ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Следующие недели прошли под знаком бизоньего мяса.

Погода стояла морозная, и оно быстро замерзло твердыми глыбками. Джедай сделал помост на столбах, сложил его туда, переложив лапником, и началась война с воронами.

Они быстро прознали, где можно поживиться мороженым мясом — прилетали, разворашивали лапник и принимались ковырять смерзшиеся куски клювами. Лесли не слишком обращала на это внимание: много ли урона способны нанести две-три птицы (больше их обычно не бывало)! Но для собак и Джедая это было вопросом принципа.

Стоило кому-то из собак заметить на помосте ворона, и вся Стая тут же начинала тявкать и подвывать: «Сюда, скорей! Воры, воры!» Джедай выскакивал и принимался швырять в птиц чем попало, лез на помост — вороны тут же, не будь дураки, улетали… и через час прилетали снова.

Потом грянула оттепель, и Лесли была вынуждена, чтобы мясо не испортилось, срочно вялить и коптить его. С утра до вечера она резала его на куски и полосы, солила, развешивала и укладывала в коптильню. Сосновые дрова для копчения не подходили, и Джедай целыми днями бродил по лесу, выискивая изредка встречавшиеся среди сосняка березы и дубки.

К тому времени, как снова похолодало, удалось переработать больше половины мяса — получилось три корзины. Джедай втащил их на помост и, чтобы не добрались вороны, завернул в тент.

Рана зажила довольно быстро. Уже через десять дней Лесли сняла швы, еще через неделю отправилась на охоту.

Джедай, правда, возражал: «Зачем? У нас и так полно мяса!» — но нужно было заново приучать ногу к ходьбе. Пока что при каждом шаге она отзывалась тупой болью, быстро уставала и начинала ныть.

После истории с бизоном Джедай стал куда с большим интересом, чем раньше, относиться к собакам. Разговаривал с Алой, посылал ее за Лесли, когда самому было лень вылезти из шалаша. Она даже пару раз заметила, как он похлопывает по боку Дураша и сует ему огрызки мяса — песик аж извивался от счастья.

Весна выдалась ранняя — уже к концу февраля в снегу появились проплешины, которые вскоре расцветились тоненькими, как ниточки, стрелками молодой травы и сизоватыми пушистыми ростками первоцветов. Пора было идти в Калифорнию, но Лесли все медлила, убеждала себя: «Не стоит спешить, пусть земля еще немного просохнет!» — сама при этом понимая, что в действительности просто тянет время. Уж очень не хотелось покидать шалаш — место, которое впервые за долгое время она привыкла считать своим домом.

Да и Джедай, когда она наконец сказала ему, что пора собираться в дорогу, с одной стороны, обрадовался, с другой, сидя вечером у костра, обвел глазами внутренность шалаша и сказал с невеселой усмешкой:

— А я как раз планировал антресоли сделать…

Началом их пути должна была стать та самая седловина между двумя горами-близнецами. За ней шли места, Лесли уже незнакомые. Но прежде она решила заглянуть в схрон и оставить там часть вещей, захватив взамен товары — наверняка по пути встретятся какие-нибудь поселки, где можно будет выменять муку, хлеб и овощи. Впервые не стала таиться от Джедая — показала ему и пещеру, и нишу в стене, где лежали мешки с товарами.

Когда, разложив вещи на полу пещеры, она принялась отбирать то, что могло пригодиться им в пути, он удивленно приподнял брови:

— Погоди, а разве ты не собираешься забрать отсюда все?

— Нет. Дорога незнакомая, не знаю, удастся ли пройти там с волокушей. Так что лучше чтобы вещей поменьше было, — объяснила Лесли.

— То есть, — Джедай всматривался в нее с таким выражением, точно видел впервые, — ты намерена еще сюда вернуться?

— Наверное.

— Но я думал, — он продолжал всматриваться в нее, — что мы вместе идем на Кейп-Розу и вместе… останемся там.

— Джед, у меня таких схронов еще восемнадцать. Там и товары, и оружие, и одежда, и много чего еще. Мне эти вещи не так легко достались. Так что если я решу остаться с тобой на Кейп-Розе, — впервые она сказала это напрямую, — то в любом случае должна буду вернуться, чтобы забрать их.

