Глава 20. Пташка

Что чувствует пойманная добыча, когда змеиные кольца передавливают ее тельце в смертельных объятиях, перекрывая доступ к воздуху и дробя кости? Что чувствует жертва?

Нура резко отшатнулась, ударившись плечом о стену и вскинув пистолет. Нет, она не жертва. У нее в руках оружие, и, если потребуется, она проделает в Змее дыру.

Он стоял в паре шагов от нее. Ужасающе высокий, с широкими плечами. Его лицо скрывал капюшон, и в полумраке невозможно было разглядеть ничего, кроме тусклого света зеленых глаз. Они пронзали лучше ножа, оставляя невидимые раны от пристального внимания.

Змей повернулся. Он двигался так же, как говорил, – тягуче, и напоминал настоящую змею. Плавные движения гипнотизировали и держали в напряженном неведении: когда он вдруг совершит бросок, распахнув пасть… Нет, так делали настоящие рептилии, а он…

Он огромный мужчина, который стоял теперь лицом к лицу с Нурой, хотя и черты его все еще оставались задрапированы тьмой.

– Пистолет? – Он хмыкнул. – Ты флиртуешь, Пташка?

О нет! Он настоящий псих, если считал, что держать кого-то на прицеле означает заигрывать!

Змей сократил расстояние между ними, сделав шаг навстречу. Колени Нуры задрожали, но она стиснула пистолет крепче, выкрикнув:

– Не подходи! Иначе я выстрелю!

– М-м-м, – протянул Змей так, будто пробовал какой-то ужасно вкусный десерт.

Этот звук заставил уверенность Нуры раздробиться на части. А сможет ли она выстрелить? Или врет самой себе?

Он же подошел почти вплотную, явно проверяя границы дозволенного. Его широкая ладонь сжала холодный ствол пистолета и вдавила дуло в собственную грудь, к мерно стучащему сердцу. Нура же судорожно вдохнула, надеясь, что кислород поможет ей действовать, но вместо этого он только усилил ее оцепенение.

– Тогда давай, Пташка, – зашептал Змей, – сделай это.

Ему точно нужно к врачу или целителю! Его рассудок определенно поврежден.

– Убей меня, Ну-ра… – Он произнес ее имя по слогам, словно лаская языком каждую букву. – Умереть от твоей руки будет приятно.

– Т-ты п-псих. – Заикаясь, она наконец произнесла то, что билось у нее в голове.

– Я Уроборос, – ответил он, наклоняясь.

Его запах. Не духи, а именно его аромат, мускусный и приятный, был создан для того, чтобы искушать. Нура дышала Уроборосом против своей воли. С каждым вдохом она вбирала в себя его вкус. О Морок! Пришлось задержать дыхание, отчего голова закружилась, но так хотя бы его запах не отравлял ее.

Пистолет все еще упирался в Уробороса, пока он, прижав кончик носа к коже Нуры, проходился вверх-вниз по ее шее. Она же застыла, не понимая, что теперь делать. Выстрелить? Пуля пронзит его сердце, а Змей умрет на ее руках… Нет! Это жутко… Нужно было хвататься за артефакт! Обезвредить им проще. А так… Прицелиться сейчас, например, в ногу проблематично…

– З-зачем ты следишь за мной?

– Зачем ты разделась передо мной?

Щеки мгновенно запекло. И в этот момент, момент, когда Нура была совершенно растеряна и смущена, Уроборос выхватил пистолет и отшвырнул его куда-то в сторону. Остаться без оружия, беззащитной – ужасное ощущение. Но еще хуже стало, когда Уроборос крепко сжал запястья Нуры.

– Тшш, Пташка… – Шипение растекалось, словно мед, такое нежное… – Когда в следующий раз решишь кому-то угрожать пистолетом, убедись, что сняла его с предохранителя.

Она снова покраснела. Отлично! Все это время она даже не могла использовать пистолет! И сообщил ей об этом не кто-нибудь, а тот, кому она собиралась выстрелить в сердце! Просто великолепно! Духи предков никогда не повернутся к ней, лишь бы не узреть позор их рода.

