Глава 31. Моя

– Ты! – воскликнула Нура. – Что ты сделал со мной, гад?

Она сжала кулаки, бросившись к нему с твердым намерением ударить посильнее, потому что он заслужил! Будет знать, как пугать девушек и преследовать их по лесу, чтобы после поставить на четвереньки и…

Уроборос легко перехватил запястья своей Пташки, толкая ее обратно на матрас. Он навалился сверху, вжимаясь тазом так, что она отчетливо чувствовала его затвердевшие члены. Желание ощутить их снова внутри себя стало почти одержимостью. Нура прикусила щеку, чтобы сосредоточиться на боли и забыть о том, как сильно она хочет своего Змея.

– Что. Ты. Сделал? – прерывисто повторила она вопрос.

– Прости. У меня гон.

Нура округлила глаза, не моргая пялясь в его расширенные зрачки. Она уже жалела, что слишком мало времени уделила энциклопедии о нагах, хотя, кажется, Эрика как-то говорила об этом…

– Итак… Гон… – Нужно было думать о теме беседы, а не о том, что та подразумевала и что так явно демонстрировал Уроборос, вжимаясь бедрами. – Ты все еще ничего не объяснил.

– Да… – Он нахмурился, кажется, пытаясь сконцентрироваться на разговоре. – Гон бывает у всех нагов. В разное время… Если на тот момент у нага есть пара, то все «усилия» тратятся в ее сторону, а если нет, то берется просто самая подходящая по запаху самка…

– Так я «самка»? – буркнула Нура.

– Ты пара, Пташка, – прошептал Уроборос.

Она сглотнула, следя за его пухлыми губами. Он заметил ее взгляд, растягивая рот в кривоватой усмешке… Морок, ну почему он так хорош? Змей-искуситель из старых легенд не мог бы даже сравниться с этим…

– Гон начинается с целью оплодотворения…

– Что? – Нура зашевелилась под Уроборосом, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела.

– Расслабься, делать детей будем в другой раз…

– Что?!

– Так вот… Как ты знаешь, у нагов, по сравнению с другими Иными, гораздо больше потомства. И это благодаря гону. В его период наги более чувствительны, быстрее восстанавливаются и кончают по очереди двумя членами в женщину на протяжении нескольких дней…

– Дней?!

– Обычно не больше декады…

– Декады?! – Все, что Нура могла, – это удивленно повторять самые впечатляющие слова. Десять дней подряд заниматься сексом? У нее там все сотрется! А перерывы предусмотрены? Отлучиться выпить кофе у нагов вообще можно? Или нужно все делать в процессе?

Воображение живо подкинуло картинку того, как Нура пытается сварить себе кофе, пока Уроборос берет ее сзади… Самым жутким было то, что ей нравилось…

– Расслабься, у меня первый гон… Думаю, он продлится дня три…

– Три, – уже спокойнее повторила Нура, окончательно мирясь с такой информацией. – А что насчет того, что ты меня укусил?

– Это часть гона. Яд изменяется и вводится, чтобы помочь самке и подготовить ее к длительному периоду спаривания.

Отлично, значит, похотливость обусловлена действием яда, а не тем, что Нура окончательно сошла с ума и хочет, чтобы Уроборос имел ее так много раз, как только возможно. Это несколько успокаивало, а еще раздражало. Гребаный Змей без спроса сделал с ней такое!

– Гад! – просипела Нура, пытаясь лягнуть его. – Значит, это из-за тебя я мастурбирую как умалишенная!

– О, с этим я помогу…

– Не надо мне помогать! Слезь с меня сейчас же!

– Уверена? Я чувствую твое возбуждение так ярко… Сколько раз ты кончила до того, как я пришел?

– Нисколько! Слезай!

– Пташка, ты снова обманываешь меня. – Уроборос покачал головой, укоризненно цокая языком. – И не позволяешь помочь…

– Я уже сказала! Мне не нужна твоя «помощь»! – рявкнула она.

