ГЛАВА 17. Ответ

Вера проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Шторы она так и не повесила — серые лежали в пакете, ждали своего часа. Но сегодня лучи не раздражали, а грели. Она потянулась, улыбнулась и первым делом схватила телефон с тумбочки.

Экран засветился, она открыла календарь. 3 апреля. Четырнадцать дней до его приезда. Мысль стучала в голове: четырнадцать дней. Это 336 часов. Или 20 160 минут. Или... хватит считать, Вера, с ума сойдешь.

Она засмеялась сама над собой, отбросила телефон и вскочила с дивана. Пол холодный, обжёг ступни, но она даже не поморщилась. На цыпочках добежала до кухни, включила чайник. Пока грелся, смотрела в окно. За стеклом уже кипела жизнь: бабушка с тележкой тащила продукты, мужик выгуливал лохматую собаку, дети гоняли мяч, кричали, смеялись. Обычное утро. А для неё — утро перед большой жизнью.

На работу приехала за полчаса до начала. В офисе пахло кофе и бумагой, где-то гудел принтер, кто-то уже переговаривался в коридоре. Вера села за стол, открыла ноутбук. Проекты летели один за другим. Она работала быстро, легко, с удовольствием. Пальцы летали по клавиатуре, цифры и графики складывались в стройные отчёты.

В обед зашёл Иван Петрович. Принёс две чашки кофе, одну поставил перед ней.

— Вер, не сделаешь кофе, если не сложно? — спросил он и сам засмеялся. — Шучу. Вот, сам принёс. Угощайся.

Вера улыбнулась, взяла чашку. Кофе горячий, крепкий, с молоком — как она любит.

— Спасибо, Иван Петрович.

— Не за что. Ты молодец. Работаешь как зверь. Я доволен.

Он ушёл, а Вера смотрела ему вслед и думала: чудо. Люди начинают относиться к тебе по-человечески, когда ты перестаёшь быть тряпкой.

Вечером, ровно в девять, позвонил Максим. Вера уже лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. Увидела его имя на экране и улыбнулась.

— Привет, — голос в трубке тёплый, уставший после работы. — Как день?

— Хорошо. А у тебя?

— Тоже. Соскучился.

— Я тоже.

— Слушай, я тут составил список, — сказал он. — Мест, куда хочу тебя сводить. Получилось тридцать семь пунктов.

Вера засмеялась.

— Тридцать семь? Мы за две недели столько не осилим.

— А если гулять по двадцать часов в сутки?

— Тогда осилим. Но я умру.

— Не умрёшь. Я реанимирую. У меня диплом архитектора, я умею строить.

— Строить и реанимировать — разные вещи.

— Для тебя — всё одно.

Она улыбнулась в темноту. Представила, как они ходят по городу, он показывает ей какие-то здания, рассказывает про архитектуру, а она смотрит не на здания, а на него.

— Макс, а ты правда хочешь всё это мне показать?

— Правда. Я столько лет мечтал, чтобы ты увидела мой город. Мои места. Мою жизнь.

— Я хочу.

Они говорили ещё час. О всякой ерунде, о планах, о том, что он купил ей подарок, но не скажет какой. Вера смеялась, дразнила его, требовала признаться. Он не признался.

Когда положила трубку, долго смотрела на экран. Потом встала, подошла к шкафу. Открыла, перебрала вешалки. В субботу надо купить что-то особенное. Для встречи. Для него.

А ещё надо купить бельё. Новое. Красивое.

Мысль пришла неожиданно, и Вера почувствовала, как щёки загорелись. Господи, мне 33 года, а я краснею как школьница. Ну и ладно. Пусть краснею. Зато будет красиво.

В субботу поехала в магазин. Долго ходила между рядами, рассматривала кружево, шёлк, атлас. Продавщица — женщина лет пятидесяти с добрым лицом — подошла, спросила:

— Для особого случая?

— Да, — выдохнула Вера.

— Для романтического визита? Берите это. Цвет страсти, знаете ли. Сто процентов работает.

Вера посмотрела на алое кружево, сглотнула, кивнула. Купила. И ещё одно, чёрное, на всякий случай.

Домой ехала и улыбалась. Пакет с покупкой лежал на соседнем сиденье, и она то и дело на него поглядывала. Мысль: цвет страсти. Господи, я как в дешёвом сериале. Но пусть. Хочется красоты. Хочется праздника. Хочется его.

