короткий разговор с рабом выпил её силы. Но это было не так. Это другое.

Размышляя о Таюре, она не могла отвлечься и от мыслей о Сайгуре, он словно стоял перед её мысленным взором. Он — тоже раб, как сказал Таюр. Собственность князя. И это было настолько неправильно, что жгло душу!

Она почти не беспокоилась о падчерице, не сомневаясь, что с ней всё будет хорошо. Есть Найрин, и Челла проснётся уже завтра!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И Сайгур будет свободен. Дядя обещал, ему придется выполнить обещание! Главное, чтобы ошейник сняли правильно! Она проследит.

Всё так. Но неясная тревога то и дело жалила сердце, от неё не удавалось отвлечься. Словно что-то случится…

Назначенный день настал. С утра за Найрином прибыла стража, его увели. Для поединка на этот раз отвели городскую площадь. Юна приехала туда верхом, нарядно одетая, в окружении своих людей и, опять же, стражи, присланной князем. Ей указали место рядом с князем — как обычно. И ещё здесь были жрицы Гемм, стояли отдельно с невозмутимым видом — Хозяйка Больших Ворот Измира в окружении младших жриц. И люди, желающие видеть поединок, уже плотным кольцом окружили площадь, и выстроились стражники с пиками — сдерживать толпу. В Кандрии это происходит почти также.

Явился князь и занял своё место. Он был доволен, потирал руки, весело спросил, хорошо ли спалось дорогой племяннице. А почему она бледная? Это нехорошо…

Юна улыбалась и заверяла, что всё прекрасно. Горячего чая с медом? Пусть принесут. Шахматы? По знаку князя подали шахматы. Юна будет внимательна?

О, конечно. Разве когда-то было иначе? Однако Юна проиграла сразу, она почти не видела фигур.

— Ну-ну, возьми исебя в руки, дорогая, — уронил князь. — Это недостойно тебя.

Конечно, недостойно. Всю жизнь умение держать лицо было её неизменным достоинством. Но от неё тут ничего не зависит, так что какая разница, достойно или недостойно…

Приехала княгиня и заняла место рядом. Взяла Юну за руку:

— Ты здорова, моя девочка?..

Наконец зарокотал барабан, и через длинный ряд стражи Сайгур вышел на площадь. На этот раз глашатай объявил его, громко прокричав по-мукаррански — это Сайгур Кан из Кандрии, наместник короля Мартага! А другой глашатай тут же повторил на побережном.

Ага, наместник короля. Всё хорошо, но сам король представлял дело иначе.

Сайгур был без шлема, с открытым лицом, в легком доспехе и с мечом в руках. На его небольшом круглом щите был изображен герб Дьямона — золотом и красной краской. Точно такой же щит был когда-то у тана Суреша.

Князь громко, чётко сказал:

— Если Сайгур Кан победит, он получит свободу, жизнь и Дьямон, а его брак с тани Челлой Эмай будет подтвержден и признан нами. Если Сайгур Кан будет побеждён, он потеряет всё перечисленное. Его свобода и жизнь будут принадлежать исключительно мне! Будет так!

И глашатаи повторили — по-мукаррански и на побережном. Юна не сводила глаз с Сайгура — он стоял спокойно и был невозмутим, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он ни разу не повернул голову и не взглянул в сторону княжеского места.

Князь сидел довольный, искоса поглядывал на Юну. А ей, кажется, удалось натянуть свою обычную невозмутимую маску. Наконец-то.

Площадь сдержанно шумела, ожидая второго бойца. И вот снова зарокотал барабан. Стражники выстроились, образовав коридор.

— Колдун связал им обоим языки, чтобы не переговаривались во время боя, — бросил князь Юне. — Это разумно, ты не находишь?

— Да, мой князь, — отозвалась Юна.

— А перед тобой поставлена завеса. Так что не пытайся кричать. Тоже разумно, да?

И тут Юна увидела Найрина. И над ней разверзлись небеса…

Лицо Найрина закрывала плотно прилегающая кожаная маска. И доспех был не его.

— Ну конечно, тана переодели, до последней нитки, — сообщил ей князь. — Сайгур Кан не должен узнать соперника. Иначе что это будет за бой, сама подумай?

— Ну конечно, тана переодели, до последней нитки, — сообщил ей князь. — Сайгур Кан не должен узнать соперника. Иначе что это будет за бой, сама подумай?

Князь повертелся, устраиваясь удобннее. Ему услужливо подложили под спину ещё одну подушку.

Глашатай тем временем объявил, что отважный пахтан бросает вызов Сайгуру Кану, наместнику короля Мортага, чтобы драться за Дьямон и за тани Челлу Эмай. Тот из бойцов, кто уронит меч в начале боя, или же дрогнет и не вступит в бой, будет казнён немедленно.

Имени Найрина не прозвучало. Последние слова глашатая встретили всеобщее оживление.

— Мне показалось, что Кан решительно настроен, — заметил князь. — Будет интересный бой. Пусть начинают! — он махнул рукой, барабан пророкотал, и противники двинулись навстречу друг другу.

— Нет! — воскликнула Юна, прижимая кулаки к груди, — не надо, я прошу, мой князь…

Князь снова махнул рукой, и бойцов остановили.

— Что такое, любимая племянница? — внязь повернулся к Юне. — Зачем портишь нам удовольствие?

— Сайгур не должен сражаться с Найрином, он его убъет, — прошептала Юна. — Он не должен его убить!

— Ну знаешь. Если этого бояться, то не надо было и начинать. А ты чего разволновалась? — князь удивлённо приподнял бровь. — Видела бы ты, как он разделал твоего Фунира. Но и пахтан неплох, он победил младшего Эрга. Прекрасные соперники!

— Мой князь, умоляю. Дядя… Нельзя рисковать Найрином, — заговорила Юна, отбросив сомнения. — Он единственный может разбудить Челлу. Они магическая пара и влюблены друг в друга. Никто другой не нужен…

— Вон как? — князь удивился, но как-то слишком выразительно. — А почему же ты, дорогая моя, так поздно решила об этом сообщить?

— Простите, мой князь…

— Вы тоже не знали, моя княгиня?

Та поджала губы и опустила взгляд.

— Так зачем? — князь жестко сзглянул на Юну.

— Чтобы Сайгур Кан мог заслужить освобождение, мой князь! — Юна не стала отводить глаза.

— А я должен был смотреть, как они кривляются, изображая поединок? Избавь меня Мать Гемм. И если я позволю меня обманывать, у меня вырастут длинные уши.