– Ладно, – легко согласился он, поднимаясь, – тогда помогу лишь самому себе.

Как только тяжесть Змея перестала давить, Нура тут же села на матрасе, скрестив руки и насупившись. Впрочем, ее «грозный вид» едва ли впечатлял… Тем не менее она не сводила взгляда с Уробороса, следя за тем, как он проходит к креслу и опускается в него. Оно казалось большим, когда сама Нура сидела там прошлый раз, а теперь оно стало таким крошечным из-за размеров Змея… Мебель жалобно скрипнула под его весом, будто застонала для него…

Сегодня Уроборос был в черной обтягивающей футболке, подчеркивающей его рельефное тело. Его руки со взбухшими венами, покрытые вытатуированными молитвами, потянулись к ремню.

Невольно Нура подалась вперед, неотрывно смотря за каждым движением. За тем, как расстегнулся ремень, а за ним и ширинка, как Змей достает оба члена. Их головки маняще блестели, и рот наполнялся слюной, а между ног стало слишком мокро. Болезненная пульсация вынуждала бороться с желанием опустить ладонь вниз, чтобы унять эту пытку, но Нура не могла. Не могла отвлечься от Змея.

Он чуть запрокинул голову, полуприкрытые малахитовые глаза блестели, слышалось тяжелое дыхание. Уроборос обхватил верхний большой член и сжимал его, ведя рукой по всей длине. Отравляющий аромат стал таким густым, что Нура не могла думать ни о чем другом, кроме того, как сильно ей необходим вкус Змея на языке.

* * *

Заниматься делами в гон было практически невозможно, потому Уроборос даже не пытался… Он жаждал поскорее вернуться к своей Пташке. Члены ныли, и сколько бы он ни дрочил себе, сперма снова наполняла семенники. Очевидно, яд похожим образом действовал и на Нуру, потому что, судя по запаху, наполнившему Башню, кончала она не раз…

Однако Пташка все еще вредничала, а Змей все еще позволял ей. Впрочем, так было даже интереснее играть… Уроборос никогда не мастурбировал при ком-то, но мысль о том, что графитовые глаза Нуры будут следить за тем, как он кончает от своей руки, была заманчивой…

Он развалился в кресле, расставив ноги и вытащив оба члена. Зрачки Пташки стали еще шире, губы приоткрылись, дыхание сбилось, а аромат возбуждения снова усилился, одурманивая рассудок. Даже такого было бы достаточно, чтобы кончить, но, Морок, Нура превзошла все ожидания.

Она завороженно смотрела на его члены, а затем хищно облизнулась. Ее мягкие ладони и нежные колени задвигались по полу. О бездна! Пташка буквально ползла к своему Змею, выгибая спину и покачивая задницей.

Уроборос кончил с протяжным стоном, сперма стекала по его руке и членам, попав и на нижний. Капли его семени украсили даже лицо Нуры, которая замерла между его ног. Она наклонилась, ноздри ее раздулись. Она приоткрыла рот и вытащила маленький округлый язык, медленно проведя его кончиком по пальцам Уробороса, которые еще недавно сжимали член и которые все еще были грязными от его оргазма. Пташка постанывала, вылизывая их и посасывая.

Второй член болезненно пульсировал, но оторваться от этого пьянящего зрелища было невозможно. Стоя перед своим Змеем на коленях, Нура вычистила его руку от семени, сглатывая все.

– Если хочешь что-то сосать, Пташка, в твоем распоряжении второй член, – усмехнулся он, собирая ее волосы в кулак, чтобы те не мешали их своеобразному уроку. Голос сипел от возбуждения и вибрировал от кипящей магической энергии, запертой внутри.

