Глава 2

Ирина перестала бояться и перестала думать. Когда она очнулась, спустя некоторое время, обнаружила, что Сергей сжимает её в объятиях и кажется, теряет голову сильнее, чем она. Она явно почувствовала его трепет и голод, его почти полную зависимость от неё. Страх вдруг вернулся: Ирина оказалась не готова противостоять этому натиску, она готова была капитулировать. Собрав остатки сил, резко вырвалась из рук не ожидавшего ничего подобного Сергея и припустила к корпусу.

Правда, захлопнув за собой двери номера, Ирина поняла, что это лишь отсрочка. Спасти её может только срочное бегство из санатория, но она не может бежать. А главное, не хочет. Она хочет остаться, чтобы пройти весь путь до конца. Вот так.

Всё же на обед Ирина не пошла, отсиделась в номере. Аппетита всё равно не было. Сердце, которое занимало, кажется, весь организм, каждую клетку её тела, продолжало бешено колотиться.

К ужину Ирине удалось успокоиться. Она пришла, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания своим отсутствием. Вела себя спокойно, но была бледнее обычного, и Сергей это сразу заметил. С нежностью вглядываясь в лицо Ирины, он тоже понимал, что его жизнь отныне никогда не станет прежней: эта маленькая женщина с белокурыми волосами и огромными голубыми глазами полностью подчинила его мысли, чувства и желания, забрала его себе без остатка. Так уже было когда-то давно, но тогда он был лишь глупым самонадеянным юнцом. Теперь всё по-другому, несоизмеримо острее, опаснее и прекраснее.

Быстро поужинав, Ирина ушла, едва кивнув всем на прощание. Провожая взглядом её удаляющуюся спину, Сергей понял, что сегодня всё решится. Сегодня начнётся новая жизнь.

…Было около восьми часов вечера, когда раздался едва слышный стук в двери. Однако для обострённого слуха Ирины этот тихий стук прозвучал, как набат, прошёлся по всем нервным окончаниям. Она сидела на стуле возле окна и рассматривала свои дрожащие ладони. Стук повторился. Откуда-то она знала, что Сергей постучит всего трижды, и если Ирина не откроет, он уйдёт. Уйдёт и больше никогда не придёт. Возможно, вообще уедет. А если она откроет, то он заберёт её всю, без остатка. Заберёт, чтобы не вернуть никогда. Заберёт тело, а главное, душу. Она видела это по его глазам, когда украдкой бросала на него взгляды в столовой, во время ужина.

Она не стала дожидаться третьего раза, резко встала и подошла к двери. Серёжа быстро вошёл в номер, крепко-накрепко закрыл двери и подхватил Ирину на руки.

— Спасибо, Иришка, что впустила в свою жизнь, — горячо зашептал он, хотя в номере никого, кроме них, не было. — Спасибо, моя маленькая любимая женщина!

Да, она уступила, отдала ему всю себя, и что с того? Ведь взамен Ирина получила его, своего Серёжу. Она не могла и мечтать ни о чём подобном, давным-давно попрощалась со своими грёзами, смирилась, что Серёжа принадлежит другой. Теперь же он не только брал, он отдавал Ирине гораздо больше.

* * *

Они провели вдвоём две прекрасные, потрясающие недели. Никогда ещё они не были так глубоко, так безоглядно счастливы. Ирина чувствовала, что Сергей в ней нуждается, что он зависим от неё ничуть не меньше, чем она от него. Он словно поднялся после падения, расправил плечи, вернулся к жизни.

Потом настал день его отъезда. Остаться было нельзя: на следующий день Сергей должен был появиться на работе после длительного отсутствия.

— Клянись, что позвонишь мне, как только приедешь, Иришка, — наверно, в миллионный раз просил Серёжа, сжимая её в объятиях. — Я положил в твою сумочку десять записок с номером телефона.

— Клянусь, что сразу позвоню. Не переживай так, Серёжа! Меньше недели осталось. Пять дней пролетят быстро, — Ирина не знала, кого уговаривает: его или себя.

— Клянись, что не подпустишь на пушечный выстрел ни одного мужика!

— Клянусь, клянусь, мой ревнивец! Никто мне не нужен, кроме тебя!