— Если? — медленно повторил он. — Но мне казалось, что все уже решено.

— С тех пор я много об этом думала, и… — Лесли вздохнула и опустила глаза. — Понимаешь, я уже девять лет живу одна, сама по себе, и отвыкла подолгу бывать среди людей. В поселках мне иногда невмоготу становится, так хочется побыстрее оттуда убраться. Вот я и сомневаюсь, не получится ли, что мы придем на Кейп-Розу и поначалу все хорошо будет, но пройдет месяц, два — и меня снова потянет в дорогу?

Взглянула на Джедая — он улыбался, в глазах проглядывало нечто похожее на облегчение. С чего бы это?

— Лесли, — он обнял ее за плечи и привлек к себе, — милая, я все понимаю. Для тебя это очень большая перемена в жизни, и тебе, конечно, страшновато. Но ты не бойся, все будет хорошо, вот увидишь! — ласково потрепал по волосам.

Вывертываться и сопротивляться Лесли не стала — руки у него были теплые, а от рубашки уютно пахло им самим; потерлась о него щекой, пристраиваясь поудобнее. Что ж, если он понял все сказанное ею лишь как страх перед грядущими переменами — пусть так.

Но объяснить ему она пыталась совсем другое: что если не приживется на Кейп-Розе, то рано или поздно уйдет — пусть даже для них обоих это обернется болью и расставанием.

Обнаружить людское поселение вообще непросто, а в горах тем более.

Поначалу, когда Лесли только начинала свою карьеру маркетира, она в каждом найденном поселке выспрашивала, где еще поблизости живут люди, и шла туда, запоминая ориентиры. Таким образом у нее постепенно образовалась «клиентская база» из сорока семи поселений, в которые она заходила, когда оказывалась поблизости — в некоторые раз в два-три года, а в некоторые и два-три раза в год — и наизусть помнила, что в каждом из них пользуется спросом.

Но в горах Сьерра-Невады она раньше не бывала и теперь тщетно поглядывала по сторонам, ища признаки близкого жилья.

Из припасов у них с Джедаем оставалась лишь соль да несколько горстей муки. Конечно, до голода было далеко — даже не охотясь, за день Лесли успевала подстрелить несколько гремучек, в ручьях водилась рыба, а среди разнотравья долин попадались съедобные клубни и дикий лук. Тем не менее сейчас им очень бы не помешал какой-нибудь поселок, чтобы и муки выменять, и крупы — а при удаче хлеба и сыра.

Но увы — день тянулся за днем, неделя за неделей, и ей порой казалось, что людей в этих горах никогда не было и не будет.

Был уже конец мая, когда однажды вечером, остановившись на ночлег, Джедай принялся разжигать костер, а Лесли пока решила пройтись вдоль ручья — поискать клубней стрелолиста. Прошла всего ярдов триста, когда случайно брошенный в сторону взгляд заставил ее замереть от неожиданности, а в следующий момент заорать:

— Джед, Джед, иди сюда!

Примчался он через минуту, с топором в руке. Растерянно оглядываясь, быстро спросил:

— Что? Что?

— Вот, — торжествующе указала она на отчетливо отпечатавшийся на влажной земле конский след. — Видишь, совсем свежий, сегодня днем оставлен. Значит, где-то поблизости есть люди!

— Почему ты так думаешь? Может…

Но Лесли было некогда что-то объяснять: присмотрится, сам увидит, что лошадь подкована. Подозвав Алу, она показала на след:

— Ну-ка, ищи! — и, когда собака уверенной рысцой двинулась на северо-восток, быстро пошла за ней.

К тому времени, как она вернулась, уже стемнело. Услышав ее шаги, Джедай тревожно обернулся.

— Это я! — крикнула Лесли и через минуту вступила в освещенный костром круг. Присела у огня, рассказывая: — До поселка мили четыре, нужно пройти ущельем, подняться на холм — и оттуда уже крыши видны и огороды. Так что завтра с утра, — она победно улыбнулась, — пойдем торговать!

Поселок оказался маленький — всего десяток домов, расположенных вокруг площади. Судя по всему, когда-то здесь было большое ранчо с хозяйственными постройками, потом главный дом рухнул — от него осталась лишь каменная лестница, украшенная разбитыми вазонами — и люди стали селиться в домиках для рабочих и в бывших сараях, достраивая и укрепляя свое жилье досками из развалин дома. Кое-где были пристроены открытые веранды, возле двух домиков даже росли цветы в деревянных ящиках.