Уроборос, похоже, наслаждался чужой растерянностью. Ухмыльнувшись, он поднял руки Нуры выше, прямо к своему лицу, и приоткрыл рот, глубоко вдыхая.

– Ты пахнешь потрясающе, моя Пташка, а твои соки…

Она не знала, как выглядела в тот момент, но могла бы поставить все свои деньги на то, что ее кожа стала алой от стыда. Щеки пылали, уши тоже, а бедра скользили, напоминая о том, что было до прихода Змея…

У Нуры вырвался короткий писк, когда Уроборос обхватил губами ее пальцы, ощутившие жар его рта. Он низко застонал, и его раздвоенный язык принялся вылизывать ее руку. Проклятый Змей причмокивал от удовольствия, будто дегустировал что-то изысканное. Внизу живота Нуры вновь расцветало возбуждение, почти убивающее страх. Собственное тело предавало ее под натиском несправедливо приятной ласки.

Уроборос отстранился и облизнулся. Он ощерился, как настоящий зверь, перед тем как полакомиться плотью жертвы. Нура дернулась, пытаясь вырваться из удерживающих ее тисков. Змей хмыкнул и сжал ее шею недостаточно сильно, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но ощутимо. Он словно показывал свое превосходство. Сила чувствовалась в каждой клеточке его тела, которое заслонило собой весь мир.

Нура зависла на грани между ужасом и возбуждением. Второе снова вызвало волну раздражения. Пусть Змей и помог ей, пусть и не сделал пока ничего плохого, но это неправильно. Нужно сопротивляться, а не наслаждаться! Нура забилась, как пойманная птица, и пальцы Уробороса сдавили горло. Она вцепилась в его запястье, пытаясь убрать руку от своей шеи.

– Я хочу попробовать тебя, моя Пташка. – Голос Змея вибрировал в воздухе, лаская слух, пробираясь внутрь и разжигая желание. – Всю тебя.

До того как Нура успела придумать ответ, Уроборос наклонился. В тусклом свете заблестели кончики языка, который прошелся по ее губам, будто заточенное лезвие – угрожающее, но волнующее. Опасность смешивалась с похотью в опьяняющий коктейль чувств. Он дурманил разум, будоражил, толкал в темную бездну, туда, где ждал змей, свернувшийся тугими кольцами. И зеленые глаза сияли голодом, который Нура хотела утолить.

На мгновение она оцепенела в ужасе от того, что готова отдать себя Уроборосу. Готова поверить ему и позволить случиться чему-то непоправимому. Нура будто распадалась на две части: одна пыталась закончить это, а вторая жаждала новых ощущений, которые обещал подарить Змей.

Тем временем он ослабил хватку, словно ощущая терзания своей Пташки. У нее появился шанс вырваться, но… Вторая часть побеждала. Должно быть, так сходили с ума, когда рациональность полностью растворялась в едком токсине похоти и желания, оставляя лишь взрыв эмоций, который горячей лавой разливался по телу.

Искушающая улыбка Уробороса открыто говорила, что он понял – она поддается ему. Он снова приблизился, и раздвоенный язык защекотал ее губы, прося их распахнуться. Нура приоткрыла рот, позволяя ему сделать с ней то, чего он хотел. Когда мужской стон утонул внутри нее, она уже ни о чем не думала. Осталась лишь Пташка, трепетавшая и жаждущая змеиный язык, ласкающий ее собственный.

На удивление Уроборос был неспешен, осторожен, болезненно нежен. Он исследовал Нуру, и она ужасно хотела сделать все правильно, ответить на поцелуй. Она хотела пробраться под чужую кожу, хотела отравить так же, как травили ее, впиться поцелуем и не отпускать, пока не возьмет свое.