Вечером снова звонил Максим. Снова говорили до полуночи. Вера засыпала с телефоном в руке, с улыбкой на лице. Тринадцать дней. Ещё тринадцать дней.

В пятницу вечером Вера сидела в маленьком кафе недалеко от работы и ждала Катю. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, размывали огни фонарей. В зале пахло кофе и свежей выпечкой, где-то за стойкой шипела кофемашина, играла тихая музыка. Вера сделала глоток капучино, посмотрела на часы. Катя опаздывала на десять минут, но это было простительно — с двумя детьми и мужем, который только учится быть полезным, не до пунктуальности.

Дверь звякнула, влетела Катя. Запыхавшаяся, с мокрыми волосами, в руках зонт, с которого на пол натекло. Но выглядела она... иначе. Похудела, посвежела, новая стрижка, лёгкий макияж. Даже куртка другая, не та старая пуховая, а стильное пальто.

— Прости, — выдохнула Катя, плюхаясь на стул напротив. — Муж с детьми заигрался, я не могла уйти, пока они там в лего не передрались. Пришлось разнимать.

— Ты чего такая? — Вера смотрела на неё во все глаза. — Похудела? Выглядишь...

— Знаю, — Катя довольно улыбнулась, скинула пальто на соседний стул. — Десять килограммов. Представляешь? Я сама не верю.

— Как?

— На курсах сказали, что надо следить за внешностью, если хочешь работать с людьми. Вот и слежу. Спортзал два раза в неделю, правильное питание. Муж сначала ржал, а теперь сам полез в интернет искать, какие упражнения делать.

Вера засмеялась. Подозвала официантку, Катя заказала зелёный чай и какой-то лёгкий десерт.

— Слушай, — Катя подалась вперёд, — я тебе главное не рассказала. Мой проект с кондитерской... он выстрелил.

— В смысле?

— В прямом. Та женщина, для которой я лендинг делала, показала меня своим знакомым. Теперь у меня ещё два заказа. Представляешь? Я теперь почти бизнесвумен!

Катя сияла. Прямо светилась изнутри. Вера смотрела на неё и не верила глазам. Та самая Катя, которая полгода назад сидела в зелёнке и плакала, что умрёт в четырёх стенах, — сейчас говорит про заказы, про клиентов, про деньги.

— А муж что?

— Муж сначала ворчал. Говорил, сиди с детьми, какие деньги. А когда я первые пять тысяч принесла — заткнулся. А вчера сам предложил посидеть с детьми, чтобы я работала. Сам, представляешь? Я чуть со стула не упала.

— Чудеса.

— Это ты, Вер. Ты меня вдохновила. Я смотрела на тебя, как ты ушла от Дениса, как начала новую жизнь, и думала: а чем я хуже?

Вера улыбнулась, отпила кофе.

— Я рада за тебя. Правда.

— А ты как? — Катя взяла чашку с чаем, обхватила ладонями. — Максим скоро приезжает?

— Через полторы недели.

— Боишься?

— Боюсь, — честно ответила Вера. — Конечно, боюсь.

— Чего?

— Всего. Что он приедет, мы проведём время, а потом он уедет и всё сойдёт на нет. Что я не понравлюсь ему в быту. Что мы не совпадём. Что...

— Стоп, — Катя подняла руку. — Хватит. Ты сама-то слышишь, что говоришь?

Вера замолчала. Смотрела в свою чашку.

— Слышу.

— И что?

— Боюсь.

— А помнишь, что ты мне говорила? Когда я боялась начинать своё дело? «Главное — попробовать. А там видно будет».

Вера усмехнулась.

— Помню.

— Ну вот. Я твои слова в жизнь воплощаю. А ты сама их забыла?

— Не забыла. Просто... это же он. Понимаешь? Не работа, не проект. Он.

Катя отставила чашку, взяла Веру за руку.

— Вер, послушай. Я тебя знаю сто лет. Ты никогда не была такой, как сейчас. Ты светишься. Прямо вот здесь, — она ткнула пальцем в грудь Веры, — светишься. Если он это увидит, он никуда не денется.

— А если не увидит?

— Увидит. Такое нельзя не увидеть.

Вера смотрела на подругу и чувствовала, как тепло разливается внутри.

— Спасибо, Кать.

— Не за что. Ты главное не бойся. А если он обидит — мы с Лерой приедем, кастрируем. У Леры теперь есть знакомый хирург, она говорила.

Вера засмеялась. Громко, на всё кафе.

— Договорились.

