ГЛАВА ВТОРАЯ

— На кой черт он тебе сдался?! — опешила Сара.

— Ты же сама говоришь — он сильный и здоровый, только рука покалечена. Вот и пусть, пока я осла не найду, мои мешки таскает. Руки для этого дела не нужны.

— Да, но…

— Если уговоришь Калеба — это тоже твое. — Лесли достала из кармана рюкзака спичечный коробок и вытряхнула на ладонь три большие нарядные пуговицы из искусственного жемчуга. Приложила к парче: — Смотри, как хорошо подходит. Только ты мне скажи честно — у него, кроме мозгов и руки, других изъянов нет?

— Каких изъянов?

— Ну, он не слепой, не хромой?

— Да нет, он только не соображает ничего, а так все на месте. И ест все, что дают! — зачастила Сара. — И даже бреется сам — нашел где-то обломок ножа и каждый день себе им морду скоблит, и смех и грех! — хихикнула и тут же посерьезнела: — Ну что, по рукам?!

— По рукам, — кивнула Лесли.

Прежде чем пригласить в дом собравшихся на площади сельчан, Сара принесла завернутый в чистую тряпицу кусок бекона.

— Сунь поглубже, не хочу, чтобы Калеб видел! — и даже обиделась, когда Лесли развернула его и понюхала. — Да ну, ты чего?! Бекон хороший, вкусный!

Куртку из оленьей шкуры она принесла уже прилюдно и гордо подбоченилась, когда Лесли надела ее, чтобы примерить. Гордиться и впрямь было чем: куртка сидела как влитая — мягкая и теплая, с длинными рукавами и доходившими до бедер полами.

Торговля шла обычным чередом. За нужные им вещи сельчане предлагали в основном овощи, пшеницу и муку. От овощей Лесли отказывалась — благодаря Саре их у нее было уже достаточно — зато муку брала охотно. Кроме того, взяла кусок хорошо выделанной прочной кожи и мешочек свежего чеснока.

Куча сложенных у стены мешков и свертков — ее сегодняшняя выручка — все росла. Краем глаза Лесли поглядывала на дверь — ждала Калеба, который должен был «утвердить» передачу в ее собственность Безмозглого, но он все не приходил. Зато появился ее долговязый знакомец-лодочник, принес договоренный мешочек сушеного лука и доложил, что хлебы уже в печи.

Памятуя о нраве здешних жителей, Лесли тщательно проверяла все, что ей приносили. Отвергла мешок муки — в нем оказался жучок; переворошила чеснок и потребовала заменить три высохшие головки. Но истинным рекордсменом по жульничеству оказалась, как ни странно, Сара.

В первом из мешков сушеной картошки Лесли пошарила рукой скорее для проформы — проверять, так всех — и тут же обнаружила пук соломы. Выложила на стол, взглянула на Сару.

— А это соседские детишки балуют! — безмятежно улыбнувшись, отозвалась та. Собравшиеся в комнате люди захихикали, скорее одобрительно, чем ехидно.

Под общий смех присутствующих Лесли проверила и остальные мешки — в каждом оказалось по пучку соломы, а в мешке с луком даже два. С каждым вынутым из мешка пучком Сара смеялась все громче, повторяя:

— Вот баловники! Ну я им задам!

В разгар веселья появился Калеб, с одного взгляда просек ситуацию и ухмыльнулся. Лесли чуть заметно кивнула на него Саре, потянулась к последнему мешку.

— Ладно, — та со смехом хлопнула ее по руке, — сейчас досыплю, — собрала мешки, понесла к двери — по пути дернула Калеба за рукав и что-то ему шепнула, он устремился за ней.

Отсутствовали они довольно долго. Лесли тем временем удачно сторговала круг колбасы за мешочек сушеной целебной ромашки, как всегда удивляясь: почему сельчане не собирают лекарственные травы сами, а предпочитают их выменивать?! Впрочем, ей же лучше.

Вернувшись, Калеб присел рядом с ней, хлопнул по плечу.

— Мне Сара сказала, что ты вроде как Безмозглым заинтересовалась.

— Да не то чтобы очень, — лениво отозвалась Лесли. — Просто подумала — раз он тебе не нужен, так, может, пусть за мной мешки таскает, пока я осла не купила?

— А кто тебе сказал, что он мне не нужен?!