В серых потемневших глазах Нуры бушевала буря. Это были мрачные тучи, прорезаемые всполохами молний, отражавшие жажду, граничащую с манией. Сейчас она смотрела на Уробороса так, как он сам всегда смотрел на нее. С той же одержимостью, с тем же желанием ощутить ее вкус на языке. Кажется, только сейчас Пташка смогла бы понять Змея, замкнувшегося на ней так быстро, будто боялся не успеть…

Когда Нура снова опустила голову и ее дыхание защекотало члены, Уроборос резко выдохнул, сжимая подлокотник с такой силой, что несчастная мебель затрещала. Ему ужасно хотелось подняться и трахнуть Пташку в рот, просто чтобы наконец избавиться от мучений. Но она была его парой, а не девчонкой на вечер, и он не мог не поддаться и не позволить ей изучить себя.

Тем временем Нура опасливо слизнула блестящую бусину предэякулята, выступившую на головке. Уроборос хрипло застонал, поднимая подбородок. Эта изощренная пытка была одновременно прекрасна и убийственна. Пташка сладко причмокнула и обхватила губами член, втягивая его в рот. Ее зубы едва задевали нежную кожу, когда она пыталась вобрать всю длину целиком.

На глазах Нуры выступили слезы, но останавливаться она явно не собиралась. Уроборос готов был взорваться в ту же секунду, когда болезненно набухшая головка уперлась в заднюю стенку ее горла. Однако он смог удержаться еще на мгновение, когда Пташка чуть отстранилась, продолжая посасывать кончик. Пытаться контролировать себя и дальше было невозможно. Уроборос излился в ее рот с протяжным рыком и прикусил губу, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как Нура глотала сперму так, будто пила свой любимый коктейль.

– А теперь, Пташка, моя очередь пробовать тебя на вкус, – оскалился Уроборос. – Пора вернуть должок…

* * *

Нура чистила зубы, пялясь на свое отражение так, будто смотрела на предателя. Вчера она отсосала Змею с таким удовольствием, словно получила приз в лотерее и леденец в подарок. А потом он отлизал ей и трахнул двумя членами по очереди. Только после этого они смогли привести себя в порядок и поесть то, что принес Уроборос. Нура же старательно делала вид, что ничего не произошло, а вечером легла на матрас и без лишних вопросов и споров отдалась Змею снова, крича под ним от нескольких оргазмов.

Проклятие! А возбуждение не утихало, ненасытным зверем глодая кости изнутри. От постоянного вожделения было не скрыться, а все из-за гребаного укуса! Нура сплюнула пену и ополоснула рот, снова умываясь. Она надеялась, что это придаст ей сил и поможет отвлечься от промокшего от возбуждения белья. Утром она проснулась раньше Уробороса и твердо решила, что выведет его на разговор, а не станет ползать у него в ногах, надеясь снова слизать с пальцев неоправданно вкусную сперму… Видимо, это тоже часть отравления…

Нура немного постояла, надеясь, что стыдливый румянец исчезнет со щек, и двинулась в комнату. Еще сонный Змей с очаровательно встрепанными волосами стоял у окна, держа в одной руке бутылку воды, а в другой небольшую коробку таблеток.

– Ты заболел? – не удержалась от вопроса Нура, щурясь, чтобы различить буквы названия лекарства.

– Только если тобой…

– Так и знала, что так скажешь…

– Ну говорю правду, – пожал плечами Уроборос. – А это нужно, чтобы ты не забеременела.

Зря она ждала, когда лицо перестанет гореть от смущения, ведь рядом со Змеем это просто невозможно…

– Мило, что ты позаботился о таком, – пробормотала Нура.

– Я ведь говорил, что детей мы с тобой сделаем в другой раз.

Она кинула на него раздраженный взгляд. Какая самоуверенность! Уроборос же снова улыбнулся, проходя мимо. Отлично, пока он будет в ванной, можно успеть наконец-то одеться нормально, а не ходить в мужской футболке. Благо вещами Змей тоже озаботился и привез сменное белье, джинсы и майку.