Народу на площади не было, но Лесли не сомневалась, что из окон каждый ее шаг провожают внимательные глаза. Дойдя до каменной лестницы, она остановилась и сбросила вещмешок. Джедай тоже снял рюкзак, спросил:

— И что дальше?

— Ждем.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять из крайнего справа домика выскочила девчонка в выцветшем не пойми-какого цвета платье, такая рыжая, что, казалось, ее косички сделаны из медной проволоки. Побежала через площадь, вроде не к ним, а по своим делам, но вдруг резко свернула и затормозила перед Джедаем.

— Папаня спрашивает, че вам надо, — выпалила она.

— Передай ему, что мы маркетиры, — ответила вместо него Лесли, — а я еще и лекарь.

— Мар-ке..? — наморщив веснушчатый нос, переспросила девочка.

— Мар-ке-ти-ры, — по слогам повторила Лесли.

— Ага, — кивнула девчонка и стремглав понеслась домой.

Следующими из этого же дома вышли две женщины — одна постарше, в темной юбке и вязаной кофте, вела за руку ребенка лет трех, вторая, совсем молоденькая, нарядилась в платье из розовой в цветочек ткани.

— Здравствуйте! — сказала старшая. — Внучка сказала, что вы вроде как врач. Глазки малышу посмотрите?

— А у вас ленты есть? — нетерпеливо вмешалась младшая, кокетливо встряхнув пышными медными кудрями и покосившись на Джедая.

— И ленты есть, и глазки посмотрю, — ответила Лесли. — Но не здесь же, не на улице?

— А туда пойдемте! — кивнула старшая женщина на развалины и первая шагнула вверх по лестнице.

Удивленно переглянувшись с Джедаем, Лесли подхватила вещмешок. Через плечо покосилась на площадь — там появились еще три женщины и стайка ребятишек, все двигались в ее сторону.

Ну, кажется, дело идет на лад!

Как оказалось, главный дом развалился не полностью — полуподвальный этаж сохранился. Туда и направилась женщина — добралась по проложенной среди обломков тропке до внутренней лестницы и спустилась вниз, в большую комнату с окнами под потолком — кое-где в них даже были стекла. Кивнула на стоявший посреди комнаты деревянный стол:

— Вот здесь — подходит?

— Да, вполне, — ответила Лесли, продолжая оглядываться. — Еще бы свету…

— Сейчас, — женщина взяла в углу масляную лампу, зажгла ее и, встав на цыпочки, повесила на свисавший с потолка крюк. Лампа незнакомой конструкции горела необыкновенно ярко, в ее свете стала видна барная стойка у стены, еще один стол и несколько железных стульев с самодельными сидениями. Судя по всему, жители поселка использовали это помещение как общинный центр.

Лесли принялась выкладывать на стол товар, для начала — несколько разноцветных мотков нейлоновой ленты, пайетки и ожерелье из позолоченной цепочки и блестящих граненых бусин. Рыжеволосая девушка встречала все это восторженными ахами и охами. Джедай присел сбоку, его обязанностью было приглядывать, чтобы никто ничего не спер втихомолку, а главное — со злыми намерениями не подобрался к Лесли со спины.

За лекарство для малыша Лесли выторговала большой свежий хлеб. Ей сразу стало ясно, что у ребенка конъюнктивит, но она минут пять разглядывала его глаза в лупу, задумчиво цокала языком, говорила: «Посмотри наверх… а теперь вправо…» — словом, все убедились, что осмотрела она его на совесть. Результатом осмотра явился врученный бабушке ребенка мешочек с травами и подробные указания, как их заваривать и как делать малышу примочки.

Девушка тем временем сграбастала ожерелье — мое, не трогать! — и принялась выбирать ленты, хватаясь то за одну, то за другую, и дергая пожилую женщину за рукав: «Ба! Ну ба-а! Какая лучше?» В конце концов отобрала четыре мотка, попросила отрезать от каждого по два фута. За все, включая ожерелье, предложила головку сыра — Лесли потребовала три головки, заранее зная, что согласится на две.