— Так Сара же! Сказала, что, раз он работать больше не может, ты решил его на пустоши отвести и там оставить.

— Да нет, чего это на пустоши-то?! Я уже придумал, как его и без руки к делу приспособить. Он бочку с водой на огороды будет возить. А заливать воду в бочку я какого-нибудь пацаненка приспособлю.

— Ну и ладно, — пожала плечами Лесли и принялась объяснять женщине, купившей ромашку, сколько времени можно хранить отвар.

Жемчужные пуговицы до сих пор покоились у нее в кармане и вселяли уверенность, что разговор с Калебом еще не закончен.

Так и есть, снова он подошел к ней минут через пять.

— Давай-ка выйдем во двор!

Лесли с видом человека, которого попусту отвлекают от дела, пошла за ним. Следом, надеясь на бесплатное развлечение, повалили присутствовавшие в комнате сельчане.

Калеб подошел к колодцу, пнул Безмозглого в бедро.

— Вставай!

Тот покорно выпрямился. Только теперь Лесли поняла, какой он высоченный — чуть ли не на голову выше ее — широкоплечий и мускулистый. На нем не было никакой одежды, кроме обтрепанных, слишком коротких для него штанов; щеки украшала темная щетина — понятно, сегодня не смог побриться из-за больной руки.

В остальном мужчина выглядел вполне нормально: высокий лоб, квадратный подбородок, плотно сжатый рот — пропорциональное, даже привлекательное лицо. То есть было бы привлекательным, если бы не этот пустой, бессмысленный взгляд.

— Ты посмотри, какой он здоровущий! — заявил Калеб.

— А сколько жрет, небось! — в тон ему добавила Лесли.

— Да нет, ты что, ему куска хлеба на весь день хватает.

Вот в это она готова была поверить — судя по впалому животу и выступающим ребрам, досыта этого человека уже давно не кормили.

— И ты хочешь, чтобы я тебе его просто так, бесплатно отдал?!

— Ага! — безмятежно подтвердила Лесли.

— Ну я не знаю… Мне Сара, правда, сказала, что ты ей дешево продала отрез на платье. Но все равно — за такого красавца это мало!

— По мне пусть хоть урод будет, лишь бы ноги были здоровые.

— Да в нем одного веса больше двухсот фунтов! — возопил Калеб.

— Ты что, его на мясо продаешь?! — парировала Лесли. Сгрудившиеся на крыльце сельчане дружно заржали. — И вообще, я уже даже не знаю…

— Чего не знаешь?!

— Стоит ли мне его брать. Смотри, какой он здоровенный, а если он вдруг буянить начнет? Мне же с ним не справиться!

— Да ты что, он совершенно смирный! Вот, смотри! — Калеб подскочил к потенциальному приобретению Лесли и влепил ему пощечину. — Вот видишь?! — действительно, мужчина лишь отшатнулся — не заслонился и не попытался дать сдачи.

Лесли встретила это зрелище с полнейшим равнодушием на лице, про себя уже по-хозяйски прикидывая, как будет лечить Безмозглому руку — сегодня же вечером, когда доберется до своих вещей.

Она прекрасно понимала, что фраза про «бочки с водой» — полная туфта и что на самом деле Калебу так же хочется сбагрить ей Безмозглого, как ей самой — заполучить его. Единственное, что мешает им договориться, — это жмотская натура Калеба, которому поперек горла стоит отдать что-либо бесплатно.

Что ж, чтобы вывести сделку из тупика, придется потрафить человеку…

— Ладно, говори, чего ты хочешь? — спросила она.

Договоренность была достигнута сравнительно быстро: в качестве платы за Безмозглого Калеб выторговал катушку лески и два рыболовных крючка. Поначалу он хотел пять, но потом согласился на два — с условием, что выберет их сам; выбрал такие, что впору кита ловить, хотя, по мнению Лесли, самыми добычливыми были крючки среднего размера. В свою очередь она в качестве бонуса потребовала, чтобы ее нового «осла» обеспечили какой-нибудь обувкой — босиком по камням он много не находится.

Прошло больше часа, прежде чем все покупатели были обслужены, а полученная от них выручка проверена на предмет соломы и прочих подвохов.

Как ни старалась Лесли упаковаться покомпактнее, было ясно, что сушеные овощи в рюкзак не влезут. Пришлось сложить их отдельно, в большой мешок с лямками, сшитый из парашютного шелка; он оказался наполнен почти доверху.