Нура натянула все, стараясь успеть до того, как ее одиночество нарушит наглый гад… Сверху она накинула одно из худи, чтобы прикрыться. В тот же момент вернулся взбодрившийся Уроборос.

– Отвези меня домой, – тут же приказала Нура, отступая. Чем дальше она окажется от искусителя, тем лучше…

– Хм, почему бы и нет… Там нам будет проще.

– Чего? Нет! Никаких «нам»! Я еду домой! Ты возвращаешься в Башню или куда там тебе надо… Мы расходимся! И не… Не трахаемся, как кролики, ясно?

– Хорошо, Пташка.

Она недоверчиво посмотрела на него.

– Будем трахаться, как змеи.

Закатив глаза, она махнула рукой. Плевать. Главное, пусть доставит ее обратно, а там, может, у него закончится гон, а с ним и яд в крови Нуры ослабнет. Впрочем, зря она думала, что все пройдет гладко. Она надеялась вернуться домой на соседнем сиденье мобиля, не касаясь Уробороса, однако он откуда-то выкатил байк, сел на него и протянул шлем, дожидаясь, когда его Пташка наденет тот и соизволит вспорхнуть на место.

Нура скрежетала зубами, но решила не спорить. Возможно, у этого гада просто нет здесь мобиля… Хотя как-то ведь он привез ее сюда без сознания… Мотоцикл проносился мимо деревьев, опасно подпрыгивая на кочках. Пришлось вцепиться в Уробороса, прижавшись к нему сильнее. Собственное тело, прекрасно помнившее, какое удовольствие может доставить Змей, тут же среагировало, и Нура до крови прикусила губу, пытаясь избавиться от надоевшей похоти. К счастью, скоро байк выехал на ровный асфальт и можно было не вдавливаться в мускулистую спину грудью.

Добравшись до дома, Нура сползла с мотоцикла, облегченно стягивая шлем, и принялась рыться в сумке в поисках ключей. Однако калитку открыл Уроборос. Он усмехнулся и издевательски позвенел связкой ключей, затаскивая байк во двор. Очевидно, он не собирался уезжать прямо сейчас.

– Ну что за гад! – пробормотала Нура, возясь с входной дверью.

Наконец попав в дом, она вдохнула знакомый запах. Он успокаивал ее. Змей, войдя, проделал то же самое, щурясь и вдыхая глубже, а затем разулся, прошел в кухню и начал там хозяйничать. Шум воды явно говорил о намерении Уробороса задержаться.

Нура потопталась на месте. С одной стороны, Змей и его самоуверенность раздражали, с другой – не хотелось, чтобы он уходил. При этом было правильно выдворить его, но нужно было поговорить, но он гад, но… Нура схватилась за голову, морщась. Поток мыслей был настолько давящим и противоречивым, что ей хотелось рыдать. Как поступить с этой связью? Сделать, как логично и разумнее? Или сделать то, что хочется, что велит порыв души?

– Пташка, тебе кофе?

– Да, – ответила она, не успев даже понять, кто спрашивает. А спрашивал тот, кого нужно было выгнать поскорее из своего дома и из своей головы…

Она сжала кулаки, закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь собраться с силами, а затем смело вошла на кухню. Почти сразу Нура застыла, любуясь, как морочьи красивые мужские руки в татуировках и с выступающими венами вливают воду из кувшина в джезву и ставят ее на плиту. Уроборос при этом выглядел таким сосредоточенным и по-домашнему очаровательным, что захотелось поцеловать его и отдаться прямо там… Нет! Это все яд в крови!

– Нам нужно поговорить.

– Звучит жутко, Пташка, – хмыкнул Змей, не оборачиваясь, – но ты права. Нам стоит кое-что прояснить.

– Вот именно. Ты сжег записи Кеи!

– Во-первых, не сжег, во-вторых, мы разговариваем, а не обвиняем.

Нура опешила уже от первой фразы, а от второй стыдливо потупилась.