Бабушка несколько раз пыталась осадить юную франтиху, но та отмахивалась, в конце концов сказала: «Ба, ну че ты? Ща папаню приведу, увидишь, он разрешит!» — убежала и минут через пять привела не только отца — долговязого мужчину с такой же медной, как у нее, шевелюрой, но и мать — худенькую востроносую брюнетку. Заодно пришла и сестренка — та самая девчонка, которая на площади подбежала к Лесли — сунулась к лентам, но тут уж бабушка без церемоний хлопнула ее по рукам: «Нишкни!»

Судя по всему, старшая дочь была отцовской любимицей. Вошел он со словами: «И не проси! Три головки за баловство отдавать?!» — но девушка принялась прикладывать к волосам ленты, показывая, как хорошо они будут на ней смотреться. При этом умоляюще хлопала глазами и ныла: «Папулечка, ну ты только глянь!» — пока ее отец, обернувшись к Джедаю, не сказал решительно:

— Ладно. Даю две головки сыра за все!

Перехватив взгляд Лесли, тот кивнул.

Торговля шла бойко — похоже, маркетиры в этот поселок не заходили уже давно. Лесли за ее товар предлагали хлеб и муку, сало и пряжу, одна из женщин принесла даже медовую коврижку. Поначалу вокруг стола с товарами толпились лишь женщины и детишки, потом по лестнице стали спускаться и мужчины. Она тут же сориентировалась и выложила на стол патроны, гвозди и литые пряжки для ремней.

Заправлял здесь всем мужик лет пятидесяти, ростом чуть ли не с Джедая, с буйной черной шевелюрой и такой же бородой. Она поняла это сразу, едва он, зажав под мышкой большой глиняный кувшин, вошел в комнату и по-хозяйски рявкнул:

— Эй, а че так темно? Ну-ка, еще лампы зажгите!

Несколько человек сразу бросились выполнять приказ. Мужчина подошел к столу.

— Ну-ка, че тут?

Сгрудившиеся вокруг стола Лесли люди расступились, и он придвинулся ближе, но смотрел не на содержимое стола — на нее. Взгляд этот, пристальный и словно бы ощупывающий, ей не понравился.

— Эй, красавица, а у тебя нож свежевальный есть? — нахально, вроде бы подтрунивая над ней, спросил чернобородый.

— Есть, — вежливо улыбнулась Лесли, достала нож из рюкзака и положила перед ним. Мужчина вытащил его из ножен, попробовал на ногте.

— Хоро-ош! Ну, и че ты за него хочешь?

— Лампу! — она кивнула на висевший над головой светильник. — Вот такую.

— Не. Слишком дорого, — он положил нож на стол.

— Дам еще две дюжины патронов, — сказала Лесли, но чернобородый уже шел к барной стойке; вскинул вверх кувшин:

— Эй, парни, кто горло промочить хочет? И ты иди сюда. Ты, ты, маркетир! — махнул он Джедаю. — Первой — бесплатно угощаю!

— Дядя Мик, а смотри, че у меня есть! — приплясывая, подбежала к нему рыжеволосая девушка. Закрутила головой, показывая вплетенную в волосы ленту, потеребила на груди ожерелье: — Вот и вот!

Это дало Лесли возможность незаметно махнуть Джедаю и, когда он нагнулся к ней, шепнуть, почти не шевеля губами:

— Иди, но будь осторожен.

Джедай прикрыл глаза, показывая, что понял.

Теперь внимание Лесли разрывалось между ним и очередной покупательницей. Торгуясь с ней из-за куска цветочного мыла и сушеных корешков аира, она одновременно краем глаза наблюдала за тем, что происходит на другом конце комнаты.

Джедай подошел, облокотился о стойку. Чернобородый по-свойски подмигнул ему, что-то сказал, чуткий слух Лесли выловил два слова: «…женка твоя…» Она отвлеклась на покупательницу и когда следующий раз взглянула в сторону стойки, на ней уже стояли в ряд полдюжины одинаковых стаканчиков и чернобородый разливал в них из кувшина желтоватую жидкость.