Они проговорили ещё час. О детях, о муже Кати, который наконец-то начал помогать, о Лере и её виолончелисте, о планах на лето. Катя ушла первой — надо было кормить детей. Вера осталась одна, допила остывший кофе.

Мысль: мы растём. Все трое. Катя выходит из своей скорлупы, Лера ищет любовь, я строю карьеру и отношения. Кто бы мог подумать год назад, что мы будем сидеть в кафе и обсуждать наши успехи, а не проблемы?

Она расплатилась, вышла на улицу. Дождь кончился, воздух был свежий, пахло весной. Вера глубоко вдохнула и пошла к машине. Двенадцать дней. Ещё двенадцать дней.

В субботу утром Вера проснулась с мыслью: сегодня начинается генеральная уборка. Она села на диване, оглядела студию и ужаснулась. Книги стопками на подоконнике, одежда на спинке стула, чашки везде, где только можно. На столе засохшая кружка из-под кофе, на полу крошки, в углу пыль собралась в пушистые комки.

Мысль: как так? Я живу одна, а бардак как при Денисе, только в два раза меньше. Видимо, бардак — это не следствие присутствия мужчины, а следствие моего характера.

Вера вздохнула, вскочила с дивана и начала уборку. Сначала посуда — гора тарелок, чашек, вилок. Вода горячая, пена пахнет лимоном, руки краснеют. Потом пыль — тряпка скользит по полкам, собирает пух, волосы, невидимые глазу частицы. Потом пол — швабра ходит туда-сюда, вода в ведре темнеет, становится грязной, серой.

Через три часа студия блестела. Вера стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и довольно улыбалась. Солнце заливало окно, пылинки танцевали в лучах, пахло чистотой и свежестью.

Теперь можно было ехать за покупками.

В торговом центре она долго ходила между рядами, разглядывала постельное бельё. Руки тянулись то к одному комплекту, то к другому. Продавщица, женщина лет пятидесяти с добрым лицом и идеальным маникюром, подошла, спросила:

— Для особого случая?

Вера кивнула, почувствовала, как щёки загорелись.

— Для романтического визита? — продавщица улыбнулась понимающе. — Берите это. Цвет страсти, знаете ли. Сто процентов работает.

Она протянула комплект из алого шёлка. Вера посмотрела, сглотнула, кивнула.

— Беру.

Купила ещё один, на всякий случай. И полотенца новые, махровые, мягкие. И свечи ароматические — ваниль, корица, что-то ещё с запахом уюта.

Дома разложила покупки, долго вертела в руках алое бельё. Мысль: цвет страсти. Господи, я как в дешёвом сериале. Но пусть. Хочется красоты. Хочется праздника. Хочется его.

Потом взялась за шторы. Серые, те самые, что выбрал Максим в ИКЕА. Встала на стул, нацепила на карниз. Шторы упали красивыми складками, закрыли окно, сделали комнату уютнее. Вера отошла, посмотрела — идеально.

Теперь мебель. Она переставила диван ближе к окну, стул — к столу, торшер — в угол. Комната заиграла по-новому. Маленькая, тесная, но своя. И красивая.

В дверь позвонили. Вера открыла — на пороге стояла Лера. С пакетом в одной руке и бутылкой шампанского в другой. На ней было красное платье, волосы уложены, губы накрашены.

— Привет! — выдохнула Лера, входя. — Я с инспекцией. Показывай, что тут у тебя.

Вера показала. Лера оглядела студию, присвистнула.

— Ничего себе. Прям евроремонт. А это что за штука? — она ткнула пальцем в алое бельё, нечаянно оставленное на диване.

Вера покраснела, схватила, спрятала в шкаф.

— Неважно.

— Ага, неважно. Цвет страсти, да? — Лера засмеялась. — Я тоже такое покупала. Не помню уже для кого.

Она поставила на стол пакет, достала подушку — декоративную, с вышивкой — и свечи.

— Держи. Для романтики. Свечи с запахом ванили — проверено, действует безотказно. Все мужики на ваниль ведутся.

Вера засмеялась, обняла её.

— Спасибо, Лер.

— Не за что. Давай лучше вино пить.

Сели на пол, потому что стульев было мало. Лера разлила шампанское по пластиковым стаканчикам — другой посуды не было. Чокнулись.

— Ну, за твоего архитектора, — сказала Лера. — Чтоб не обижал.

— За это.

Выпили. Лера оглядела стены, заметила новую полку, которую Вера повесила криво.