Язык Нуры толкнулся вперед, проходя между двумя кончиками языка Змея. Он низко рыкнул, вжимаясь в ее тело. Воздух из легких вышибло вместе с несильным ударом лопаток об стену. От бережности не осталось и следа, легкие изучающие касания превратились в настойчивые ласки. Уроборос целовал с жадным исступлением, не позволяя даже вздохнуть, но давая то, чего хотела его Пташка. А она хотела лишь одного – своего Змея. Она двигалась к нему навстречу и растворялась в новых чувствах, закручивавших спираль возбуждения все сильнее.

Уроборос отстранился, дыша через открытый рот. Нура заморгала, пытаясь сосредоточиться, найти себя за той похотливой Пташкой, пробудившейся в ней. Но он не дал и шанса. Его колено поднялось, втискиваясь между ее бедрами. По клитору прошлась грубоватая ткань штанов.

Змей наклонился, и его шепот защекотал ее губы.

– Пой, моя Пташка.

Это было неправильно, но она послушалась, и в тесном пространстве между телами затрепетал стон. Остатки разума еще просачивались сквозь туман вожделения, они требовали оттолкнуть Уробороса, попытаться избавиться от порочных прикосновений. Но когда он сам опустил ногу, отодвигаясь, Нура ощутила неоправданную волну разочарования. Ее губы ныли, оставшись без ласки, а клитор болезненно пульсировал, требуя вернуть приятное давление.

– Что такое, Пташка? Хочешь еще? – Шипение Уробороса развращало душу, пуская по коже россыпь мурашек. – Проси меня.

Просить? Адекватность в ней наконец взбунтовалась, требуя дать отпор. Сейчас, без чужого рта на своем собственном, рассуждать было проще. И Нура старалась собрать весь гнев, чтобы с ненавистью выплеснуть его на Змея. Она приподняла голову и выплюнула прямо в его лицо:

– Поцелуй. Меня. В зад! Гад!

– О, я помню, и, – мелькнули белые зубы в оскале, – раз ты просишь…

Он помнит! А она, Морок ее дери, нет!

– Ты же не… – Нуру прервали, рывком разворачивая. Она вжалась грудью в стену, руки ее теперь были заведены за спину. – Эй! Отпусти меня!

– Как только выполню первый приказ…

В его голосе звучала слишком явная насмешка. Уроборос задрал ее футболку, и его рука… Нура резко выдохнула, когда почувствовала, что он сжал внутреннюю часть ее бедра.

– К тому же у всего своя цена. Ты хочешь, чтобы я поцеловал твою попку, а я хочу, чтобы ты кончила под моим языком. Мы будем в расчете, и я отпущу тебя…

Нура взвизгнула, ощутив, как Змей покусывает ее ягодицу, а затем смачно целует ее. Сердце бешено стучало, создавая грохот в ушах. Он только что… Что?

Уроборос поцеловал ее задницу!

– Вот так, а теперь будь хорошей девочкой…

Нура не успела ответить, когда ее снова развернули. Проклятие! Ею вертели, как гребаной игрушкой. Секс-игрушкой. А она задыхалась от страха и злости, но больше от желания.

Несмотря на то что Уроборос удерживал Нуру, она ощущала некоторое превосходство, потому что Змей стоял перед ней на коленях. Сегодня он был без кепки, и ничего не мешало ему уткнуться в ее живот лбом. Слышалось его рваное дыхание: короткие выдохи и длинные вдохи. О духи милостивые! Он что, нюхает ее? Проклятый гад! И все же… Это до Морока возбуждало.

– Ну-ра, – выпорхнуло из его рта. Два слога, словно два крыла, пронесли ее имя и разлетелись по комнате эхом.

Нура не могла и подумать, что собственное имя в устах Уробороса окажется таким будоражащим. Она приоткрыла рот, пытаясь выровнять дыхание, схватиться за снова исчезающую благоразумность. По венам будто тек яд. Змей отравил Пташку зависимостью, одержимостью, жаждой.

– Ты споешь для меня еще, – пробормотал Уроборос, рассыпая влажные поцелуи по внутренним сторонам ее бедер.

