Глава 17

Я поставила перед собой цель уговорить Вольха дать девушкам отпраздновать Коляду, но он, как назло, ни сегодня, ни на следующий день больше не появлялся. Это немного раздражало, потому как я не привыкла сидеть без дела, а здесь было настолько скучно, что впору выть на луну.

Девушки рассказали мне, что летом они всегда живут на поверхности, как обычные люди, имеют свой дом и огород, защищённые лесом. Но зимой им приходится тяжелее, и они спускаются сюда – в душное подземелье, потому как Вольх был уверен, что тем самым защищает их. Иногда их звали помогать на общую кухню, но чаще просто забывали, потому как старшие волчицы справлялись сами. Они жили отдельно, порой оставаясь на поверхности с мужьями или взрослыми детьми. Мужчины несли регулярный дозор, опасаясь нападения со стороны людей. И с моим появлением напряжение только усилилось.

Я немного успокоилась, понимая, что вреда мне здесь не причинят, хотя и будут держать взаперти до победного. Но мне всё равно некуда было идти, я не знала, как вернуться домой, а пока смирилась с тем, что было. Я здесь была в тепле, под крышей, сыта и одета, и это тоже было неплохо. Мои соседки по комнате, поначалу принявшие меня весьма прохладно, быстро ко мне привыкли несмотря на то, что я была человеком. Люди и волколаки здесь друг друга не очень любили, и можно было считать, что мне даже повезло.

В какой-то момент девушки опять заговорили о празднике, и мне передалась их тоска и желание всё тут разукрасить. Под рукой не было абсолютно никаких материалов, из которых можно было бы изготовить бумажные фонарики или снежинки, о мишуре или гирляндах здесь не приходилось мечтать. Но Русана раздобыла-таки где-то немного припасов, которые годились для украшения опочивальни, и мы принялись за дело.

Идея Русаны стала тем спасительным лучом, что прорвался сквозь серый каменный свод нашего подземелья. Сперва мы разглядывали скудные запасы с некоторым скепсисом: грубая белая береста, клубки некрашеных шерстяных ниток, горсть шишек да несколько засохших стеблей папоротника и репейника. Казалось, из такого праздника не сделать. Но тоска по свету и веселью оказалась сильнее.

Первой «расшевелилась» самая молчаливая из девушек, Шая. Она взяла шишку и, ловко орудуя пальцами, принялась обматывать её шерстяной нитью, скрепляя у основания. Получилось неожиданно изящно. Это словно дало сигнал всем остальным, вдохновив их на творчество. Русана, чьи длинные пальцы казались созданными для тонкой работы, принялась вырезать из бересты маленьким ножичком причудливые фигурки: то птицу с распахнутыми крыльями, то солнышко с лучами, то звёздочку. Я, вспомнив бабушкины уроки, показала, как сплести из тех же грубых нитей незамысловатые косы и круги, которые можно было повесить как обережные символы.

Тихо, неуверенно, к нам присоединились другие. Девушки вспомнили, где ещё можно раздобыть сухих, но ещё пахнущих летом ягод рябины, пучки ароматных трав - чабреца и душицы. Работа закипела. Скучная, серая, пропитанная тоской опочивальня начала преображаться у нас на глазах.

Берестяные солнца и звёзды, подвешенные на нитях к выступам камней, ловили слабый свет от горящих свечей и, казалось, начинали светиться изнутри собственным, тёплым, медовым светом. Обмотанные шерстяной нитью шишки, висящие гроздьями, напоминали то ли диковинные плоды, то ли хрустальные сосульки. Из репейника и папоротника, связанных в пучки и украшенных ягодами, получились подобия маленьких веничков-оберегов, которые мы расставили по углам. А из самых длинных и прочных нитей мы сплели гирлянду, на которую, как бусины, нанизали и берестяные фигурки, и шишки, и сухие цветы.

Сначала девушки работали молча, сосредоточенно, будто боялись спугнуть рождающееся чудо. Потом кто-то тихонько вздохнул, глядя на готовое солнышко. Другая попросила придержать нить, чтобы завязать уголок на готовой игрушке. И все мы дружно рассмеялись, когда у Святославы шишка упрямо выскальзывала из пальцев, обмотанная уже слишком щедро. Лед неловкости и отчуждения между мной и всеми этими девушками-сиротами таял с каждой новой поделкой.

- А помнишь, в прошлом году у реки, такие большие звёзды на небе были? - вдруг спросила Русана у Изольды, довольно разглядывая свою очередную поделку в виде звезды.

- Как же, - отозвалась ей в ответ девушка. – Волшебная была ночь, чудесная…

- А у нас будет своя звёздная ночь, - уверенно заявила я, водружая сплетённый венок из нитей, трав и ягод над дверью. - Вот, смотрите.

Мы отступили на шаг, оглядывая наше общее творение, откровенно им любуясь. Теперь в этом скромном жилище пахло не сыростью и землёй, а смолой, сухой травой и горьковатой рябиной - запахом зимы, но яркой, праздничной, желанной.

На лицах девушек появился румянец, глаза заблестели от удовлетворения собственной работой. Они перешептывались, улыбались, иногда поправляли украшения, если им казалось, что что-то не так висит. Общая комната, бывшая просто укрытием, местом вынужденного пребывания, на наших глазах превратилась в место ожидания праздника. Пусть даже этого праздника никто, кроме нас, не видел. Он уже жил здесь, в этих самодельных солнцах, в тихом смехе, в общем деле, которое стёрло на время границы между «людьми» и «волколаками», оставив просто нас - девушек, тосковавших по свету и чуду в глубине зимней ночи.

Мы и не заметили, как в комнате появилась Нельга. Окинув глазами всю красоту, которую мы создавали столько времени, она едва дар речи не потеряла. Но не от восторга, а от злости.

- Что вы тут наделали?! – её приглушённый от гнева голос заставил нас всех напрячься. – Как вы посмели?!