— Это ты сама?

— Сама.

— Молодец. Я бы так не смогла. У меня руки из одного места растут.

— Из какого?

— Из того, которое для микрофона. Я лучше говорить умею, чем вещи вешать.

Засмеялись. Лера налила ещё.

— Слушай, а ты серьёзно? — спросила она. — Готова, если он предложит переехать к нему?

Вера задумалась. Покрутила стаканчик в руках.

— Не знаю. Наверное, да. Но хочу, чтобы он здесь пожил сначала. Понял, какая я в быту. Вдруг я невыносима?

— Ты невыносима, — Лера кивнула серьёзно. — Но он это уже знает. Десять лет назад знал. И ничего, приехал.

— Откуда ты знаешь, что знал?

— Логика. Если человек через десять лет приезжает к женщине, которая его бросила, значит, ему всё равно, какая она в быту. Ему главное — что она есть.

Вера смотрела на подругу и чувствовала, как тепло разливается внутри.

— Спасибо, Лер.

— Не за что. Я, между прочим, тоже кое-что поняла. Про своего виолончелиста.

— Что?

— Что он не мой. Совсем не мой. Он влюблён в свой инструмент, а я так, приложение.

— И что?

— А ничего. Расстались. Я теперь свободная женщина. Опять.

Вера обняла её.

— Найдётся твой. Обязательно.

— Найдётся, — Лера вздохнула. — Куда он денется.

Проговорили до полуночи. Потом Лера ушла, чмокнув Веру в щёку на прощание.

Вера осталась одна. Стояла посреди студии, оглядывала результаты своих трудов. Чисто, уютно, красиво. Пахнет ванилью от свечей. На подоконнике цветы от Максима, в рамке салфетка с рисунком.

Мысль: завтра будет понедельник. Ещё четыре дня до его приезда. Я выдержу.

Легла на диван, укрылась новым пледом. Закрыла глаза. Уснула быстро, с улыбкой.

В воскресенье утром Вера проснулась поздно. Солнце уже заливало комнату, пылинки танцевали в лучах, за окном вовсю шумел город. Она потянулась, улыбнулась и поняла, что сегодня можно делать вообще ничего. Можно валяться, читать, пить кофе и никуда не спешить.

Встала, накинула халат, пошла на кухню. Включила чайник, достала любимую кружку — ту самую, ручной работы, с неровными краями. Пока грелась вода, смотрела в окно. За стеклом уже кипела жизнь: бабушка с тележкой, мужик с собакой, дети с мячом. Обычное воскресенье.

Вдруг зазвонил домофон. Резко, требовательно. Вера вздрогнула, пошла открывать.

— Кто?

— Курьер. Откройте, пожалуйста.

Вера нажала кнопку, удивилась. Она ничего не заказывала. Может, Лера решила сделать сюрприз? Или Катя?

Через минуту в дверь постучали. Вера открыла — на пороге стоял молодой парень в форме службы доставки, а рядом с ним огромная коробка. Такая большая, что в дверной проём еле влезала.

— Распишитесь, — сказал курьер, протягивая планшет.

Вера расписалась, помогла затащить коробку в прихожую. Курьер ушёл, а она осталась стоять перед этой махиной, не понимая, что внутри.

Мысль: что это? Телевизор? Нет, я не заказывала. Холодильник? Слишком маленький. Набор инструментов? Бред.

Она нашла ножницы, разрезала скотч. Открыла крышку и замерла.

Внутри стояли цветы. Не срезанные букеты, а маленькие комнатные растения в горшках. Пять штук. Фикус с глянцевыми листьями, суккуленты с толстыми мясистыми стеблями, какой-то цветущий кустик с мелкими розовыми бутонами, ещё два каких-то зелёных, названий которых она не знала.

Сверху лежала записка. Вера развернула дрожащими пальцами.

«Чтобы ты не скучала без меня. Поливай и думай обо мне. Скоро буду. Твой М.»

Вера прижала записку к груди. Сердце колотилось где-то в горле, к глазам подступили слёзы. Хорошие слёзы. Тёплые.

Мысль: он прислал мне растения. Живые. Чтобы я о нём думала, когда поливаю. Это... это самое трогательное, что мне дарили. После сертификата на блендер — просто небо и земля.

Она вытерла слёзы рукавом халата и начала выгружать цветы. Сначала долго выбирала, куда что поставить. Фикус отправился на подоконник, рядом с салфеткой в рамке. Суккуленты — на полку у окна. Цветущий кустик — на стол, чтобы всегда был перед глазами. Остальным нашла места на тумбочке и на полу у дивана.