И князь расхохотался. Отсмеявшись, сказал:

— Мне жаль. Как же быть с боем, который уже объявлен? Должен быть победитель, и должен быть проигравший. А ты уверена, дорогая племянница, что пахтан разбудит твою падчерицу, и ей не придется спать следующие сто лет?

— Я уверена, мой князь, — сказала Юна уже окрепшим голосом.

— А ты решила взять на себя роль Матери, крутя нами, как тебе вздумается? Это смело, моя дорогая.

— О мой князь, конечно нет! Я не посмела бы. Должно быть, Богиня на самом деле одобряла наши поступки, — отчаянно предположиила Юна.

Князь откинулся на подушки и помолчал, размышляя, и при этом явно испытывая всеобщее терпение. Толпа сдержанно рокотала, желая обещанной схватки. Сайгур теперь удивлённо смотрел на князя.

— Значит, будет вот как… — решил князь, и подозвал глашатая-мукарранца.

— Сегодняшний поединок выразит волю Великой Матери. Юна Тураи ан Эмай по доброй воле решила стать глазами, руками и голосом Великой Матери Гемм, и богиня это приняла, — заговорил он, и теперь в его голосе зазвучал металл, и ещё насмешка.

Глашатай кричал, повторяя слова князя.

— Сиятельная тани Юна Тураи ан Эмай, голос Матери Гемм, сама решит судьбу поединка! Если тани Юна поднимет левую руку — Сайгур Кан уже побежден! Если тани Юна поднимет правую руку — пусть бой начинается немедленно!

Площадь изумлённо замерла, а потом зашумела. Люди не понимали. Они хотели видеть бой двух пахтанов, и чтобы кандриец был побежден в красивой и виртуозной схватке! Объявить его побежденным ни с того ни с сего — неинтересно, хоть бы это и воля Богини, может быть. Сайгур застыл, в изумлении переводя взгляд с князя на Юну. Стражники заслонили от него Найрина. Старшая жрица вышла вперед и запела, громко и пронзительно. Закончив петь, она сняла с пояса мешочек и вытряхнула из него кости, взглянула на них и подняла руки, одобряя решение князя…

— Встань, чтобы тебя было видно всем, — велел князь Юне. — Подними левую руку, если желаешь отменить бой.

Никогда ещё тани Юне Тураи не казалось, что её руки такие тяжелые. Барабанщик опять выбил дробь, призывая к вниманию, но это было лишним — все взгляды и так были устремлены на Юну.

И она подняла левую руку.

Опять пророкотал барабан. Сайгур дернулся было в направлении княжеского места, но стражники схватили его, навалились. Найрин теперь оказался перед Сайгуром, и он сорвал с лица маску.

Сайгур перестал сопротивляться.

— Мне достался отличный кандрийский раб, — сказал князь. — Ну хоть какой-то прибыток.

Юна села, обхватив себя руками — её бил озноб.

Князь махнул, и к нему подвели Найрина.

— Отправляйтесь будить невесту, тан Найрин, — строго сказал князь. — У вас есть время до вечера. А потом вы с Челлой отправитесь к Воротам Гемм, после чего мы будем праздновать вашу свадьбу. Если наутро я увижу брачную простыню, то буду очень щедр. И соберитесь, наконец, тан Найрин, — добавил он, уже усмехаясь. — Ведь свадьба — это радостное событие, да?

Найрин молча поклонился, избегая смотреть на Юну.

— Ты тоже займись делом, — посоветовал ей князь. — Твоя падчерица — твои обязанности. Вот ведь, я заполучил отличного раба, и хоть бы кто поздравил с приобретением! И послушай, может, пообещать сразу казнить его, если Челла не проснётся? Чтобы старался как следует, — он показал на Найрина, который уже отошёл, но недалеко.

На площадь тем временем уже выводили других бойцов — не стоит разочаровывать людей, которые пришли любоваться зрелищем.

После того, как поединки на площади были закончены, зрители насладились зрелищем, а победители довольным рёвом и рукоплесканиями толпы, князь вернулся во дворец и приказал привести Сайгура Кана.

Привели. Привычно поставили на колени — падать на колени теперь Сайгуру было особенно тошно.

— Думаю, ты бы отлично дрался, граф Сайгур, — сказал князь. — Но победа тебя не обрадовала бы, верно?

И было понятно, что вопрос ответа не подразумевает, разве что из почтительности. Но последним Сайгур в этот день не страдал совершенно, поэтому промолчал.

— На коленях стоять неприятно, — сказал князь, усмехаясь. — А мне обычно не нравится задирать голову, разговаривая с великанами вроде тебя. Но на этот раз приятность досталась мне. Я хочу лично объяснить тебе кое-что, граф. Посмотри на меня.

Сайгур посмотрел. Верно, теперь их с коротышкой-князем лица были почти на одном уровне.

— Того, чтобы ты стал рабом, не предполагалось. Это недоразумение, за которое я наказал виновного. Усыплять Челлу Эмай я не планировал тем более. Это неосторожность ещё одного растяпы. Твой рабский статус подтверждён на сегодняшнем поединке, которым распорядилась моя племянница — но она и не могла принять иное решение. Это всё игры Матери, смирись. Кое-что сложилось иначе, чем желал я, но это ничего, Мать Гемм дает равное количество успехов и неудач, даже мне, князю Мукаррана. И тем, что ты мой раб, я доволен.

Сайгур стиснул зубы и отвёл взгляд. Князь продолжал:

— Да, ты мой раб. Не надо звать тебя на службу, сулить награды. Ты хороший воин и останешься воином. Комнатной собачкой ты мне не нужен. Будешь служить в крепости на восточной границе, там много всякого сброда, в том числе твоих земляков. Изучишь язык и местные нравы, и, может быть, скоро получишь крепость под свою руку. Поверь, это не меньше, чем дал тебе Мортаг, но даже лучше. Что касается твоего рабского ошейника, то знай, что он особенный. Это хитрая поделка моего колдуна. Его невозможно снять. Но пробуй, конечно. Скоро тебя не будут запирать, сам обходи колдунов и снимай ошейник, получишь на это деньги. Можешь пытаться бежать. Но когда тебя вернут, то будешь наказан, как беглый раб. Тебе всё понятно? Ответь!

Приказ князя сопровождался тычком в спину от стражника, и Сайгур ответил:

— Я понял.