— Повтори ещё раз, я плохо расслышал, — закрыв глаза, Сергей прижимался щекой к щеке Ирины, гладил и легко перебирал её волосы. Руки его едва заметно дрожали. Но самое главное — сердце. Сердце было не на месте, оно предвещало какую-то беду, и Сергей не мог избавиться от этого ощущения, никак не мог.

— Я люблю только тебя, Серёжа! Всю свою жизнь люблю только тебя, с детства. Мне никто другой не нужен.

…Спустя пять дней, Ирина вернулась домой из санатория. Вдоволь наобнимавшись и наговорившись с мамой, наигравшись с подросшим котом Кешей, она пошла прогуляться в сторону сквера, где были установлены уличные телефоны-автоматы. Звонить Серёже от соседей не хотелось, разговор был слишком личный.

Волнуясь, Ирина нашла в сумочке одну из записок, спрятанных Сергеем. «Иришка, любимая моя, я очень жду твоего звонка. Серёжа». И номер телефона. Решительно набрав, Ирина слушала длинные гудки.

— Алло, слушаю вас.

Мелодичный и красивый женский голос ворвался в мозг Ирины, как торнадо. Горло сжало ледяной рукой. Она узнала бы этот голос из миллиона голосов.

— Аллоооо, говорите же!

Спустя ещё несколько секунд, собеседница недовольно хмыкнула и повесила трубку. Раздались короткие гудки.

Спустя неделю после звонка, Ирина в нерешительности стояла у светлой резной двери, рядом с которой была прикручена вывеска: «Центр планирования семьи и репродукции».

Что это была за неделя? Ирине казалось, она пережила за семь дней больше, чем за всю предыдущую жизнь. После того, как с домашнего телефона Сергея ей ответила Ксения, Ирина долго шла куда глаза глядят. Мысли были разные: начиная с того, что Ксения оказалась в бывшем семейном гнёздышке случайно, например, приехала за вещами, и заканчивая тем, что Серёжа — вероломный обманщик и подлец. Ни один из вариантов не показался Ирине убедительным. Не хотелось волновать маму, и Ирина, собрав волю в кулак, вернулась домой.

На следующий день Ирина вышла на подработку в стационар, чтобы отвлечься. В поликлинике она пока была в отпуске. Вечером, по пути домой, вновь позвонила Серёже. Трубку опять взяла Ксения, а фоном звучал бодрый детский голосок.

Значит, Ксения и Ваня живут у Серёжи, теперь сомнений не осталось. Но в то, что Сергей обманул так вероломно и воспользовался её чувствами, Ирина не верила. Он никогда не обманывал в серьёзных случаях. Мог пошутить, разыграть. Но обмануть, подставить? Нет, это не про него. И чувства так разыгрывать в течение двух недель он не смог бы.

Однако он прекрасно знает, что она вернулась, ему известно, до какого дня действовала путёвка Ирины. И он не попытался выйти с ней на связь. Кстати, и ни разу за пять дней не приехал в санаторий. Возможно, очень занят на работе после длительного отсутствия, но вряд ли его бы остановил подобный факт. Он бы и ночью прилетел, езды всего час. Он говорил, что заново прошёл комиссию после болезни, и ему разрешили водить автомобиль.

Существует какое-то объяснение ситуации, вполне разумное, очень прозаичное и безжалостное. В этом Ирина была уверена.

* * *

Однако событие, которое вскоре последовало, заставило Ирину на время отвлечься от тяжёлых мыслей и хандры. Она заподозрила, что две недели, которые они провели с Серёжей, не прошли бесследно. И врач, которого посетила Ирина, её подозрения подтвердил. Радость затмила собой всё: сомнения, боль, невыносимую тоску по Сергею. Она носит ребёнка Серёжи!

Примерно двое суток Ирина находилась в состоянии эйфории. Новое состояние послужило избавлением от попыток самобичевания и возможной депрессии. Да, она не была образчиком и идеалом женского поведения, но всё оправдано теперь. Она никогда больше не останется в тоске и одиночестве. Серёжа подарил ей часть себя. Ирина была уверена, что прекрасно выносит и родит дитя их с Серёжей любви.