Отошла, посмотрела. Потом снова переставила. Фикус чуть левее, суккуленты — ближе друг к другу. Снова отошла. Теперь идеально.

Студия мгновенно преобразилась. Стало зелено, живо, уютно. Пахло землёй и цветами. Вера стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и довольно улыбалась. Потом схватила телефон, начала фоткать. Щёлкала с разных ракурсов, приближала, отдаляла, выбирала лучший кадр. Переживала, понравится ли ему. Отправила Максиму сразу пять фотографий.

«Спасибо. Теперь у меня есть живой сад. Не хватает только садовника.»

Ответ пришёл через минуту.

«Садовник в пути. Осталось 2 дня. Считаю часы.»

Вера смотрела на экран и улыбалась. Улыбка растянулась до ушей, щёки заныли.

Два дня. Всего два дня.

Она ходила по студии, трогала листочки, поправляла горшочки, снова улыбалась. Потом села на диван, обняла подушку и просто сидела, глядя на эту зелень. Мысль: он думает обо мне. Он там, за тысячи километров, думает обо мне. Выбирал растения, заказывал доставку, писал записку. Для меня.

Вспомнила Дениса. Пять лет. Ни разу он не сделал ничего подобного. Максимум — сертификат на блендер, который она до сих пор хранит где-то в ящике. А этот человек за тысячи километров думает, как сделать ей приятно.

Весь день она провела как в тумане. Смотрела на цветы, перечитывала записку, ждала вечера, чтобы услышать его голос.

Вечером, ровно в девять, позвонил Максим. Вера схватила трубку.

— Привет, садовник, — сказала она, улыбаясь.

— Привет, сад. Как растения? Не завяли ещё?

— Растут. Я с ними разговариваю. Представляешь?

— О чём?

— О тебе в основном. Фикусу уже всё про тебя рассказала. Он в курсе всех твоих проектов.

Максим засмеялся. Громко, открыто.

— Бедный фикус. Теперь ему всю жизнь это слушать.

— Ничего, переживёт. Он же фикус, они выносливые.

Они говорили ещё час. О цветах, о том, как прошёл день, о том, что он уже почти собрал чемодан. Вера слушала его голос и чувствовала, как счастье распирает грудь.

Когда положила трубку, подошла к фикусу, погладила лист.

— Ну что, друг, ещё два дня. Продержимся?

Фикус молчал, но Вера почему-то была уверена, что он кивнул.

Вера сидела на диване, обняв подушку, и смотрела на телефон. Стрелка часов подползала к девяти. За окном давно стемнело, фонари зажглись, бросали жёлтые полосы на пол. В комнате пахло ванилью от свечи, которую она зажгла для настроения. На подоконнике тихо шуршали листьями новые цветы. Фикус, кажется, одобрял всё происходящее. Вера погладила подушку, вдохнула запах ванили и улыбнулась. Через несколько минут он позвонит. Последний вечер перед встречей.

Телефон зазвонил ровно в девять. Вера схватила его, нажала на зелёную кнопку, прижала к уху и откинулась на подушку.

— Привет, — голос Максима был тёплым, чуть уставшим после работы. — Я уже собрал чемодан.

— И сколько раз перекладывал?

— Два. Сначала набрал кучу всего, потом понял, что еду к тебе, а не на Северный полюс. Выложил половину.

Вера засмеялась, перевернулась на живот, подложив подушку под грудь. От его голоса по телу разливалось тепло. Она прикрыла глаза, представляя его лицо. Как он сейчас сидит, наверное, на кухне, в любимом старом свитере, который она никогда не видела, но почему-то точно знала, что он есть.

— И что теперь?

— Теперь чемодан лёгкий. Как моё сердце.

— Поэт.

— Архитектор. Но для тебя могу и поэтом.

Она улыбнулась в темноту, провела пальцем по краю пледа, намотала нитку на палец. Представила, как он сидит у себя, наверное, на кухне, с чашкой кофе. Или уже на балконе, смотрит на город, и ветер треплет его волосы.

— А я сегодня стерильно убрала студию, — сказала Вера. — Даже плинтуса протерла. Лера сказала, это признаки невроза.

— Это признаки любви, — поправил Максим. — Ты готовишься. Я тоже готовлюсь. Мы оба готовимся к чему-то большому.