— Ещё оно неудобство ошейника — он не позволит жениться у Ворот Гемм. Но до сих пор ты как-то обходился без законных браков, за, Сайгур Кан? Мелочь на самом деле.

Теперь Сайгур слабо усмехнулся. Ну да, конечно, мелочь…

— Уведите, — махнул рукой князь.

И Сайгур снова оказался в той же тюрьме, где проснулся этим утром.

Но это мелочь тем более…

«Твоя падчерица — твои обязанности», — сказал князь. На самом деле Юне ничего не нужно было делать, всё взяла на себя княгиня Шалалу — быстро раздала распоряжения, впроть до того, что портные сняли с Найрина мерки, ведь ему требовался костюм. А обещанная свадьба — в праздничный день тоже ничего сложного, столы и так будут ломиться…

Главное, чтобы Челла проснулась.

Старая круглая башня неподалёку от дома Тураи. Стража у входа. И всё равно дверь была заперта, и колдун загремел ключами.

— Что теперь будет с моим братом? — воспользовавшись заминкой, спросил Найрин.

Спросил, потому что появилась возможность: колдун был занят, а толпа, которая их сопровождала, осталась на некотором расстоянии от башни.

— Не думайте об этом сейчас, — посоветовала Юна. — Главное, что вы оба живы. А раз вы живы, то все ещё возможно.

Они поднялись по узкой каменной лестнице и вошли в комнату. Было роскошно, чисто прибрано и сумрачно — узкие окна закрывали шелковые портьеры. Девушка на кровати спокойно спала, её волосы успели растрепаться, грудь еле заметно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Найрин побледнел и замер, вцепившись в изножье кровати.

Колдун поводил ладонью над лицом Челлы.

— Всё в полном порядке. Я считаю, что это не очень глубокий магический сон. Дыхание заметное и легкое — видите? И она иногда ворочается. Лет на тридцать, как я считаю. А интересно было бы понаблюдать, — он обращался в основном к Юне.

— Надеюсь, эсс, что вам не повезет с наблюдениями на этот раз, — мягко заметила Юна, и повернулась к Найрину. — У вас с собой птичка? Наденьте на шею, как положено. Когда-то вы отвергли этот дар, но теперь наденьте.

— Да, миледи, — Найрин размотал цепь с руки и надел, серебряная подвеска пришлась как раз на середину груди.

Выражение лицо у него было примерно такое, как если бы он сейчас надевал доспехи, собираясь сразиться со свирепым врагом.

Колдун улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Просто поцелуйте её, — посоветовала Юна, собираясь уйти. — Это, должно быть, то же самое, как она когда-то вливала вам силу. Такое же действие. Сила потечёт легко и быстро, когда вспыхнет страсть.

— Значит, у тана и тани уже есть такой опыт? — обрадовался колдун, — вероятно, тогда и произошло смешение?

— Думаю, оно началось с первой встречи и тогда закончилось, а потом укрепилось в Источнике.

— Гм, — он весело глянул на Найрина. — Тан, у вас всё получится, даже если вы всего лишь возьмете тани за руку.

— Пойдемте, эсс колдун, — засмеялась Юна. — Даже я огорчусь, если он всего лишь возьмёт её за руку!

Юна шла вниз по тёмной лестнице, и ей всё ещё хотелось улыбаться. Недавно она тряслась от волнения — и вот смеется, фривольно шутит. Фейская магия, не иначе…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Юна шла, легко ступая, и… её правая нога соскользнула со ступеньки. Они удержалась бы и сама, но колдун вдруг подхватил и легко поставил на пол.

Руками.

— Благодарю, — Юна обернулась. — Вы, эсс…

— Ваш пояс в порядке, — с улыбкой пояснил старик. — Просто мои возможности выше обычных. Хотите, чтобы я избавил вас от пояса?

— Нет, благодарю.

— Понятно. Простите, если был неосторожен.

— Всё в порядке, эсс.

Внизу башни тоже было просторное помещение с окном, забранным железной решеткой, Юна и колдун остановились возле него, чтобы подождать Челлу и Найрина.

Юна смотрела на колдуна… и он вдруг показался ей другим. Старик? Нет. Крепкий и сильный мужчина, которому, вероятно, много лет, но…

Он колдун, и его власть над собой сильнее его возраста. Он может быть очень старым, но ни в чём не уступит молодому.

— Ни о чём не вонуйтесь, принцесса, — сказал колдун. — Я слуга князя, но в достаточной степени свободен. Но… слуга князя.

— Я понимаю, эсс. И я не принцесса, у меня нет такого титула.

— Это красивое слово. Так называют женщин, происхождение которых подобно вашему, на моей родине.

— Зовите меня тани, прошу вас.

— Да, моя тани. Я рад, что князь поручил мне проверить возможности тана Найрина и научить его чему-то полезному. У тана Найрина большой, но не развитый дар, его надо обучать. Кстати, моя тани, вашего дара я не чувствую. Но браслеты могу оценить.

— Что вы, эсс. Вам показалось.

— Показалось, я понял. Не хотите, пока есть возможность, брать у меня уроки?

— Э… нет, эсс колдун… — она была смущена и почувствовала явный укол сожаления, отказываясь.

Учиться ей хотелось. И нравилось. Но всё же нет.

— Вас тоже не тому учили. Потому что вы кандрийская наследница. Я никому не рассказываю о том, что мне кажется, моя тани.

— Благодарю. Эсс колдун, Найрин расстоен, не закрыло ли это его силу? Он беспокоится за брата. Боюсь, считает себя виноватым в том, что на Сайгуре остался невольничий ошейник.

— Он в порядке. И в этом он точно не виноват, моя тани. Ошейник на его брате куплен у меня. Надев один раз, снять его невозможно. Моя находка, редкое древнее заклятье, пропись которого я нашел в старой гробнице и поправил. Я один им пользуюсь, и утверждаю — его не снимет никто.

Юна замерла, не в силах поверить в услышанное

— Но это невозможно, — прошептала она. — Вы хотите сказать, что князь обещал Сайгуру свободу, не имея возможности снять ошейник? Нет. Князь часто ведет себя… непросто, но лгать в таких вещах он не стал бы. Мать Гемм наказывает…

— Моя тани, — мягко сказал колдун и взял её за руку.

Да, за руку — как же она успела отвыкнуть от того, что мужчина, неважно кто, вот так прикасается к её руке!

— Моя тани, — повторил колдун. — Князь не обещал снять ошейник и до конца избавить от рабского заклятья. Он обещал свободу. Вы не понимаете?..