Возможно, другая женщина запаниковала бы, но только не Ирина. Будущее материнство ничуть не пугало её, наоборот, радовало. Да, в двадцать пять лет не принято «рожать для себя», обычно это делается много позже, ну и что? Ей нет дела до людских пересудов.

Маме Ирина решила сказать позже, срок был ещё совсем небольшой. Однако Ирина решилась на то, чтобы ещё раз позвонить Сергею.

— Алло, слушаю вас.

Опять этот мелодичный женский голос. Похоже, не судьба.

— Ааааллоооо! Говорите, пожалуйста! — казалось, Ксения начала раздражаться.

— Кто там, Ксюша?

Стало трудно дышать, из глаз Ирины брызнули слёзы. Это голос Сергея.

— Звонят и молчат в трубку, уже не впервые! — капризно ответила Ксения. — Может, тебе звонят, а, Серёж?

— Да, слушаю вас, говорите! — до этого голоса звучали отдалённо, теперь голос Сергея грянул прямо в ухо Ирины.

Она протянула руку и нажала на рычаг, потом повесила трубку.

На следующий день после этого звонка Ирина и пришла в Центр планирования семьи. Ей нужен был кризисный психолог, которого очень хвалили не только пациенты, но и коллеги. Ирине повезло, что она сама работала в медицине и имела представление о том, куда можно обратиться со своей проблемой.

Центр был частный. Ирина внесла деньги в кассу, взяла квитанцию и пошла по коридору в поисках нужного кабинета. У внушительной двери с табличкой: «Бельский Валентин Яковлевич, кандидат медицинских наук» Ирина вдруг оробела. Что она будет говорить светилу от медицины? Захотелось повернуть обратно, но в этот момент двери распахнулись, и на пороге появился высокий плотный мужчина средних лет. Голова его была наполовину седая, лицо породистое. Образ дополняли дорогие очки.

— Лебедева Ирина Владимировна? — сверившись с блокнотом, спросил доктор приятным, хорошо поставленным голосом.

Ирина молча кивнула.

— Что же вы под дверью стоите, коллега? Входите! — усмехнулся Валентин Яковлевич.

Ирина послушно вошла в просторный кабинет, отделанный в светло-зелёных тонах, устроилась на диване напротив стола.

— Рассказывайте, коллега, — улыбка у доктора была мягкая и располагающая. — Что вас привело ко мне?

— Просто хочу поговорить о своём положении. Мне не с кем обсудить его, а хочется. Я собираюсь стать матерью-одиночкой. Сама я этот факт принимаю, проблем нет. Но мне необходимо будет убедить в правильности моего решения родных, а также научиться правильно реагировать на будущие любопытство и попытки вмешательства посторонних.

Валентин Яковлевич побледнел, поднял очки на лоб и потёр глаза.

— Второй раз за тридцать два года, — пробормотал он.

— Что? Извините, я не расслышала, — Ирина удивлённо смотрела на него.

— А отцу ребёнка вы сообщить не собираетесь? Вы же не станете убеждать меня в том, что зачатие было непорочным, коллега?

— Не стану. И отцу сообщать тоже не буду. Он женат, у него есть ребёнок двух лет.

Валентин Яковлевич покачал головой, однако заговорил мягко, совсем не осуждающе:

— Сейчас я сориентируюсь, Ирина Владимировна! Простите мне мою нерасторопность. Вы поставили передо мной неожиданную задачу. Понимаю, что мне нельзя показаться непрофессиональным, но видите ли, я привык убеждать женщину сохранить беременность, моя работа заключается в этом.

— Ничего страшного, я не спешу, — улыбнулась Ирина. — Ориентируйтесь спокойно.

— Спасибо вам, коллега!

… Они проговорили целый час. Сама того не заметив, Ирина рассказала всю свою ситуацию. Видимо, Валентина Яковлевича хвалили не зря, потому что из его кабинета она вышла спокойной и уверенной в своих силах.

На следующий день, когда Ирина вышла из стационара и неторопливо пошла через сквер к продуктовому магазину, её кто-то окликнул по имени-отчеству. Удивлённо обернувшись, Ирина увидела Валентина Яковлевича, который вышел из белого внедорожника и пошёл ей навстречу.

