Глава 24

Всё происходило словно в страшном сне, и разум упрямо твердил мне: это не со мной, так быть просто не может. Дверь-решётка хлопнула за спиной, отрезая последнюю надежду на спасение. Я было бросилась на неё в отчаянном порыве не дать ей закрыться, но было поздно. Нельга глянула на меня через плечо в последний раз, и так же быстро удалилась, оставив меня на попечение стражей, которым было на меня, как и на прочих узников, откровенно наплевать.

Я осталась одна в пропахшей потом, кровью и человеческими испражнениями, камерке, в которой я могла бы уместиться, если бы осмелилась лечь на пол. Но такого отвращения, как это место, у меня не вызывало более ничто на свете.

Однако ноги не держали. Я почти сразу опустилась вниз, но боялась сесть на него, чтобы не касаться ни стен, ни соломы, ни двери. Здесь было настолько грязно и пахло отвратительно, что я сразу же начала задыхаться, и потому мне пришлось оторвать лоскут платья, чтобы прикрыть себе рот и нос. И глаза, чтобы не видеть весь тот ужас, в котором я оказалась.

Сжавшись в комок, в ту крошечную точку, которая исчезла бы, будь я настоящей ведьмой, превозмогая брезгливость, я пыталась убедить себя, что всё это неправда. Сон или чья-то злая шутка, глупое недоразумение. Но чем дольше шло время, тем сильнее я убеждалась в том, что меня подставили намеренно. И я даже догадывалась, кто это сделал. Вернее, сделала…

Но здесь я была никем, и даже Вольх не мог мне помочь, по причине своего отсутствия. И всё, что оставалось мне, это проклинать тот день, когда я вообще попала в этот мир. Тогда я его просто ненавидела!

Не знаю, сколько времени, минут или часов я просидела так, пытаясь смириться со своей незавидной участью, но хотя бы немного успокоиться не получалось. Я пыталась забыться сном, но ноги и спина, да все части тела затекли, и мне приходилось слушать заунывные стоны тех, других, что сидели в соседних камерках. Наверное, все они давно посходили с ума, иначе как здесь можно было выжить ещё? Темно, сыро, ни капли свежего воздуха и ощущение того, что всё, это конец. Никто им не помог и мне тоже никто не поможет. Я навсегда останусь здесь, в этих затхлых стенах, умерев от вони или обезвоживания. А, быть может, от голода…

Очень хотелось разреветься, но даже слёзы не шли. Наверное, мой организм понимал, что всё бесполезно и слезами было не помочь, а потому не хотел тратить и без того ограниченные ресурсы на ненужные эмоциональные излияния.

А ещё я ждала чуда. Мне всё казалось, что дверь откроется, и я увижу Вольха. Он возьмёт меня на руки и унесёт из этого ужасного места. Но время шло, а он не появлялся. Это не могло не сломить меня, ибо было слишком жестоким, слишком безумным. В конечном итоге я потеряла счёт времени и впала в то состояние, что ограждает тебя от всего на свете. Я почти перестала чувствовать запахи и вкус, не хотела ни есть, ни пить, хотя, кажется, кто-то приходил раз в день, чтобы принести мне миску с чем-то съестным и кружку воды. Но я не помнила, притрагивалась ли к ним или нет, совершенно потеряв интерес к такой жизни.

…- Агнеша.

Этот голос, родной и незнакомый одновременно, прозвучал в ушах подобно колокольчику. Столько любви и нежности, чуждой мужчинам мягкости, было вложено в моё имя. Вернее, в то, как оно было произнесено.

Я распахнула глаза, чтобы сощуриться от яркого солнца. Синее летнее небо, не замутнённое ни одним облачком, было самым прекрасным зрелищем на свете. А перина из мягких трав нисколько не хуже, чем тюфяк соломой. А уж близость Ярослава и тем паче…

Его глаза, добрые, одного цвета с июльским небом, вызвали у меня приступ умиления. Склонившись, парень легонько коснулся моих губ, а я, разомлевшая ото сна, не сразу его оттолкнула.

- Ярослав…

Пришлось упереться руками ему в грудь, чтобы остановить его.

- Прости, не удержался, - улыбнулся тот. - Спутал твои губы со свежей земляникой, вон её здесь сколько…

Я проследила за движением его руки и обомлела. И впрямь, по берегу речки, на котором мы сейчас находились, чуть ли не сплошным ковром разрослась эта сочная летняя ягода. И тут, и там, красными огоньками сверкали её маленькие горошины.

- Выходи за меня!

Моё солнечное настроение вмиг померкло, и я, поднявшись, отвернулась от него. Зачем он опять начинал этот разговор? Знал же, что отвечу…

- Не начинай, Ярослав…

Тот было понуро опустил голову, но тут вновь вскинул её, сверкнув глазами.

- И почему же? Неужели я не люб тебе боле? Или всё дело в том, другом, что покоя тебе не даёт да по ночам под окошко ходит?!

- Откуда ты знаешь?! – не сдержалась я, тут же прикусив губу, ибо сболтнула лишнее.

- Я всё знаю, Агнеша. Как и знаю, что и ему ты ответа не даёшь. Скажи мне только, почему? Неужели ни один из нас тебе не мил? Или выбрать не можешь? Я устал ждать! В самую пору идти к нему, по душам поговорить! Или по кулакам, как уж получится…

Отчего-то мне сделалось страшно – так, что даже сердце в груди зашлось. А почему – и сама не понимала. Только не хотелось мне никуда Ярослава от себя отпускать. И того, другого – тоже. Душа разрывалась между ними двумя, словно любила я их обоих. А, может, так оно и было? Что-то я совсем запуталась…

Я открыла было рот, чтобы что-то ответить, но не успела. Перед глазами всё поплыло, запах гари ударил в ноздри, а перед глазами возникло бледное, испачканное в крови лицо Ярослава.

- Держись, я вынесу тебя отсюда! – прошептали его губы, и я, доверившись этому мужчине, впала в блаженное небытие.