И Пташка покорно запела. Она захныкала, раздвигая ноги, словно умоляя Змея покончить с этой приторной пыткой. Он отпустил ее руки, схватил правую ногу под колено и занес ее себе на плечо. Нура вцепилась в его капюшон, загребая в охапку и его волосы. И вскрикнула, когда ее, будто током, пронзило прикосновение к клитору.

Уроборос довольно рыкнул. Его раздвоенный язык задвигался вверх-вниз по складкам, он словно пытался собрать с них всю влагу, при этом лишь играя. Изумрудные глаза хитро сияли в полумраке, они следили за реакцией. Змей продолжал мучить, медленно вылизывая Пташку. Она застонала, настойчиво поддавшись бедрами вперед, но Уроборос отстранился, хищно проводя языком по своим блестящим от влаги губам.

– Ты знаешь, что должна сделать. Проси.

Создавалось впечатление, что Нура застыла на краю пропасти. Темной, как змеиный зев, готовой проглотить добычу целиком. Если отступить – окажешься в безопасности, а если прыгнешь, можешь разбиться, но можешь и взлететь. Нура хотела безопасности, но Пташка хотела летать.

– Пожалуйста, – пролепетала она, почти скуля от пульсирующей боли между ног. Ей нужен был Змей, его горячий рот и его раздвоенный язык, кончики которого пробирались в самые потаенные участки тела.

– Хорошая девочка, – оценил старания Уроборос, сдавливая ее бедро на своем плече одной рукой, а второй впиваясь в ее ягодицу. – Ты заслуживаешь награды.

Нура ахнула, закатывая глаза от наслаждения, когда Змей снова вернулся к клитору, облизывая его. Влажные звуки рассеивались в пространстве, разбиваясь о кожу и вызывая мурашки. Уроборос снова оттягивал приближение разрядки, его губы ласкали, спускаясь ниже. Нура задрожала и взвизгнула, ощутив, как змеиный язык проник во влагалище. Она никогда не засовывала внутрь даже собственные пальцы, и новые ощущения вызывали в ней изумление и волны желания.

Змей рыкнул, и его рот снова накрыл клитор, жадно посасывая его. А Нура чувствовала свободное падение навстречу неминуемой гибели – вспышке наслаждения, которая приближалась под натиском Уробороса. Она закричала, вжимая затылок Змея между своими бедрами и изгибаясь. Яркий оргазм застилал глаза, опустошал голову и заставлял Пташку взлететь, теряясь в облаках наслаждения.

Уроборос милостиво дал время прийти в себя, придерживая дрожащие ноги и не отнимая лица от ее промежности. Только когда она наконец начала осознавать произошедшее и оттолкнула его, Змей послушно отстранился, довольно щуря глаза и облизываясь. Нура нелепо сползла по стене, не удержав равновесия. От стыда щеки и уши горели еще сильнее.

– Пташка, – негромко засмеялся Уроборос, – нужно быть осторожнее.

– Я в курсе, придурок! – Она старательно скрывала собственное смущение за показной злостью.

Змей снова засмеялся, притягивая ее к себе.

– Хватит меня лапать! Чтобы тебя Морок проклял! – Нура из последних сил старалась вырваться. Она просто обязана была делать так с самого начала, а не утопать в жажде получить новую дозу похоти.

– Что такое, Пташка? Разве тебе не понравилось? Могу поспорить, я был лучше, чем большинство твоих бывших, – послышался смешок, и Уроборос сдавил ее запястья.

– Какие бывшие? У меня нет бывших, кусок ты идиота! – Нура снова рванула, хотя и понимала, что все бессмысленно, однако на сей раз настолько легко выскользнула из хватки, что приложилась затылком о стену, тут же грязно ругнувшись.

Уроборос же не шевелился и, кажется, перестал дышать.

– У тебя что, какой-то приступ? Инсульт? – издевательски поинтересовалась Нура, потирая затылок, и медленно поднялась.

– Ты… девственница?

– Какая прелесть… Я что, просто могла бы сказать тебе, что девственница, и ты бы испуганно сбежал? Что ж ты раньше не предупредил?

Змей тоже поднялся. Он уже не пытался подойти к ней. Нуру снова кольнуло разочарование.