— Эсс?!

И несколько мгновений, очень долгих, они смотрели друг на друга — глаза в глаза. А потом колдун отпустил её руку и отвернулся.

— Да, принцесса, — сказал он. — Именно так.

— И всё равно невозможно, — упрямо повторила Юна. — Меня всё-таки чему-то учили, эсс! Сильные заклятья всегда уравновешены возможностью снятия! Иначе они не накладываются. Вы можете создавать редкости, но основные законы магии отменить нельзя! Если вы знаете про это заклятье всё, то скажите, в чём подвох! Как оно снимается?!

— Это секрет. Обещаете? — он посмотрел хитро.

— Да! — Юна переодела один браслет, и они одновременно протянули друг другу руки и на мгновение переплели пальцы.

Пальца обоих укололо силой — тоже ритуал клятвы, но самый быстрый.

— Итак, эсс. Как оно снимается?..

— Никак, принцесса. Оно не снимается. Очень мощное заклятье имеет такое простое условие отмены, что его невозможно как-то изменить. Зато оно долгое, и это главный подвох. И я теперь представляю ваш уровень. Удивлен.

— Эсс?..

— Со временем ошейник исчезнет сам. То есть его магический след. Последние год-два действие будет медленно пропадать. А сам железный обруч можно снять когда угодно. Вот этим, например, — он неуловимо быстрым движением вынул откуда-то из-за пояса монету, самую обычную, повертел в пальцах и отдал Юне. — Вот, я сделал артефакт снятия. Только для обруча. Магический след останется.

— Но какой же срок?!

— Тридцать лет. У Фунира могли быть только такие.

— Тридцать лет, — повторила Юна, она не могла опомниться от изумления. — Но это же до старости. Вся жизнь! — это была ужасная новость.

— Для многих так и есть, — согласился колдун. — Вот что, принцесса. Я не буду присутствовать сегодня за свадебным столом. А мой помощник… у него много дел обычно. А вы… подумайте. Кажется, стукнула дверь? — он кивком показал на лестницу.

Они услышали звук шагов наверху, и…

Челла показалась первой. С радостным возгласом она слетела с лестницы и повисла на шее Юны.

— Юна, дорогая, это всё правда?! Я ведь даже ничего не помню! Здравстуйте, эсс… — она отступила от мачехи и поздоровалась с колдуном, который ей поклонился.

— Этот эсс — колдун князя, — представила Юна. — Он следил за твоим здоровьем и твоим пробуждением.

— Благодарю, ээс, — кивнула Челла, и опять взглянула на мачеху.

— Юна, я ничего не помню, — повторила она жалобно. — Меня насильно сюда привезли? Я долго спала, неужели это правда? Я сегодня выхожу замуж?..

— Да, моя дорогая. Это приказ князя. Или ты не хочешь за него замуж? Отказываешься? — она с улыбкой показала на Найрина, который стоял позади Челлы и вид теперь имел не удручённый, а довольный.

— Юна, ты ведь не шутишь? И он тоже? — она обернулась к Найрину. — И ты действительно хочешь этого?..

Челла успела расчесать и переплести волосы, и даже умыться, и была красивой до невозможности — тыжие кудри пылали огнём, глаза блестели, румяные губы нежно и в кои-то веки неуверенно улыбались, — в целом было заметно, что она долго спала и пока, может быть, ещё не вполне проснулась.

— Я мечтаю об этом, — заверил Найрин без малейшего сомнения и с огнём во взгляде, и взял её за руку. — Челла, любимая, ты выйдешь за меня замуж сегодня? У Ворот Гемм?

— Да, обязательно! Во что бы то ни стало! — воскликнула Челла решительно.

— Ну тогда пойдёмте. Незачем медлить. Лорд… тан Найрин, Челла. Это ваш выход! — Юна показала на дверь. — Ты уже раз выходила замуж, дорогая дочь, тебе незачем быть за моей спиной. — Выходите сразу вместе, это добрая примета.

Она распахнула дверь, и посторонилась, и Найрин с Челлой разом ступили за порог.

Бракосочетание у Ворот Матери Гемм — это недолго, тем более предстояла простая церемония. Жрицы ждали. Когда Найрин, разодетый по-свадебному ярко, подвел к каменной арке облачённую в простое белое платье невесту, крупный волк, до этого лежавший у ног старшей жрицы, вскочил и громко завыл. Поднялся шум, рукоплескания — это было, оказывается, лучшее, что могло случиться. Жрица пропела свою долгую песню, потом взяла немного золы из костра, что горел прячмо под аркой, и нанесла на лоб Найрину и Челле.

Всё-таки огонь. Ясное Пламя было и тут. И Найрин, глядя на рыжие пряди пламени, так похожие на кудри его любимой, попросил благословения и единения для них двоих — по канону Храма. И это чужое Пламя вдруг запылало сильнее и поднялось, выросло — подавая знак лишь ему, Найрину. Но это было то самое, что он просил. Юна, стоявшая позади, тоже видела и одобрительно улыбнулась…

Переодеваясь для пира в доме Тураи, Юна надела на палец особенную драгоценность — перстень с огромным «живым» рубином, из таких, на которые легко ложится магия — когда-то из него сделают великолепный магический артефакт. Камень был давно добыт в рудниках Дьямона и до сих пор остался «диким», чистым — никакая магия его ещё не касалась. Дядя-князь его непременно оценит. Еще она прихватила из шкатулки игральные кости и спрятала за поясом. Играя в шахматы, они с князем никогда не делали ставок. А вот в кости — обязательно. Нельзя играть в кости и ничего не ставить…

Отчего-то многие вдовы любят игру в кости. Тётушки обожают…

Свадебный пир был долгим, гости несли подарки, складывая их на большой ковёр, звенела музыка, певцы пели, посреди зала танцевали нарядные девушки, а парни стояли вокруг — здесь можно присматривать невесту. Молодые по обычаю ушли рано. Откуда-то взялись бродячие певцы и затянули затейливые баллады, то по-мукаррански, то на побережном и других языках — и они всегда звучали хорошо, это было то, что так любил князь…

Колдуна не было — как тот и обещал. И помощник колдуна, оказалось, тоже куда-то пропал. А князь, уставший от праздника, сел играть в кости с советником — как бывало почти всегда. Кажется, свой набор костей Юне и не понадобится.