— Здравствуйте! Вы ко мне? — Ирина не могла скрыть удивления.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна! Я к вам. Простите, ради Бога, посмотрел в вашей карте место работы, был в поликлинике, а вы в отпуске до понедельника. К счастью, регистратор помогла, сообщила, что вы можете быть здесь. Пришлось мне воспользоваться служебным положением. Я же по совместительству курирую демографическую сферу в администрации города. Так что я вас не выдал коллегам, не переживайте. Вы же сказали вчера, что не собираетесь пока обнародовать факт беременности. Где мы можем поговорить с вами? Тут есть поблизости кафе или ресторан?

— Есть блинная.

— Хорошо. Приглашаю вас в блинную, — улыбнулся Валентин Яковлевич.

— Ирина Владимировна, прошу вас, выслушайте меня, не перебивая. Если у вас будут вопросы, я отвечу на них сразу после того, как всё расскажу. Разговор очень важный.

— Хорошо, я готова выслушать вас, — Ирина, быстро расправившись с блинами, небольшими глотками пила клюквенный морс.

— Вы знаете, кем я работаю. И свой путь я выбрал сознательно, ещё в юности, в противовес своей ситуации и судьбе. Дело в том, что я, в своём роде, сапожник без сапог. Вследствие перенесённой в подростковом возрасте болезни, я лишён возможности испытать радость отцовства. Потому однажды принял решение стать «женским» доктором, помогать появлению на свет если не своих, то чужих малышей. Когда мне было двадцать лет, а это тридцать два года назад, я проходил практику в одном из роддомов. Точнее, в палате патологии. Там познакомился с Эльзой, молодой женщиной, которая лежала на сохранении, как принято говорить. Эльза, хоть и была наполовину немка, всю жизнь прожила в России. Она была старше меня на пять лет, тогда ей было двадцать пять. А о беременности она узнала на следующий день после того, как её муж трагически погиб в ДТП. Вот так бывает. Эльза твёрдо решила рожать, хотя в семье её решение не поняли и не приняли. Она мечтала о том, чтобы рядом был человек, всю жизнь напоминавший ей любимого мужа, — ребёнок от него.

Валентин Яковлевич принёс для Ирины мороженое и продолжил рассказ.

— Я предложил Эльзе выйти за меня замуж, чтобы избавить её от давления родни, сплетен и пересудов. Пообещал, что буду растить вместе с ней её ребёнка, воспитывать, как своего собственного. Но у меня было условие: ребёнок должен быть записан на меня, носить мою фамилию и отчество «Валентинович», «Валентиновна». Сначала Эльза, конечно, отказалась. Во-первых, она не хотела больше выходить замуж, стремилась сохранить верность погибшему мужу. Во-вторых, я был моложе на пять лет, и этот факт её смущал. Я поклялся, что не трону её, если она сама не захочет близости. Она думала несколько дней, потом дала согласие. Мы расписались, и Эльза переехала к нам, в квартиру, где я жил с родителями, в один из элитных сталинских домов в самом центре города. Я и сейчас там живу. Правда, теперь один. Эльза родила здоровенькую девочку, мы назвали её Ольга, и я вырастил её, как свою. Эльза со временем оттаяла, смогла полюбить меня, мы прожили все эти годы как настоящие супруги, душа в душу. Пять лет назад наша дочь Ольга вышла замуж и уехала в Германию, а год назад не стало моей любимой Эльзы, увы, болезнь. Ирина Владимировна, вы понимаете, зачем я вам рассказываю это всё?

Ирина кивнула, не поднимая глаз от вазочки с мороженым. Она понимала, но знала, что откажется.