Вера замолчала. Провела пальцем по краю пледа, потом по губам. Задумалась.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь.

— Чего?

— Всего. Что ты приедешь, мы проведём время, а потом ты уедешь. Что не понравлюсь тебе в быту. Что я не та, кого ты ждал.

Она смотрела на потолок, на трещину, которая тянулась от угла до угла. Сколько раз она на неё смотрела за эти месяцы. Сколько мыслей передумала. А теперь трещина казалась почти родной.

Максим молчал несколько секунд. Вера слышала его дыхание. Тихое, ровное. И где-то на фоне шум ветра — значит, он всё-таки на балконе.

— Знаешь, я тоже боюсь, — сказал он. — Боюсь, что не смогу тебя убедить, что ты — та. Что я за десять лет стал другим и тебе не понравится этот новый я. Что мы не совпадём, как пазл.

— Пазл?

— Ну да. Бывают же неподходящие детали. Вроде и картинка красивая, а не складывается.

Вера улыбнулась. Представила себя и его двумя детальками, которые ищут друг друга в огромной коробке.

— Мы сложимся.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Чувствую. Здесь, — она прижала руку к груди. — Прямо здесь.

Он засмеялся. Тихо, тепло.

— Тогда ладно. Чувству — верю.

Они помолчали. Где-то за окном проехала машина, фары скользнули по стене, погасли. Вера перевернулась на спину, посмотрела в потолок. Трещина всё там же. Но теперь она казалась не страшной, а родной.

— Макс, — сказала Вера.

— Что?

— Спасибо тебе за письмо. За ответ. За то, что не испугался.

— Это тебе спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала. Я десять лет носил в себе обиду. Думал, что недостаточно хорош. А ты написала, что это ты испугалась. И мне стало легче. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я не был плохим. Я просто был не вовремя.

— Ты был вовремя. Просто я была не готова.

Пауза. Тёплая, длинная. Вера слышала, как он дышит. Как ветер шумит в трубке. Как где-то далеко лает собака. Обычные звуки. Но сейчас они казались частью чего-то большого и важного.

— А теперь готова? — спросил он.

— Теперь да.

Она перевернулась на бок, подложила руку под щёку. Представила, как через два дня они будут сидеть где-нибудь на лавочке, и он будет держать её за руку.

— Ты знаешь, — сказал Максим, — я когда твоё письмо читал, сидел в машине и плакал. Как мальчишка.

— Ты плакал?

— Ну... может, не плакал. Но глаза были мокрые.

Вера засмеялась. Представила его в машине, одного, с телефоном. И от этой картинки стало тепло и больно одновременно. Защипало в глазах. Она закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Я тоже плакала. Сидела на полу, обнимала ноутбук и ревела.

— Хорошо, что я этого не видел. Представляю картину: взрослая женщина, руководитель отдела, обнимает ноутбук и рыдает.

— Не смейся. Это было трогательно.

— Я не смеюсь. Я умиляюсь.

Они говорили ещё долго. О том, как он сядет на поезд завтра вечером. О том, что наденет свой любимый старый свитер, потому что она его никогда не видела. Вера сказала, что будет встречать его на вокзале с цветами. Он сказал, что цветы не надо, надо просто её. Она засмеялась и сказала, что цветы будут всё равно.

О том, куда пойдут в первый вечер. Может, просто погуляют по набережной, даже если будет дождь. Максим сказал, что дождь — это романтично. Вера ответила, что замёрзнет. Он сказал, что согреет. Она спросила, как архитектор может согреть. Он ответил, что архитекторы проектируют тепло.

Вера засмеялась и представила, как они стоят под дождём, и он накрывает её своей курткой.

— Ладно, поздно уже, — сказала она, хотя спать совсем не хотелось. — Тебе завтра в поезд.

— Поздно. Спи спокойно.

— И ты.

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Она положила трубку, ещё минуту держала телефон у уха, слушая тишину. Потом прижала его к груди, как что-то очень ценное. Встала, подошла к окну. За стеклом горели огни города. Там, за этими огнями, за сотнями километров, сидит он. Может, ещё на балконе. Может, уже лёг. Но думает о ней.

Вера постояла у окна, потом вернулась на диван, легла, укрылась пледом. Закрыла глаза. Мысль: завтра он уже едет. И послезавтра утром он будет здесь. Рядом. Можно будет дотронуться, обнять, поцеловать.

Она улыбнулась в темноту и провалилась в сон.