– Я все еще плохо тебя знаю, так что не уверена в… тебе…

– Ауч! – Уроборос театрально схватился за сердце. – Что ж, туше! Я тоже был растерян, когда за несколько дней замкнулся на тебе. Обычно это занимает много времени и прямого общения, но, очевидно, я сломанный мальчик. – Он оскалился. – Однако ты знаешь обо мне гораздо больше, чем кто-либо когда-то знал. Отчасти, пожалуй, даже больше Даяны… Ей про Шороха я не рассказывал…

Нура смутилась, но при этом ей было ужасно приятно, что ей доверились и не кто-нибудь, а ее Змей. Ее сломанный мальчик. Ее Уроборос… Она мотнула головой. Нельзя было хотеть, чтобы он принадлежал ей. Разве это не странно? Разве это правильно? И все же… В ней пробуждалась тьма такая же, что хранилась в безднах зрачков, обведенных пронзительно-зеленой радужкой. И Нура не понимала, можно ли ее принять. Она вечно во всем сомневалась, это мешало ей действовать. Всегда мешало, мешало и сейчас…

– Я… – Нура с благодарностью приняла кофе, протянутый Уроборосом. Сделав глоток, она продолжила: – Я сама не знаю, что со мной. Раньше я не влюблялась, у меня не было парней, потому что… Не знаю, мне никто не нравился, и, честно говоря, я немного побаивалась всего этого. Проще было оставаться в мире книг, где любовь честнее и ярче. Тем более проще было жить так, как скажет мама. Она посоветовала Матсу заняться юриспруденцией, и он отличный адвокат… Это мой брат…

– Знаю, – улыбнулся Уроборос. – Но твоя сестра вряд ли прислушалась к советам матушки…

– Да. Мама понимала, что Кея не склонна к наукам. Она взрывная и с вечным двигателем… была. В общем, мы думали, что Кея будет заниматься профессиональным спортом или станет тренером, но… Она ни с кем не посоветовалась и умчалась… Сейчас я понимаю, что она ничего и не могла сказать, раз ее завербовала Служба, но… Не знаю. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы сестра осталась рядом, как всегда. Она была бы несчастной, но, по крайней мере, живой…

– Это так. – Уроборос подвинул стул к Нуре и опустился рядом. – Знаешь, я всегда недолюбливал Кею. Она даже раздражала меня, однако в чем ей не откажешь, так это в решительности и умении брать на себя ответственность.

Нура неожиданно всхлипнула, снова отпивая из кружки.

– Кея свой выбор сделала. И боюсь, любимая, тебе тоже придется.

Любимая. Слово задрожало в воздухе, сплетаясь с ароматом кофе и лучами Инти. Мурашки рассыпались по коже, а в животе что-то защекотало, как тонкие мягкие лепестки пионов, которые дарил Змей.

– А если я выберу сбежать?

– Значит, эта история закончится, – ответил Уроборос.

– И ты отпустишь меня?

Он улыбнулся, и вновь полынная горечь обожгла язык… О чем он думал? Что отпустит и оттого ему стало печально? Или понимал, что не отпустит и привяжет Пташку к себе насильно, а потому грустил? Нура считала, что и то и другое вероятно… Уроборос метался даже между своими темными личностями, то становясь хитрым, но справедливым Змеем, то диким и эгоистичным Драконом. Под темными личностями прятались осколки мальчика Вира, который отчаянно хотел, чтобы его любили. И итог Уробороса предсказать было куда сложнее, чем выбор Нуры…

– Вы с Кеей очень разные, – наконец произнес он медленно, будто подбирая слова.

– Мы близняшки…

– Одно лицо. Признаюсь как тот, кто умеет менять черты, видеть такое… странно, но интересно. Но я говорю о другом… Вы разные. Кея не была ни тьмой, ни светом, она была ослепляющими всполохами неона, а ты…

– Серая.

– И думаешь, что это плохо?

– Серые мышки – скучные.