– Прости.

Нура моргнула. Она не сразу поняла, что вообще Уроборос только что сказал. «Прости»? Почему он ведет себя так, будто она не девственница, а смертельно больная миазмой, которой остались считаные дни?

Дракон утаскивал в свое логово девственниц. Шанти. Если Уроборос был ее сыном…

– Это из-за твоей матери? – осторожно спросила Нура. Почему-то она прониклась сочувствием, хотя должна была лишь злиться на Змея.

Уроборос вздрогнул, глаза его снова засияли.

– О чем ты?

– Готова поспорить, что у тебя острые уши… Ну или нет, но…

Змей стянул капюшон. Вот просто так. Одно движение, и лицо, скрывавшееся в тенях, обрело более четкие очертания. Хотя в полумраке разглядеть его толком было сложно, форма ушей все же угадывалась. Острые. Как у эльфа. В левом ухе висела длинная серьга с полумесяцем Луны Древней родины – явно дань уважения темным.

– Ты меня убьешь? – с придыханием спросила Нура, вжимаясь в стену. Вот теперь ей стало страшно.

– С чего бы? – искренне удивился Уроборос.

– Я видела твое лицо…

И снова смех вместо ответа. Грудной и низкий, приятный, но при этом ужасно раздражающий, ведь забавляла Змея Нура.

– Нет, Пташка, я не собираюсь убивать тебя. Если бы хотел, давно бы уже это сделал.

– Д-да… Это логично… Так… Ты ненавидишь девственниц?

Темные брови на бледном лице выделялись даже в полумраке, так что сложно было не заметить, как одна из них изогнулась.

– Я имею в виду… Ну… Я пытаюсь сказать, это… вроде как твоя психологическая травма? Ну из-за того, что твоя мать была девственницей, а твой отец… То есть я не знаю, я просто предполагаю и…

«О нет, я превращаюсь в Эрику!» – подумала Нура. Но та во время опасности хотя бы держала язык за зубами, а Нура решила прямо сейчас выложить все, что удалось выяснить. Еще этот невнятный лепет…

– У меня нет «травмы», – передразнил Змей, разворачиваясь к двери и раскрывая ее. – Но ты права, я стараюсь не трогать девственниц, чтобы не быть похожим на него.

– Дракона?

– Ты и сама знаешь, не так ли, моя любопытная Пташка?

Уроборос оглянулся. Теперь, когда освещения стало больше, Нура могла рассмотреть его. Она и сама не знала, каким представляла своего Змея. Он всегда был лишь мрачной тенью, а теперь обрел облик. И если бы не обстоятельства, если бы не татуировка, выглядывающая из-за воротника худи, если бы не металлические серьги в ушах, он мог бы сойти за милого молодого парня. Чертами он был похож на Шанти, унаследовав от нее миловидность и пухлые губы, а от отца… Видимо, острые скулы и линию челюсти, а еще более вытянутый прямой нос. От него же, очевидно, Уроборосу достался змеиный язык, а от матери – острые уши. Черные прямые волосы падали ему на лоб, после снятия капюшона они были в небольшом беспорядке, но… Проклятие! Он даже выглядел как гребаная модель! Идеальные черты лица, высокий рост и наверняка подтянутое тело…

Нура стыдливо покраснела, оттягивая футболку, чтобы скрыть рыхлые бедра, на которых виднелся рисунок растяжек. А еще так меньше был заметен животик, который выпирал сильнее после целого лотка мороженого. Ох! Ну вот опять! Она должна думать о том, как схватить артефакт и обезвредить Уробороса, а не о том, что при свете он может заметить все несовершенства…

– Полагаю, мне лучше уйти, – медленно проговорил Змей. Он растерял всю свою игривость и сейчас выглядел… сломленным…

– О, ты только понял! – фыркнула Нура и тут же пожалела о резких словах. Она пыталась убедить себя, что обязана испытывать к Уроборосу только страх, омерзение и злость, но… Эти грустные зеленые глаза и горькая улыбка, которую он подарил ей перед тем, как выйти…

* * *

Было что-то странное в том, чтобы раскрыться перед Пташкой, показать истинное лицо во всех смыслах. Уроборос поддался змею внутри и похотливо зажимал Нуру, показывая, чего желает на самом деле. Он снял капюшон, открыв свою внешность: что-то между грехами отца и болью матери. Он казался уродливым отражением их ненависти и ужаса.