— Это очень хорошо. Вы порядочная, цельная и умная молодая женщина. А я, хоть и старше вас почти на тридцать лет, могу теперь предложить вашему будущему ребёнку безбедную жизнь и мою поддержку во всём. Я не зря сказал вчера: второй раз за тридцать два года. Своей решительностью вы напомнили мне мою Эльзу. Вы так же полны решимости бороться за своего ребёнка, за возможность стать матерью. У меня только два условия: мы с вами распишемся, и ребёнок должен быть записан на меня, носить мою фамилию, отчество «Валентинович» или «Валентиновна». У меня большая квартира в центре, я состоятельный человек. Поскольку старше вас намного, понимаю, что вряд ли вы захотите полноценного супружества, и этот выбор готов принять. Мне хочется дать путёвку в жизнь ещё одному ребёнку, силы ещё есть, время тоже, я чувствую. И судьба нас свела не зря. Прошу вас, Ирина, подумайте! Не отказывайтесь сразу. Вот номера телефонов, рабочего и домашнего. Звоните в любое время суток. Надеюсь, что вы не оттолкнёте руку помощи. Вы и ваша ситуация не идёте у меня из головы. Не могу думать ни о чём другом. Вы очень нужны мне, Ирина! А я нужен вам и вашему ребёнку. Поверьте, я не какой-то нездоровый человек или обманщик, вы можете наводить обо мне любые справки.

Валентин Яковлевич положил перед Ириной визитку, слегка поклонился, поднялся, попрощался и быстро ушёл. Ирина понимала, что он не хочет услышать отказ, даёт ей и себе отсрочку. Хотя она была уверена на сто процентов в том, что откажет.

* * *

Прошло три дня. Отпуск закончился, Ирина вернулась к работе в поликлинике, постепенно втягиваясь в привычный ритм жизни. Она старалась ограждать себя от негативных мыслей и обид, не думала о Серёже. Отгоняла и мысли о Валентине Яковлевиче. Он, конечно, очень достойный человек, но Ирина не готова связать с ним свою жизнь, записать на него будущего ребёнка.

Был погожий день середины октября, Ирина пешком шла с работы домой, когда увидела у их с мамой подъезда незнакомую серебристую иномарку. Ирина почему-то встревожилась, и не зря. При её приближении дверца распахнулась, и навстречу вышел Сергей.

Первым порывом Ирины было огромное желание пуститься наутёк, но она приказала себе успокоиться ради ребёнка. Сергей, похоже, поняв по глазам её мысли, был наготове. Выглядел он неважно: похудел, осунулся, глаза ввалились, блестели лихорадочно.

— Ириша, прошу, не убегай и не гони меня! Поговори со мной, — вместо приветствия заговорил он. — Выслушай, пожалуйста!

— Пойдём туда, — Ирина кивнула в сторону небольшой спортивной площадки, примыкающей к школе, располагающейся рядом с домом Ирины. — Там есть скамейки.

Школьники шли с занятий во вторую смену другой дорогой. Рядом с импровизированной трибуной, на которой устроились Ирина и Сергей, располагалось футбольное поле. Мальчишки, обычно гонявшие тут мяч, уже разошлись по домам, потому на странную парочку глазеть было некому.

— Серёжа, ты хорошо себя чувствуешь? — обиды обидами, но его вид не на шутку встревожил Ирину.

— Хуже некуда, Иришка, но к здоровью это не имеет отношения, не переживай, пожалуйста! — он несколько секунд вглядывался её лицо, а потом притянул к себе и сжал так, что Ирине стало тяжело дышать.

— Отпусти! — приказала она сдавленным голосом.

Вздохнув, Сергей разжал руки.

— Я знаю, что ты звонила. Прости меня, Иришка. Я трус, я не знал, как посмотрю тебе в глаза, услышу твой голос. После всего, что было… Сейчас я всё расскажу.

Словно взяв себя в руки, Сергей выпрямился и спокойно, даже как-то равнодушно заговорил.

— Знаешь, когда я уезжал из санатория, был уверен, что той же ночью тайно вернусь к тебе, денег дам коменданту, и меня впустят в твой номер. Я не мог себе представить ночь без тебя. Понял, что не смогу один. Днём работа, а вечером и ночью? Но едва я переступил порог квартиры, всё перевернулось с ног на голову, и жизнь превратилась в ад. Если бы не Ванька… Только он хоть как-то примиряет меня с реальностью. Я в полном тупике, Иришка, и не знаю, как выбраться. Прости меня, я постоянно жалуюсь тебе и нагружаю тебя своими проблемами. А ведь ты последний человек, который виноват в них.