– Серость не всегда про мышек, моя сладкая Пташка, – усмехнулся Уроборос. – Серость – про незаметность. Серый кардинал – влиятельная и сильная фигура, но все еще серая, незаметная для остальных. Серый может стать светлее или темнее. Серая мораль человека может склонить его к жестокости, а может к свету.

Нура моргнула, вдруг иначе взглянув на своего Змея. Что-то было в его рассуждениях, например намек на то, что он и сам был «серым». Незаметный и влиятельный, умеющий убивать и миловать.

– Серый – это баланс, госпожа моего сердца. Ты серая, а твоя сестра яркая, привлекающая внимание. Что из этого хорошо? Мое мнение, я уверен, ты понимаешь и без слов. Так что да, вы разные, но есть то, что вас объединяет. Упрямство. Вы обе упертые настолько, что готовы засунуть голову в пасть льву только для того, чтобы доказать свое.

Усмешку Нура прикрыла кружкой, делая очередной глоток остывающего кофе.

– Так что, Пташка, я знаю, что выберет твое упрямство. – Уроборос приблизился.

– И что же оно выберет? – Она повернула голову к нему так, что кончики их носов теперь соприкасались.

– Своего Змея, – усмехнулся он, нежно целуя ее губы.

Она ответила на короткий поцелуй, но тут же отвернулась, как только Уроборос отодвинулся с торжествующей ухмылкой на прекрасных губах, губящих всю рациональность Нуры.

– Ты самоуверен.

– Немного. Кофе? – Змей протянул ей вторую кружку, еще теплую.

– Я думала, это твоя…

– Все, что принадлежит мне, – твое. Кружка, деньги, душа…

Нура забрала кофе и буркнула:

– Но не информация…

Уроборос расхохотался:

– Прости, Пташка, это только после того, как ты сделаешь выбор. А пока тебе достаточно знать, что мое зеленое пламя не уничтожило записи, а просто перенесло их в надежное место. И эти записи мне понадобятся для осуществления мести. Я бы поделился планом, но ты все еще купаешься в своих сомнениях, и тебя легко выбить из колеи…

– Если на меня никто не нападает, не так уж и легко.

– Да брось, я просто попросил папку, а ты уже придумала, что я хочу тебя убить.

– Ты был жутким! – попыталась защититься Нура. – С бешеным взглядом, но весь такой холодный… Брр!

– У меня подступал гон, а мне приходилось думать… Но хорошо, принимается. Нужно было сказать, чтобы ты отдала записи, пока я не достал члены и не начал тебя трахать одновременно в две твои узкие щел…

– Духи предков! Заткнись!

Уроборос снова довольно засмеялся. Нура грозно пялилась на него, допивая кофе, а после поднялась, чтобы вымыть посуду.

– И все же я не откажусь от возможности найти убийцу Кеи.

– А я не откажусь от помощи в этом. Обещаю, Пташка, если я найду зацепки в записях или где-то еще, я расскажу. И если наткнусь на убийцу твоей сестры, приволоку его тебе, любимая.

– Спасибо, – искренне отозвалась она, а затем перевела тему, поинтересовавшись: – Гон заканчивается?

– Да. Из-за нашего увлекательного вчерашнего дня и моих таблеток. Но… не помешало бы и сегодня увлекательный день провести, Пташка…

Она зарделась, как практически всегда при общении со Змеем. На время притихшее возбуждение возвращалось с новой силой, а сопротивляться ему не хотелось…

* * *

«Ты отпустишь меня?» – словно птичка в клетке, билась мысль в голове Уробороса. Он вытер мокрые волосы и принялся надевать серьги, которые снял перед душем. Наступил уже вечер после еще одного дня гона. Голод похоти был на время утолен. Семенники не наливались спермой так же быстро, а аромат Нуры стал приятным, тягучим и обволакивающим, а не призывным и обжигающе страстным. К сожалению… Теперь разум наполнился очередными страхами, а не желаниями.