Уроборос следил за тем, как Пташка разглядывала его. Она наверняка видела это, видела его дефекты. Потому она оттягивала ткань футболки, словно пытаясь скрыть от него свое мягкое теплое тело, которое пахло сладко настолько, что хотелось скулить. Нура была лучше своей сестры, невиннее… Гораздо невиннее, чем мог подумать Уроборос.

Он ощущал ее чистый аромат и предполагал, что у нее уже давно нет партнера, но то, что она окажется девственницей… Это ошарашило. Будто невидимая рука богини дала пощечину сыну, оттолкнула его от священного места.

«Дом богини – здание, – учила Даяна, – а храм – это каждое женское тело». И вот Маан-Маан напомнила о том, что Уроборос забыл о благоговении и поддался безумной обсессии, пытаясь обуздать неутолимый голод по своей паре. Ее теплая кожа, ее вкус врезались в память, впивались болезненной необходимостью. Внутри горел костер жажды обладания Пташкой, и своими действиями он разжег его сильнее, но теперь эта жажда останется неудовлетворенной и испепелит душу Уробороса.

– Полагаю, мне лучше уйти, – глухо произнес он.

– О, ты только понял! – Нура вторила гневу богини. Праведному гневу.

И Уроборос печально улыбнулся своей судьбе. Это был не дар для него. Это было испытание, и он его не прошел…

* * *

После душа Нура чувствовала себя лучше, но ее все еще не отпускал инцидент с Уроборосом. Она и подумать не могла, что однажды будет спорить сама с собой о том, как относиться к кому-то. Змей все еще не сделал ничего откровенно ужасного…

– Он лапал меня! – парировала Нура, кутаясь в одеяло. – И он… он…

Что? Отлизал? Она прижала прохладные ладони к горящим щекам. И она, Морок ее возьми, позволила этому произойти! Она хотела этого!

Нура взвыла от стыда, переворачиваясь набок. Срочно нужно думать о чем-то другом… О грустных полынных глазах… О нет! Не может быть того, что сочувствие и возбуждение превалируют над страхом и гневом!

– Я сошла с ума, – резюмировала Нура.

Что ж, первый шаг – признать проблему, не так ли? Но думать нужно не об этом, а о том, что, похоже, догадка получила полное подтверждение: Уроборос – сын Шанти и Дракона. Ребенок темной эльфийки и нага. Подвиды Иных редко дают потомство, что делает их дитя еще более уникальным.

– Нельзя было его прогонять, – пробубнила Нура, снова ложась на спину. – Нужно было поговорить с Уроборосом.

Она произнесла его имя. Имя ли? Как на самом деле звали Уробороса? Едва ли Шанти или кто-то другой назвал бы так младенца…

* * *

Темнота не позволяла Уроборосу войти в Дом богини, потому он бесцельно блуждал в саду, не смея забираться на балкон, чтобы оттуда войти в приют, в комнату матери. Сейчас это казалось ему неправильным настолько, насколько неправильным было его существование. Здесь же его терзания всегда успокаивались – от советов ли Даяны, от молитвы ли, но Уроборос чувствовал себя лучше. Сейчас же ему нужно было подумать о том, что он совершил и что делать дальше…

Он устало опустился у кустов сирени, стараясь едва ли не протиснуться сквозь них, чтобы ветки закрыли его от всего света. Бормотание мантр и близость Дома богини, откуда неизменно доносился аромат благовоний, дарили необходимый покой. Змей лениво дремал, а сломанный мальчик мог наконец немного расслабиться.

– И снова здесь, дитя, – раздался знакомый уверенный голос.