Советник проиграл и отошёл от стола. А Юна переодела браслеты на руках, на некоторую часть открывая силу. Чтобы играть в кости, силы нужно немного.

Она подсела к столу.

— Мой князь? Могу я попросить вас об игре? — её рука легла рядом с блюдом, на которое бросали кости.

Кзязь тут же поймал взглядом рубин, улыбнулся, сверкнув зубами.

— Почему я догадываюсь, чего ты от меня хочешь, милая?

— Потому что вы догадливы, мой князь.

— Ты уже немало постаралась, чтобы отобрать у меня раба. И всё не уймешься?

— Но я его хочу. Поставлю этот рубин против него, мой князь, — она сняла кольцо и положила на блюдо.

— А зачем тебе раб? — князь вертел кольцо, с удовольствием разглядывая. — Уймись уже. Поставишь его командовать своими садовниками? Ты ещё в своем поясе, мне доложили. Ты обращалась к колдунам?

— Я сделаю это.

— Отпугивать Фунира и других дураков побрякушка годится, но умелому колдуну она на один щелчок.

— Не сомневаюсь.

— Этот камень, значит. Хорошо. Ставлю против него раба-кандрийца Сайгура Кана, — все-таки решил князь.

Юна всегда играла в кости честно — став взрослой. Зато в детстве игральные кости были её игрушкой для тренировки. Теперь Юна села играть, чтобы обмануть, — первый раз и, может быть, единственный. А колдуна нет в зале — никто не заметит.

Князь бросил кости, и удовлетворённо крякнул: выпало «пять» и «щесть». Одиннадцать очков!

Он заулыбался:

— Ну что, будешь бросать? А то могу и перебросить. Кандриец дешевле твоего рубина, — и при этом с интересом рассматривал её исподлобья.

— По вашей воле, дядя, я сегодня стала руками и голосом Великой Матери. Верю, что мои руки — это по-прежнему её руки. Я буду бросать.

Говоря это, она уже сосредоточилась, подтягивая силу в пальцы. И бросила…

Выпало две шестёрки. Двенадцать!

Готово.

Никто не знал про её умение выбрасывать на костях любое число!

— Я выиграла, мой князь. Но всё равно прошу принять рубин. Мне и так хотелось вам его подарить.

— Выиграла, значит. Рука богини! — князь подвинул к себе кольцо. — Погоди немного, я сам передам тебе выигрыш. Сейчас его приведут. А пока пусть принесут шахматы, — он подозвал слугу и приказал.

А Юна потихоньку вернула не место браслеты.

А потом они прошли вместе в один боковых коридоров, Сайгур уже был там — на коленях, в окружении стражи, без рубахи, спиной к ним. По его коже струились длинные залеченные рубцы.

— Зачем же так? — тихо заметила Юна.

— Зачем он на коленях? — голос князя теперь звучал как-то устало. — Ты ещё спроси, зачем сейчас будешь бить его плёткой. — Он взял плеть у стражника вложил её в руку Юне. — Должен остаться след. Что привязка получилась, как надо. Не тяни, нас ждут шахматы.

Юна размахнулась и ударила, прочертив по спине Сайгура розовую полосу. Он только вздрогнул…

— Сойдёт, — одобрил князь. — Вот так, граф. Ты не получишь от меня крепость, а будешь служить знатной тани. Юна Тураи теперь твоя госпожа.

Сайгур вдруг, оттолкнув стражника, вскочил и повернулся, и впился взглядом в Юну.

— Все хорошо, лор Сайгур, — быстро сказала она. — Все хорошо… Отпустите его! — велела она страже, которая вцепилась в Сайгура.

— Понятно. Отправьте его к госпоже! — приказал князь. — А ты — пойдем.

Юна благополучно проиграла партию в шахматы и ушла с пира. Клай Вин и Фай остались где-то на празднике — её сопровождали слуги из дворца. Юне хотелось объясниться с Сайгуром, и чтобы никто не мешал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дом ждал её тихий и тёмный, почти всех слуг отпустили на ночь — праздник. Юну встретила домоправительница с масляной лампой в руках, и сразу сообщила:

— Вам привели раба для ночи, моя тани. А это не ошибка? Стражники из таррака. Старший сказал, что раба надо посадить на цепь.

— Что?! — поразилась Юна. — Зачем на цепь?

Она этого не приказывала. Но она и иного не приказывала! О башмаки Гемм! Стражники проявили усердие, чтоб их!

— Это правильно! — заволновалась домоправительница. — Он буйный! Все кулаки себе разбил об стену, сумасшедший. Рабы из таррака такие бывают! Им зелья дают! А тут праздник. Его бы в подвал…

— Где он, бай Аоле? И дай ключ.

Домоправительница сняла ключ с поясной связки и нехотя отдала.

— У вашей двери, моя тани!

Юна забрала у неё лампу и взбежала по лестнице наверх. Вот тот кодидор. И Сайгур, на цепи перед её дверью.

Он уже не бувствовал, он сидел, поджав одну ногу, другая была пристёгнута цепью к железному кольцу к самой стены. Это кольцо было всегда, но и на памяти Юны пригодилось впервые. Костяшки пальцев у Сайгура и правда были в крови. А сам он казался… потухшим. Обессиленным. Совсем не таким она видела его утром.

— Юна, — он поднял голову.

— Простите, — сказала она. — Это недоразумение, лорд Сайгур. Я сейчас сниму цепь, и мы поговорим.

— Юна, — его глаза блеснули. — Заприте меня в любую клетку и оставьте в покое, хорошо?

— Как скажете, — согласилась она. — Но мы все равно поговорим. И снимем цепь. Где я ночью возьму вам клетку? В саду есть вольер для барса, но барс вам не обрадуется. Зачем пугать тихого и доброго зверя? — она говорила, что приходило в голову, и пыталась провернуть ключ в замке, никак не получалось.

Наконец получилось. Она бросила в сторону замок и цепь. Сайгур нехотя поднялся на ноги,

Домоправительница тоже пришла и стояла поодаль, не решаясь приблизиться.

— Бай Аоле, приговьте какой-нибудь горячий напиток, — попросила она. — И еды тоже подайте, что там есть.

— Да, моя тани, — закивала домоправительница, ошарашенно разглядывая мужчину в рабском ошейнике, которого привела стража и посадила на цепь. — Я бы принесла горячего бараньего бульона с пряностями, моя тани. Это ему поможет лучше сладкого. Я-то знаю, чем поднять дух мужчине, и не только дух — надо правильно приправить бараний бульон! Иначе от этого вот толку не будет. Только неужели он для вас, моя тани? — домоправительница знала про пояс Юны и сердилась за это на тана Суреша. — Что за дикарь, на стены кидается, зачем вам такой?