— Рассказывай, — Ирина по привычке взяла Сергея за руку. Ладонь была ледяная, и Ирина, обхватив обе его большие руки своими ладошками, пыталась согреть.

— Я даже не позаботился о том, чтобы сменить замки, был уверен, что Ксения не вернётся. Она всегда очень ценила благосостояние, хоть мы и не бедствовали, а её новый фактический муж несоизмеримо богаче, чем я. Однако приехав домой, я застал там Ксению и Ваню. Мне нужно было сходить на работу, хоть на пару часов, и уходя, я сказал Ксении, что её не должно быть у меня дома к тому времени, когда я вернусь. Ванюшка буквально вцепился в меня, и я забрал сына с собой в офис. Конечно, она никуда не ушла. Сделала уборку, приготовила ужин. В общем, старательно изображала образцовую жену и хозяйку. Я демонстративно сделал для нас с Ванькой омлет, а пока мы ужинали, Ксения делилась новостями. Если до этого я собирался просто силой выставить её за двери, то потом не смог.

— Она беременна, и беременна от тебя, да? — тускло спросила Ирина.

— Откуда ты знаешь? — Сергей смотрел на Ирину во все глаза.

— Вижу по твоему лицу. Что ещё могло тебя так прибить? Ты сильный и умный мужчина, но дети — твоя слабость. И Ксения это прекрасно знает. Наконец-то пазл сошёлся! А то я всё никак не могла себе объяснить твоё поведение. Но что же получается, Серёжа? Вы с ней уже после больницы…

— Нет, нет! Как ты могла подумать, что я пошёл бы на это? Мы виделись только по поводу развода, и то на суд она не явилась. Срок довольно большой, почти три месяца. Мы же были образцовой семьёй до того момента, как я попал в больницу. Во всяком случае, я так считал. И я никогда не изменял жене. Получается, Ксения забеременела совсем незадолго до того, как я попал в больницу. Она никогда не была внимательна, и упустила сроки. А когда поняла, видимо, надеялась, что любовник посчитает ребёнка своим. Потому она и пошла на развод так легко, не представила в суд справку о беременности. Срок был маленький, никому и в голову не пришло заподозрить что-то подобное. А Ваней Ксения надеялась манипулировать, чтобы отсудить у меня квартиру полностью. Она хотела продать мне общение с сыном подороже, предварительно как следует помучив меня разлукой с Ванькой. Она знала, что суды по таким делам всегда на стороне матери, мать в приоритете.

— Но любовник не поверил в то, что она носит его ребёнка?

— Точно, — кивнул Сергей. Причём, не поверил активно. Заявив, что одного её ребенка он бы ещё принял, скрепя сердце, но второго… Тем более, зачатого от мужа в период её бурных отношений с бойфрендом. Близкий друг Ксюши оказался очень предусмотрительным парнем, он подстраховался от возможных последствий. Потому он выставил её за двери без сожаления. А чтобы наверняка отвязаться, нанял для Ксении очень хорошего адвоката по семейным делам. Они подали апелляцию, предоставили справку о беременности, и вышестоящий суд отменил решение мирового судьи о разводе. Сейчас вновь идёт процесс, заседание через две недели. Ксения сказала, что если я буду настаивать на разводе, она накажет меня. Понимаешь, как, да, Иришка? Ведь беспринципные люди есть в любой профессии. А у неё уже живот становится заметен. Там человек… наш ребёнок. А она говорит, одна двоих детей не готова поднимать. Я не знаю, что мне делать, Иришка! Сказал ей, что всё равно не буду жить с ней, как муж, не хочу и не могу. Сказал, готов к тому, чтобы дети жили со мной после развода. Отвечает, что могу и не жить с ней, как с женой, будем жить, как соседи. А Ваньку ни я, ни мои родители в случае развода не увидим. И ты знаешь, я ей верю. Она сказала, на всё готова, и что толку, если я потом к суду её привлеку, вернуть-то ничего не получится. Стараюсь не ссориться, чтобы она не натворила что-нибудь. Очень уж по её самолюбию ударило то, что и друг, и рогоносец-муж от неё враз отказались. Да ещё гормоны всё усугубляют. Вот так, Иришка. Потому и не мог на глаза тебе показаться, тянул с объяснениями, всё надеялся образумить и уговорить Ксению.