Когда она вышла во двор, Калеба там уже не было. Безмозглый сидел на приступочке возле колодца, и Сара наводила на него, что называется, последний глянец — протирала ему физиономию мокрой тряпкой. На шее у него был завязан кожаный ремень наподобие собачьего ошейника, ноги обуты в старые сапоги со срезанными носами — ступни у Безмозглого были под стать росту, и будь носки сапог не обрезаны, они бы там просто не поместились.

Увидев подходившую Лесли, Сара просияла:

— Вот, все готово! — взяла болтавшийся конец ремня и протянула ей. — На! Давай пуговицы!

Лесли отдала коробок, взяла ремень.

— Да, а как его зовут? Имя-то у него человеческое есть?

— Мы его всю дорогу Безмозглым звали… — Сара недоуменно пожала плечами.

— Его Джедай зовут, леди! — раздался сбоку звонкий голос. Лесли обернулась — из-за забора торчала веснушчатая рожица пацаненка лет восьми.

Не дожидаясь приглашения, он перемахнул через забор и подбежал к ним, повторил:

— Его Джедай звать — вот, смотрите! — привстав на цыпочки, ткнул новое приобретение Лесли в правое плечо.

На загорелом бицепсе синеватыми линиями было изображено нечто вроде рыцарского щита размером чуть меньше ладони, с тремя зубцами сверху и непонятной эмблемой внутри; под ней просматривались расположенные по дуге буквы.

— Дже-дай, — по слогам прочел мальчишка. — Во, я читать умею! — сияя, объяснил он. — Меня мама научила.

— Ну что ж — Джедай так Джедай, — улыбнулась ему Лесли. Легонько потянула за поводок: — Вставай, Джедай, пошли! — тот послушно встал.

Она подвела его к крыльцу, указала на ступеньку.

— Сядь сюда. Сядь!

Он медленно оглянулся на ступеньку, потом на Лесли — и сел.

— А теперь дай я твою руку посмотрю.

Хотя он смотрел на нее в упор, в глазах не мелькнуло ни искры понимания.

— Дай мне руку! — повторила она медленно и разборчиво.

— Да он не понимает! — вмешалась Сара.

— Вижу, — вздохнула Лесли. — Ладно, попробуем по-другому. У тебя найдется деревяшка плоская, вот такая? — отмерила руками примерно фут.

— Ага, сейчас принесу.

Достав из кармана рюкзака моток стираного-перестиранного, но все еще прочного бинта, Лесли снова наклонилась к Джедаю и попыталась отцепить от его поврежденной правой руки поддерживавшую ее левую.

— Не бойся, я аккуратно… я не сделаю больно… — она ожидала сопротивления, но он покорно разжал пальцы. — Сейчас мы тебе руку перевяжем, и болеть меньше будет, — поймала себя на том, что разговаривает с ним с теми же интонациями, что говорила бы с раненой собакой.

С покорным безразличием он воспринял и наложенную ему на руку повязку, и примотанный к ней снизу принесенный Сарой плоский отщепок полена, и перевязь через шею, на которой Лесли подвесила все это сооружение. К этому времени она уже поняла, что от него самого добиться каких-то действий трудно, но зато он не сопротивляется, когда его ворочают, как большую куклу.

Поэтому, подтащив к его спине рюкзак, она продела ему под мышки лямки и застегнула. Отошла на два шага, потянула за поводок.

— Вставай!

Джедай выпрямился с неожиданной легкостью, казалось, он даже не заметил висевшего за плечами груза. Лесли закинула себе на спину мешок с овощами.

— Ну что, двинулись?

Перевозчик уже ждал у лодки. Отдал два хлеба — еще теплые, с припыленной мукой румяной корочкой — и хозяйственно потребовал обратно тряпицу, в которую они были завернуты.

Лесли несколько беспокоилась, не откажется ли Джедай садиться в лодку, но он шагнул туда так, будто делал это по десять раз на дню, и уселся на скамейку на корме. Так же без проблем он вылез из лодки на противоположном берегу — ловко перемахнул через борт, оказавшись по щиколотку в воде, и затопал к суше.

Отойдя на пару сотен шагов от берега, Лесли пришла к выводу, что вести человека на обмотанном вокруг шеи ремне ей не по душе, притормозила и перевязала поводок на запястье его левой руки.