– Главная Жрица. – Уроборос устало вздохнул. Пурнима была последней в храме, кто помнил его еще юнцом, и, похоже, считала своим долгом преследовать его с нравоучениями.

– Что за тревоги на сердце твоем? – спросила она. – Певчая птичка?

– Что тебе до нее? – Уроборос бросил на Главную Жрицу раздраженный взгляд, поднимаясь во весь рост.

– Мне? О мальчик, ведь ты сам идешь к краю бездны, стараясь повторить старую сказку…

– Я не повторю!

– Да? Скажи «Бабочка», а я услышу «Пташка». Невинная, как и прежде…

Уроборос сжал зубы, опуская голову. Он не выбирал «чистоту» Нуры. Но так получилось… И что же теперь? Отказаться от своих желаний? От Пташки?

– Ты сломан, истина известна нам обоим, в тебе говорит змеиная резкость и хитрость, ты совершаешь поступки, за которые богиня едва ли сможет простить тебя…

Уроборос посмотрел на свои руки. На миг ему показалось, что они испачканы кровью…

– …но это не означает, что все, чем ты должен стать, – зло.

– Противоречишь, о мудрейшая, сама талдычишь мне о старой сказке.

Ехидное напоминание нисколько не задело Пурниму.

– Отнюдь, дитя. Я говорю о сказке лишь потому, что у меня есть надежда. И ты должен усвоить: победить Дракона невозможно.

– Я все равно не отступлю. Я возьму то, что полагается: мес-сть и Пташ-шку! – прошипел Уроборос, резко отворачиваясь.

– Дракон уже победил, – донесся приглушенный голос Главной Жрицы из-за спины.

Но Уроборос не слушал ее. Он не станет слушать никого, кто думает, что он откажется хоть от чего-то из того, что он желает. Невинность Нуры выбила его из колеи, но он сделает все, чтобы она сама захотела быть оскверненной им. И она захочет, как хотела уже его ласк.

Пришло время Уробороса. Он заберет Пташку.

Змей внутри капал ядом, наслаждаясь властью…

* * *

После ночного визита Уробороса Нура с трудом могла думать о чем-то, кроме своего Змея. Его прикосновения, его слова, его запах… Они преследовали во сне и наяву. Казалось, его жадеитовые глаза смотрели из глубин дома, из самых темных щелей.

Воспоминания о нем, о его руках, запахе и глазах вновь будоражили разум. Вернется ли он к своей Пташке? Нура поджала губы и отогнала мысли прочь, стараясь не раздумывать о том, что она и он делали вечером…

Утро выдалось жарким, но нужно было выйти в духоту, чтобы купить продукты, а после можно будет и скрыться в тени дома, вооружившись кучей мороженого. И с Эрикой связаться, чтобы обсудить их не совсем удачную вылазку…

На ум снова пришел Уроборос, который помог своей Пташке. Нура недовольно запыхтела, хлопнув дверью так, будто это могло запереть все мысли о Змее внутри дома: они не тянулись бы следом, настойчиво щекоча порочную фантазию.

Как всегда, пустые местные улицы таяли от тишины, а сегодня еще и плавились от душного воздуха. Позади раздался звук шин по асфальту. Пришлось прижаться к обочине и оглянуться, чтобы удостовериться, что это не синий мобиль Рэя или черный Миноха. Но нет, это был небольшой фургон белого цвета. Не успела Нура облегченно выдохнуть, как фургон остановился в опасной близости. Дверь распахнулась, являя двух мужчин в балаклавах. Бежать было поздно. Нура взвизгнула от боли, когда ее крепко схватили за руки.

– Помогите! Пом-м… – Рот тут же зажала ладонь в плотной перчатке.

Нура беспомощно билась в захвате, пока ее втаскивали внутрь фургона, почти сразу же сорвавшегося с места. Нура заметила, что внутри был третий… со шприцем… Она задергалась сильнее, но ее держали сразу двое, давая возможность третьему что-то вколоть ей. Что-то, из-за чего рассудок ее потерялся в дымке беспамятства.