Добрая женщина, похоже, не определилась: раб буйный, или ему надо поднимать дух?

Сайгур угрюмо поглядывал на них, не понимая макарранскую речь. Насчёт клетки он не шутил — забиться куда-нибудь в тёмный угол было бы счатьем.

— Этот тан, — Юна голосом выделила титул, — брат тана Найрина и мой гость. Сегодня он переночует в комнате брата, а завтра приготовите ему комнату. И несите всё, бараний бульон тоже, — разрешила она и распахнула дверь. — Заходите, лорд.

Он вошёл и остановился. Юна зажгла свечи, приготовленные в подсвечнике — много сразу, и комната осветилась. Красивая отделка всюду, позолота и резьба, затейливые вещички и ковёр — в Лире у короля скромнее…

Она налила воду в чашку и дала ему:

— Выпейте. Скоро принесут поесть, вам станет лучше. От бараньего бульона моей экономки лучше становится всем.

Он выпил воду — пить действительно хотелось. Есть — нет. Хотелось убить князя. Можно голыми руками, но лучше мечом, конечно. И Фунира можно ещё разок… и даже не один…

Он раб.

Он раб Юны!

Как тот толстый секретарь, который так бесил его в Дьямоне.

К демонам всё…

— Я не хотела вас бить, лорд Сайгур, — сказала Юна виновато. — Но это было нужно.

— Если я не хочу бить, моя леди, то я не бью, — он бросил сумрачный, полный боли взгляд.

Как объяснять неодарённому суть действия магических привязок? Для него ритуал — просто видимость чего-то. Не до каждого колдуна быстро доходит, почему сила удара плетью при привязке невольника иногда имеет значение, а иногда не имеет! И что в заклятьях, имеющий одну цель, иногда больше различий, чем сходства!

— Было важно, чтобы передача состоялась, — сказала она, режив не влезать в трудные дебри. — Чтобы вы принадлежали только мне, и не нужно было вновь обращаться к князю и просить отдать вас. Да и вам разве хотелось бы пройти через это ещё раз?

Сайгур с трудом выдохнул. Несколько слов из сказанной ею фразы были как тёплый весенний дождь на его душу — согрели, омыли, и захотелось кричать.

«Чтобы вы принадлежали только мне». Без остального.

— Да бросьте, леди, — Сайгур тряхнул головой и отвел взгляд от лица женщины. — Удар плеткой, подумаешь. Меня и сильнее били. Плети, цепи и клетки — не смертельно, с пленниками нечасто церемонятся. А спать перед вашей дверью — это ведь почти счастье. Я буду кусаться, предупреждаю.

Ого, мы разговариваем. Шутим. Правда, едко. Но ладно. Юна улыбнулась.

— И кормить будете? — добавил он. — Можно с рук? Бараньим бульоном?

— Бульона хотите — отправляйтесь к двери экономки бай Аоле. У неё талант смешивать специи так, чтобы у мужчины окреп дух и все остальное.

— Чтобы всё окрепло? И я выл бы от тоски, сидя у вас на коврике?..

Да-да, шутим дальше. Всё лучше и лучше.

— Простите, леди, — спохватился он. — Я мужлан, бестолочь, ещё и раб. Что вы хотите от такого типа? Кстати, сколько монет вы за меня отсыпали?..

— Я выиграла вас в кости, — сказала Юна другим тоном, совершенно спокойным. — А теперь послушайте меня. Вы свободны, лорд Сайгур Кан. Абсолютно. Настолько же свободны, как были до похищения из Дьямона. Мы сейчас проверим ошейник, и если он в порядке, то я сейчас же его с вас сниму. Вы понимаете меня?

Он посмотрел на неё исподлобья, настороженно. Как будто она объясняла ему, что небо сейчас упадет, и это хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А меня тут уверяли, что ошейник не снимается. Как же вы его с меня снимете, леди?

— Я сейчас прикажу встать на колени. А вы попробуйте не подчиниться, вам понятно?

Он кивнул.

— На колени! — взглянув на него, отрывысто приказала Юна, и Сайгур бухнулся на колени, хотя честно пытался не поддаться.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Юна. — Вставайте! — и достала монету-ключ, полученную от кулдуна…

— Не шевелитесь, а руки лучше уберите за спину!

Сайгур не стал убирать руки за спину, зато сжал кулаки.

Один раз провести по гладкой железной пластине — и готово. Юна легко разомкнула ошейник и сняла его.

— Князь мне солгал, леди Юна? — Сайгур побледнел и тяжело задышал.

— Нет-нет, он сказал правду! — поспешила пояснить Юна. — Я сняла видимую часть, которая из железа. Теперь никто не увидит на вас ошейник. Основная часть, магическая, осталась на месте, у вас под кожей. Вот тут. Осторожнее, не двигайтесь, — она провела двумя пальцами по шее Сайгура.

— Да, я его чувствую. Он тут. По ощущениям как толстая шерстяная нитка. Интересно…

Он не двигался, замер. И пытался осознать вот это всё. Ошейника, этого железного символа рабства, на нём не было, он лежал на столе. И в то же время — он был?

Нитка, значит, шерстяная. А леди интересно.

Он ощупал свою шею пальцами — Юна поспешила отпрянуть. Ничего, никаких ниток!

— Говорите, я всё ещё ваш раб? Поставьте меня на колени опять! — попросил он.

— На колени, лорд Сайгур! — произнесла Юна.

И опять словно что-то стукнуло по голеням, и он бухнулся на колени.

Тут как раз распахнулась дверь, и в комнату вплыла домоправительница, нагруженная подносом с едой. Она взглянула на Юну и коленопреклонённого мужчину, и аккуратно поставила поднос на стол. От души пожелала, уходя:

— Приятной вам ночи, моя тани! Если что, в купальне много тёплой воды!

Сайгур медленно встал. Юна смотрела на него, и он просто стиснул зубы.

— Это отлично, лорд Сайгур, — Юна была довольна. — Все получилось. Вы свободны, понимаете? Никто не властен над вами через рабское заклятье, только я. А я не стану этим пользоваться. Я отпускаю вас. Вы свободны, лорд Сайгур Кан. Можете идти, куда хотите, и служить, кому пожелаете.

Он стоял и молчал. Только смотрел на Юну.