Ирина молча смотрела прямо перед собой. Сказать Сергею о том, что она тоже носит его ребёнка? Он и так почти не в себе. Ирина всерьёз опасалась за него, тем более, он и так недавно пострадал. И совсем не хотелось, чтобы Ксения узнала обо всём. Мало ли, что ей в голову взбредёт? Ей, Ирине, нужно думать о себе и о безопасности их с Серёжей ребёнка. И необходимо успокоить Сергея.

— Что будем делать, Иришка? Я люблю тебя и знаю, что ты меня любишь. Но если я уйду от неё… — Сергей склонил голову, закрыв лицо ладонями.

— Серёжа, придётся временно пойти ей на уступки. Пусть спокойно выносит и родит ребёнка, забудет о своём раненом самолюбии. Потом, когда всё уляжется, вернёшься к теме развода, если захочешь.

— Конечно, захочу, Иришка! — Сергей вскинул голову, тревожно вглядываясь в лицо Ирины. — Не думаешь же ты, что после всего я буду жить с ней, как ни в чём не бывало⁈ И ты…мы будем видеться, Иришка?

— Конечно, нет, Серёжа! Ты, хоть и только на бумаге, будешь считаться женатым человеком. Я не смогу, прости! К тому же, слухами земля полнится, и Ксения может всё узнать. Если она сейчас на нервах, что будет в такой ситуации?

— Но я не смогу без тебя, Иришка! Нет, — Сергей покачал головой, глядя на Ирину широко раскрытыми глазами. — Я люблю только тебя!

— Серёжа, мы должны переждать. Мы же люди, а не животные, Серёжа! Нам многое подвластно, — Ирина говорила спокойно и убедительно, и Сергей даже не заподозрил, какую боль она скрывает от него. И какую тайну.

— И что, мы вот так расстанемся сейчас, Иришка? Как мы будем жить друг без друга?

— Это временно, Серёжа. Всё, тебе надо уезжать, пока Ксения не заподозрила что-нибудь. Проводи меня до подъезда, — Ирина поднялась. Она сдерживала слёзы из последних сил, ей необходимо было остаться одной.

В молчании они преодолели короткий путь, но у подъезда Сергей не сдержался, начал целовать Ирину. Она не отталкивала, ей хотелось проститься именно вот так, чувствуя Серёжу, чувствуя его любовь и страсть. Однако вскоре Ирина высвободилась.

— Всё, Серёжа, тебе пора. Не переживай обо мне. Поверь, я смогу дождаться тебя! — никогда ещё Ирина не лгала так цинично и легко.

— Иришка, я найду тебя, как только проблема начнёт решаться. Я понимаю, что не имею права просить тебя дождаться…но я прошу, очень прошу.

— Серёжа, ты же меня знаешь. И знаешь, что я любила и люблю одного тебя. Всё. Я замёрзла, Серёжа. Уходи, — Ирина быстро преодолела лестницу и скрылась в подъезде, где дала, наконец, волю слезам.

…Когда мама уснула, Ирина закрылись в кухне и вытряхнула на стол содержимое сумочки. Собрав все записки, спрятанные Серёжей, сложила их стопочкой и потянулась за спичками. Она уже чиркнула спичкой, но в последний момент задула её.

… «Иришка, моя маленькая любимая женщина, я очень жду твоего звонка!».

«Иришка, я очень соскучился. Позвони мне, пожалуйста!».

«Иришка, прошу, позвони и скажи, что любишь меня!»…

Спрятав записки в косметичке, Ирина потянулась к серебристому картонному прямоугольнику. Бросила взгляд на часы: двадцать три тридцать. Он сказал, что можно звонить в любое время. Быстро одевшись, Ирина бесшумно покинула квартиру и бегом припустила к телефону автомату.

Трубку сняли после второго гудка.

— Слушаю вас, — голос приятный, глубокий, совсем не сонный.

— Валентин Яковлевич, здравствуйте! Это Ирина. Мы можем встретиться завтра после восемнадцати ноль-ноль?