Дальше они пошли уже без остановок.

Больше всего Лесли не любила эти переходы от поселков и к поселкам — в одиночку, без предупреждавшей ее о любой опасности Стаи она чувствовала себя почти что голой. Хотелось как можно быстрее добраться до речушки, где ждали собаки, поэтому она все прибавляла и прибавляла шагу.

Джедай топал рядом; не отставал, хотя на лбу выступили капли пота. Когда Лесли, решив обойти каменистую впадину, легонько потянула его за поводок, послушно свернул вслед за ней.

— Молодец! — она потрепала его по локтю.

Снова бросилась в глаза татуировка — трехзубцовый щит и надпись в нем. Что-то в ней было странно знакомое, но где, у кого она могла такое видеть?

Некоторое время Лесли пыталась вспомнить, потом решила не напрягаться — рано или поздно само придет в голову.

Когда стемнело, до речушки еще оставалось мили полторы. Конечно, льющегося с неба серебристого света вполне хватало, чтобы видеть окружающее, но ходить, да еще с грузом, при этом свете Лесли не любила — он почти не давал тени, так что запросто можно было не заметить камень или выбоину и подвернуть ногу.

Быстро похолодало, и вскоре она в легкой футболке уже ежилась и чуть ли не стучала зубами. Но останавливаться, развязывать рюкзак и доставать куртку не хотелось — хотелось быстрее, не задерживаясь, добраться до стоянки.

Наконец вдали завиднелась темная полоска — кусты ивняка вдоль берега. Лесли прибодрилась: до стоянки оставалось всего ничего. И только тут до нее вдруг дошло, что собак до сих пор не видно и не слышно — а ведь обычно они чувствовали ее приближение издали и неслись встречать!..

Осознание это пробежало по спине неприятным холодком. Она резко затормозила. Джедай натянул поводок, Лесли нетерпеливо дернула его: да стой ты!

Прислушалась — вокруг все было тихо; ни шороха, ни крика ночной птицы. Она еще секунду помедлила — и свистнула, громко и протяжно, направляя приставленной к верхней губе ладонью звук вниз, к земле. Это означало призыв, общий сбор стаи.

Свист еще не успел затихнуть, а они уже бесшумными призраками выскочили из сумрака. Пространство вокруг Лесли наполнилось мохнатыми телами — они толкались боками в ее колени, подсовывались под руки. Она присела — в щеку тут же ткнулся холодный мокрый нос; обняла первую попавшуюся лохматую башку.

— Господи, ну куда вы все делись? Чего вы меня так напугали, а?

И только тут сообразила — Джедай, все дело в нем! Собаки учуяли чужака, поэтому осторожничали и, пока она не позвала, не решались подойти.

Лесли выпрямилась, подозвала Алу.

— Смотри, это — Джедай! — раскрыла его ладонь, дала понюхать. — Он теперь будет ходить с нами.

До стоянки они добрались за несколько минут.

Скинув с плеч мешок, Лесли сняла рюкзак с Джедая, отвязала от его руки ремень и была несколько удивлена, когда он тут же развернулся и зашагал в темноту.

Куда его понесло? Нет, она не боялась, что он сбежит — собаки его найдут и в миле отсюда. Но все же — куда это он?

Через минуту ее слух уловил характерное журчание. Она усмехнулась — смотри-ка ты, хоть тут соображает, стесняется.

Вернулся он скоро, сел у занимающегося костерка и уставился на огонь.

Лесли сходила к реке, умылась и принялась готовить ужин — похлебку, которую на сей раз можно было щедро сдобрить и картошкой, и луком. Этим вечером ее ждало целое пиршество — ведь были еще хлеб и колбаса!

Порой она поглядывала на Джедая. Он сидел неподвижно, огонь отблескивал в его глазах, как если бы они были сделаны из стекла.

Собаки, то одна, то другая, подходили к нему, осторожно обнюхивали — он не обращал на это внимания, казалось, вообще их не замечал.

Надо бы организовать ему какую-то одежду, не может же он все время ходить полуголым! Конечно, у нее были запасные штаны и пара футболок, но отдавать их ему Лесли не собиралась, да они бы на него и не налезли. Придется что-нибудь для него подыскать в следующем поселке, а пока… она подошла, коснулась его плеча холодное; достала запасное одеяло и накинула ему на спину.