«Ты отпустишь меня?» – настойчиво повторял голос Пташки, звуча в ушах так, будто она стояла за спиной, а не возилась в спальне, меняя белье после секса. Когда они закончили, Нура ушла в ванную, а вернулась оттуда в такой задумчивости, что сердце Уробороса сжалось от ужаса. Казалось, вот сейчас она скажет, что готова сделать выбор и он не в пользу ее Змея, как тот думал.

«Ты отпустишь меня?» – фраза въедалась в кости, тянула жилы и раздирала плоть. Отпустить Пташку? Позволить упорхнуть из рук, к которым она едва привыкла? Это было бы правильно. Алчущее желание владеть ею приближало к тому, чтобы стать еще более похожим на Дракона. На отца. На Арго Стеина.

«Ты отпустишь меня?» – спросила Нура. «Конечно, отпущу. Я люблю тебя, и ты сама решаешь свою судьбу», – сказал бы он.

Еще раз.

Спроси еще.

«Ты отпустишь меня?» – нужная реплика гудела, оседая где-то в легких. В зеркале отражение Уробороса улыбалось. Кривая и отвратительная улыбка вгрызлась в губы, а глаза горели зеленым светом, маскируя безумие. «Я люблю тебя так сильно, что одержим. Я болен и не собираюсь лечиться. Я хочу умереть с этой жаждой внутри себя. Я хочу тебя. Ты моя Пташка. Моя», – точный ответ. Ответ змея. Ответ сломанного мальчика. Ответ Вира. Ответ Уробороса.

Он способен быть милым для тех, кого любит. Он умеет оберегать и заботиться. Он научится быть более покладистым для Нуры. Но он никогда не отпустит ее. Пташке придется пристрелить его, разрядив обойму в его лоб, чтобы убедиться, что она избавилась от него. Но даже так он не может быть уверен, что не сбежит от богини, отказавшись перерождаться ради того, чтобы стать неупокоенным духом, привязанным к своему святилищу, к своему храму – к Нуре Йон.

Его отец Дракон. И пора прекратить отрицать это.

Уроборос обернул полотенце вокруг бедер и вышел, оставляя дверь открытой, чтобы выпустить влагу, осевшую на стенах ванной комнаты. В спальне в напряженной позе сидела Пташка. Она была снова в той огромной изумрудного цвета футболке с изображением белой горлицы. Волосы Нуры подсохли и лежали на одном плече.

– Сейчас ты скажешь, что мы не договорили, – усмехнулся Уроборос, обходя кровать, чтобы лечь с другой стороны.

– Думаю, чем быстрее мы расставим все точки, тем лучше.

– Да? И ты уже готова сделать выбор? – поинтересовался он как можно более непринужденно.

– Нет… Я… Мне нужно время подумать. Время без поисков, без клановых игр, без надоедливых нагов и без…

– Без меня? – Даже говорить это было больно, горло сжималось в спазмах.

– Я должна привести мысли в порядок и решить, что делать со своей жизнью дальше. Мне нужно время.

– Сколько?

– Хотя бы… До конца лета.

Уроборос пытался дышать ровно, уговаривая сломанного мальчика не биться в истерике, а змея не бушевать, капая ядом. Сейчас только прошла половина лета. Впереди вторая половина и почти вся она будет без Нуры?

– Хорошо, – согласился он.

– Правда? – удивилась она.

«И ты отпустишь меня?» – послышалось вдруг.

Не отпустит. Конечно, нет. Но Уроборос умел врать и притворяться.

– До конца лета я не побеспокою тебя, если ты не позовешь раньше, – хмыкнул он. – Но эта ночь моя.

– Твоя, – выдохнула она.

Уроборос улыбнулся, а внутри все кричало: «Моя. Моя Пташка». И мысли слиплись в один ком, когда он снова целовал ее…

МОЯМОЯМОЯМОЯМОЯМОЯ.