Тогда она сказала:

— Я, Юна Тураи ан Эмай, обещаю и клянусь Пламенем и милостью Гемм, что никогда не воспользуюсь своей властью над вами. Никогда, вы поняли? Разве что вам будет угрожать смертельная опасность…

— Нет, — ей показалось, что в его взгляде клубится сумрак. — Если я буду подыхать на ваших глазах, тоже ничего не делайте. Прошу вас. Или буду шагать прямо в пропасть. Или меня соберутся повесить на городской площади. Не спасайте меня, используя ошейник.

— Хорошо, лорд Сайгур. Я не применю свои возможности даже для спасения вашей жизни, а также любой поправки ваших дел. Обещаю вам это. А теперь поешьте, — она показала на стол.

— Клетки у вас для меня нет. А что есть?

— Комната Найрина. Пойдемте, провожу. Возьмите лампу со стола.

Сама она прихватила поднос со стола.

До комнаты Найрина им пришлось пройти с десяток шагов. Юна опустила на стол поднос.

— Приятного аппетита, лорд Сайгур. Кстати, встаньте на колени, — она сказала ласково, как кошка мурлыкнула, и ему даже захотелось послушаться и исполнить — чтобы помурлыкала ещё. Но он остался стоять на ногах.

— Я лишь хотела вам показать, — объяснила Юна ошарашенному Сайгуру. — В магии сами слова не важны, важно то, что вложено. Не думайте, что я могу через ошейник диктовать вам свою волю. Я могу поставить вас на колени. Если бы вы от меня убежали, я могла бы найти вас с помощью ритуала. В главном я не могу влиять на вас, понимаете? Не придумывайте лишнего.

— Я понял, леди Юна. Благодарю вас.

Он почти ничего не понял. Он смотрел на Юну, потому что это всё, что ему хотелось.

— Доброй ночи, лорд Сайгур. В конце коридора есть лестница, она ведет в купальню. Если вам захочется.

— Благодарю. Доброй ночи, леди…

Только когда Юна ушла, Сайгур сообразил, что они даже не вспомнили о Найрине. В тюрьме — не у кого было спросить о брате. Потом… Не князя же расспрашивать? А с Юной — забыл напрочь. Где он сейчас и что с ним? Князь заставил его драться с ним на площади. Почему? Вот это особенно тревожно. А с Челлой, спящей странным сном — как? Хоть возвращайся к Юне и выясняй. Но ладно, на это будет и утро. О плохом, наверное, Юна сказала сама.

Он сел за стол и выпил загадочный бульон, который так расхвалили, ещё горячий и душистый — ему понравилось. Сыр, лепешки, кусок мяса — понравилось всё. Хлебнув какого-то взвара из ягод, Сайгур окончательно понял, жизнь, какая ни есть, продолжается, и даже князя убивать почти расхотелось.

Пусть его карает Мать Гемм. В Дьямон придётся вернуться ненадолго из-за сыновей. И умирать пока не хочется — из-за них же. Но придется искать службу, потому что Дьямон — для него закончился. Король сочтёт, что Сайгур Кан не справился с этой ношей, и тут же пришлёт кого-то. И отчего-то больше не было сожалений по этому поводу…

Купальня? Почему бы и нет. А на постели Найрина, широкой и удобной, разложен костюм и свежее бельё…

Вода прогнала даже намёк на сон. На шее не было проклятой железки, и легко было поверить, что никакой магической повязки-нитки там тоже нет. И даже захотелось выйти из этого дома и проехаться верхом по городу. Верхом! Взять бы где коня…

Можно пройтись пешком. Можно, конечно, лечь спать, и проворочаться до утра, та ещё радость! Так что…

Он толкнул дверь и удивленно огляделся — огонёк лампы на столе погас, тьма была кромешной. Где брать свет? Он стоял, приглядываясь, и вдуг понял, что это не его комната. Это комната, где он говорил с Юной. Не спальня, но — часть её покоев?

Она здесь, и надо пройти вон туда, должно быть. Дверь в спальню там.

Оказалось, это именно так. И в спальне было светлее, он различал силуэты всего. И кровать, на которой спит Юна. И он слышал её дыхание. Уйти поскорее?..

Хорошо бы. Но ноги не шли, как преклеились к полу. И если его руки сейчас онемеют, потому что он дотронется до Юны, то пусть. Не жалко. Он приблизился.

И почему ему казалось теперь, что Юна и сама будет не против? Посмеется, когда у него онемеют руки? Да пусть хоть отвалятся. А если прижать к себе её всю? Тогда придётся не дышать.

Не дышать так не дышать.

Он почти упал на неё сверху, удерживаясь на руках, почти касался, но только почти. Безумно хотелось зарыться лицом в её волосы, поймать губами маленькое ушко и пройтись языком по его завиткам, почти неуловимо дотронуться губами до закрытых глаз, добраться до губ — и вот тут уже не спешить, вволю насладиться их сладостью. А потом черед дойдёт до розовых бусинок её груди, такой маленькой, красивой и замианчивой, и…

Юна под ним со стоном изогнулась и обвила руками его шею, а её колено мягко прошлось между его ног, и…

Все.

То есть всё продолжалось. Но способность соображать окончательно покинула Сайгура Кана, графа Дьямона…

Когда способность все-таки вернулась, Сайгур понял, что он проснулся, сжимая в объятиях растрёпанную и сладко посапывавшую Юну с яркими и припухшими от поцелуев губами, совершенно голую и невероятно красивую. Его одежда тоже была… где-то. И сколько именно миль он проскал этой ночью — кто знает. Много…

И ничего не онемело и не отвалилось.

Было так хорошо, что это всё хотелось продлить. И не думать пока, что они скоро расстанутся. И он не стал будить Юну, чтобы протянуть ещё немного эту грёзу. А потом он опять её поцелует…

Ведь то, что он случилось, было странным и невероятным. Не верилось — с ним была Юна, невозможная, недоступная и всегда такая желанная. Его Юна. И почему он встретил её вот так? И как же ему жить, если с ней нельзя, а вдали от неё — будет невыносимо?

Юна потянулась, и открыла глаза. Улыбнулась. Потянулась за поцелуем, а потом сама удобнее устроилась в его объятиях.

— Хорошо спалось, мой леди? — спросил он.

И вдруг подумал — вкус этих слов стал другим.

Моя леди.

Это вкус губ Юны, её кожи. И запах её страсти, такой особенный и желанный — забыть невозможно.