Похлебка сварилась быстро — мясо гремучки тем и хорошо, что не требует долгой готовки. Лесли сняла котелок с огня и понесла к речке — остудить на мелководье; вкопала донышком в мокрый песок, прикрыла крышкой и пригрозила собакам:

— Ух я вас! Только посмейте тронуть!

Набрала в другой котелок воды, подвесила над костром и снова вернулась к реке; попробовала похлебку — пожалуй, уже достаточно остыло.

Когда она начала разливать еду по мискам, Джедай поднял голову. Ну еще бы — запах такой, что у нее самой слюнки текут.

Лесли протянула ему миску — он не шелохнулся. Поставила ее перед ним, сказала поощряюще:

— Возьми — это еда! — подумала: его что же, с ложки кормить придется?!

Но тут Джедай протянул к миске руку — медленно и нерешительно, словно боялся, что отберут.

— Вот ложка… — начала было Лесли и осеклась — он уже ел, прямо из миски, жадно хлюпая и почти не жуя.

Миску он опустошил вмиг. Облизал ее, кинул в сторону; вытер ладонью измазанное в похлебке лицо, тоже пару раз ее лизнул.

Нда-а, здорово же он оголодал там, в поселке! А сегодня его, похоже, вообще покормить забыли, а может, решили, что ни к чему переводить продукты.

— Хочешь еще? Похлебки — хочешь? — спросила Лесли, постучав ногтем по миске. Джедай посмотрел на миску, перевел взгляд на нее. Показалось — или глаза были уже не пустыми, а голодными?

Она налила ему еще — схватил и сожрал так же жадно, как предыдущую порцию.

— Ладно, с тебя хватит. А то с голоду может плохо стать, — объяснила она.

Села есть сама. Некоторое время Джедай не сводил глаз с ее миски, но у Лесли на такие взгляды давно выработался иммунитет: собаки, если хотят что-то выклянчить, умеют смотреть куда жалобнее.

К тому времени, как она покончила с ужином, вода в котелке вскипела. Отчерпнув полкружки кипятка, Лесли всыпала туда горсточку истолченных маковых головок; перемешала и отставила в сторону, настаиваться. В оставшийся кипяток она насыпала пригоршню сушеной ромашки и тоже сняла с огня.

Этим вечером ей предстояло сделать еще одно дело, и непростое: насколько это возможно, привести в порядок искалеченную руку Джедая. По словам Сары, он повредил ее еще вчера, а само собой понятно, что переломы нужно лечить как можно быстрее.

Когда маковый отвар остыл настолько, что уже не обжигал опущенный в него палец, она подошла к Джедаю сзади, зажала ему нос, одновременно задирая голову, и, прежде чем он успел опомниться, влила снадобье в приоткрывшийся рот.

— Вот так!

Он скривился, затряс головой и попытался отплеваться. Понятно, что невкусно — но что поделаешь; потерпи, дорогой, другого наркоза у меня для тебя нет.

Подействовал отвар быстро — через пару минут Джедай уже начал клевать носом; вскоре голова его повисла, он качнулся и завалился набок.

Лесли перекатила его так, чтобы правая рука была поближе к костру, и принялась за дело. Счистив намоченной в отваре ромашки тряпочкой запекшуюся кровь, она обнаружила, что повреждена рука не так сильно, как это казалось на первый взгляд. Переломов удалось нащупать всего два — были сломаны третья и четвертая пястные кости, кроме того — вывихнут большой палец. Все остальное: ссадины на тыльной стороне кисти и пару неглубоких порезов — можно было в расчет не брать, заживет через неделю.

Интересно, куда это его угораздило сунуть руку? Не иначе, под колесо попал.

Гипса у Лесли не было, пришлось обойтись лубком. Сделала она его из того самого отщепка, который дала Сара — немного обтесала ножом, придавая нужную форму. Еще раз проверила, не сместились ли сломанные кости, после чего плотно примотала руку к деревяшке.

Вот и все — через месяц он уже сможет кое-как пользоваться рукой. И из-за такой малости эти чертовы ханжи собирались его «оставить на волю Господа»!

Лесли выпрямилась и взглянула на распростертого перед ней мускулистого великана — сейчас, когда он спал, он выглядел вполне нормальным. Усмехнулась пришедшей в голову мысли: выходит, отдав за него катушку лески и два крючка, она спасла ему жизнь.