Очередная покупательница — этой нужны были змеиные шкурки и пуговицы на платье. Лесли выложила перед ней связку шкурок, поставила жестяную коробку с пуговицами — выбирай! — сама же снова взглянула на Джедая. Они с чернобородым бок о бок стояли у стойки, опершись на нее локтями — поселковый заправила ему что-то втолковывал, а Джедай качал головой: «Нет, нет».

Следующей за стол присела пожилая женщина, которая раньше привела малыша с больными глазами. На этот раз ей хотелось посоветоваться насчет кашля — ее внуки каждую осень простужаются и кашляют так, что сердце болит слушать. Лесли предложила ей на выбор растирание из перетопленного с травами кабаньего жира и настойку, которую нужно было разводить в теплой воде и давать ребенку пить.

В комнате на секунду стало тише, и ей удалось расслышать фразу чернобородого: «Эй, давай еще налью — не жмись, всего-то пять патронов!»

— Что вы сказали? — переспросила она у сидевшей напротив женщины.

— Я спрашиваю, сколько настойки давать — ложку или две.

Лесли удивленно сдвинула брови — они же об этом уже говорили! — и только теперь заметила, что та смотрит на нее пристально и напряженно, будто пытается что-то сказать. Вот, чуть повернув голову, шевельнула бровью, указывая себе за спину.

Глянув в ту сторону, Лесли навострила уши: чернобородый предлагал Джедаю пропустить еще по стаканчику, тот, улыбаясь, отнекивался; наконец ответил с видом простачка:

— Да не, не могу я. Нам еще сегодня топать и топать.

— А че торопиться-то? — убеждал бородач. — Переночуете у нас, а завтра с утра и двинетесь!

Женщина едва заметно предостерегающе качнула головой. Лесли опустила ресницы, показывая, что поняла. Перехватила взгляд Джедая и повела глазами: «Сюда давай!»

Он подошел.

— Скоро сворачиваться будем, — сказала Лесли.

— Ясно. Дай десяток патронов — за выпивку хочу расплатиться, — не дожидаясь ответа, сгреб со стола патроны и обернулся, чуть не столкнувшись с подошедшим следом чернобородым. — Вот, — протянул патроны, весело причмокнул языком. — Хар-роший у тебя бурбон!

— Да ну, ты че! — запротестовал поселковый «хозяин». Услышав над головой его голос, женщина напротив Лесли вся как-то сжалась.

— Бери-бери! Знаешь, как говорят: уговор дороже денег! — чуть ли не силком всучил ему Джедай патроны.

Тот пожал плечами, но патроны взял. Нагнувшись, поцеловал женщину в щеку:

— Привет, мамуля!

— Привет, Микки-бой, — ответила та, но он, не обращая на нее внимания, уже снова обшаривал глазами Лесли.

— Так ты, говоришь, лампу хочешь? За нож и две дюжины патронов?

— Да.

— Ну что ж, бери! — загасил висевшую над соседним столом лампу, снял с крюка и поставил перед ней.

— Чего тебе сдалась эта лампа? — спросил Джедай, когда поселок остался позади.

— Для масляной она яркая очень, я таких еще не видела. Хочу посмотреть, как она устроена.

«Но одно знаю точно: стоит она куда больше ножа с патронами, — добавила Лесли про себя. — А на простофилю, не знающего, что почем, этот чернобородый ой как не похож…»

— О чем вы с ним говорили? — спросила она Джедая.

— Да… глупости всякие, — поморщился он.

— И все-таки?

— Ну, в общем… он тебя хотел, — сердито сжал зубы, аж желваки на щеках заиграли.

Его сообщение не стало для Лесли неожиданностью.

— Дальше, — бесстрастно сказала она.

— Если я уговорю тебя, как он выразился, «помиловаться» с ним пару часов, обещал заплатить самогоном — или еще чем я захочу. И все это с улыбочкой, с прибауточками… Сам удивляюсь, как я в этот момент ему не врезал!

— Дальше!

— Я отказался — спокойно, вежливо. Думал, он разозлится, но он — нет. Предложил мне выпить — может, думал, что пьяный я посговорчивее стану. Переночевать у них предложил… ну, ты, наверное, слышала.

— Да, — кивнула Лесли. Все это, особенно в сочетании с отданной ей за бесценок лампой, выглядело очень и очень неприятно. — Пошли быстрее!