— Моя леди… — а теперь поцеловать её опять.

Вот так.

— Я не понял, куда подевался удивительный пояс, из-за которого я так переживал?

— Лежит вон там, — она показала на ларец в изножье кровати. — Нам нужно поговорить, мой лорд. Пока вы не сбежали. Вы ведь именно так решили поступить, правильно?

— Правильно, — нехотя признал он. — Только не сегодня утром.

— Ну конечно. Должны же вы поздравить брата, который вчера женился!

— Э…Женился? На ком? — он повернулся к Юне.

— На Челле, конечно, — промурлыкала Юна и пристроила голову ему грудь. — На ком же ещё?

— Она проснулась?

— Ну конечно. Раз с ней Найрин.

Он запустил пальцы в волосы Юны, и ясно понял, что… рад за брата. Тревожится, правда, немного — тот ещё дар судьбы Челла Эмай со своим Дьямоном. Но кажется, брату нравится и то, и другое. Сказал просто:

— Я рад. Поздравлю, конечно. О чём вы хотели поговорить, радость моя?

— Ну, — она потерлась лбом о его грудь, — я понимаю, почему вам хочется от меня сбежать. И сама предложила поступать, как сочтёте нужным. Но послушайте. У меня есть владения в Кандрии. В запустении, конечно, после войны. Что-то разрушено, что-то сгорело. Доминат над землями, но хлопот будет много. Вы ведь не отпустите меня одну разгребать развалины и гонять крыс? Разделите со мной это удовольствие?

— Юна, — Сайгур грустно усмехнулся. — Назначишь меня привратником в своих развалинах? — он даже не понял, что отбросил вежливую церемонность.

— Нет, привратника найдем на месте. Видишь ли, я предлагаю тебе руку и сердце. Интересная у меня судьба, приходится предлагать себя самой. Ты мне отказываешь?

— Юна… — Сайгур почувствовал, как в душу вцепились когтистые лапы. — Не мучай меня. Ты же понимаешь, что этого не будет.

Юну не оттолкнул, наоборот, прижал к себе крепче. Хотя бы теперь, ещё немного.

— Не понимаю. Почему? — Она сама вывернулась из его рук, отодвинулась.

— Я теперь никто. Ты слишком хороша для меня, — объяснил он. — Слишком знатная леди.

— Неправда. Ты не об этом беспокоишься, — она села напротив Сайгура, прикрыв бедра одеялом, и смотрела строго.

— Не мучай, Юна, — опять попросил он, вспомнив заодно, что ни одной женщине не говорил ещё этих слов.

Потому что ни одна не мучила. Не смогла бы — ему не было до них большого дела. А Юна…

Она и счатье, и боль.

— Знаешь, о чём я беспокоюсь? — сказал он. — Ведь не выдержу, побегу за тобой. Только не смогу я быть с женщиной, у которой надо мной есть полная власть, как над цепным псом. Захочешь — снимешь цепь, захочешь — наденешь. Не смогу так.

Никогда так искренне не говорил, пытаясь объяснить, что на душе — было не с кем, да и не нужно.

— Не сердись. Иди ко мне? — он потянулся к ней, мечтая, чтобы опять легла под бок и побыла рядом, раз уж выдалось такое утро.

Юна на просьбу не отозвалась, напротив — села удобнее, сильнее прикрылась. И серьезно сказала:

— Послушай меня, Сайгур Кан. Вот смотри, — она протянула к нему руку. — Я слабая женщина. Захочешь — легко сломаешь. Ты сильнее меня во всём. Окажись я одна с тобой — что хочешь, то и делай. Но ты ведь не станешь? Знаю, что не станешь. Потому что уважаешь, да? И я надеюсь, что немножко любишь?

— Юна, — вздохнул Сайгур. — Не немножко. Я тебя без памяти люблю! И никому не позволю обидеть. И ты для меня… Да, я люблю тебя одну, и ценю, моя леди, и это навсегда!

— Я тоже люблю и уважаю тебя, Сайгур Кан, — строго сказала Юна, глядя ему в лицо. — И хотя судьба случайно дала мне силу и власть против тебя, я никогда не сделаю такого, что не позволит мне моя любовь и моё уважение. Ты единственный мужчина, который мне нужен. Когда ты смотрел на меня, там, в Дьямоне, когда ссорился с Фуниром, у меня в душе была весна. Но я считала, что это будет спрятано глубоко-глубоко, и никто не узнает. А если вдруг… я попрошу прощения, потому что это будет случайность…

— Юна, — он все-таки сгрёб её и прижал к себе. — Моя Юна. Я побегу за тобой как пёс, если нужно, и не отойду, и никому не отдам…

— Ну вот ещё, — она смеялась, прижимаясь к нему. — Мы подтвердим твой развод в Храме и обвенчаемся как можно скорее. Единственная потеря — это то, что наши дети не будут наследниками Тураи и князя. Но это им и так не светит. Ты меня слышишь?

— Да, любимая, — он улыбнулся в её волосы. — Вот печаль-то.

В это время где-то неподалёку, у княжеского дворца, зарокотали барабаны.

— Что это? — не понял Сайгур.

— О, хорошая новость, — Юна, кутаясь в простыню, слезла с кровати и подошла к окну.

Из окна, конечно, не было видно ничего. Но она объяснила:

— В Измире на свадебное утро вьют в барабаны, когда вывешивают простыню. Наверное, в Дьямоне этим утром распустился красный цветок.

— Рад за брата, — хмыкнул Сайгур. — Надеюсь, к их возвращению цветов будет охапка.

Он огляделся в поисках своей одежды, выцепил кое-то взглядом и принялся одеваться.

По рубахой лежало кольцо с фиолетовым камнем на ленте, Сайгур вернул его на шею.

— Что это? — Юна подошла. — Откуда это у тебя?

— Князь наградил за бой с Фуниром, — пояснил Сайгур. — Возьмёшь себе?

Он подарил бы сейчас Юне все сокровища мира, и тем более это маленькое колечко, годное для её пальчика.

И вдруг вспомнил — Фунир тверил, что они дерутся за Юну. Он точно это говорил! И недаром Юна так смотрит на перстень!

Она сунула средний палец в кольцо, и оно село как влитое.

— Это моё, — ссказала Юна. — Я его носила ещё девушкой, а потом потеряла где-то во дворце или в саду. Похоже, призом в вашем поединке была я?

Сайгур в ответ поцеловал Юну и… промолчал.