ГЛАВА 18. Диалог сквозь годы

Вера приехала на вокзал за час. Слишком рано, но сидеть дома больше не могла. Нервотрепка последних дней доконала бы кого угодно, а она ещё держалась. Припарковалась, вышла из машины и сразу попала в круговорот вокзальной жизни. Люди с чемоданами, носильщики с тележками, объявления по громкой связи. Пахло кофе из автоматов, выпечкой из маленького киоска и ещё чем-то неуловимо вокзальным. Дымом, дорогой, тревогой. Женский голос монотонно бубнил про отправление поездов, про платформы, про осторожность. Вера пошла к перрону, сжимая в руках букет. Купила сама. Не стала ждать, что он привезёт.

Она ходила туда-сюда по перрону, считала шаги. Двадцать туда, двадцать обратно. Потом ещё. Люди обходили её, кто-то улыбался, кто-то косился с недоумением. Ей было всё равно. Сердце колотилось где-то в горле, отдавало в висках. Она то и дело смотрела на часы, потом на табло, потом снова на часы. Стебли букета уже намокли от пота, она сжимала их так сильно, что, кажется, могла сломать. Губы пересохли, она облизывала их, но это не помогало.

Мысль: а вдруг поезд опоздает? Вдруг он не приедет? Вдруг это всё сон? Она щипала себя за руку, оставляла красные следы на коже. Нет, не сон. Рука болит, значит, явь.

Объявили прибытие поезда. Голос в динамике, резкий, бездушный, назвал его номер, его платформу. Вера замерла. Сердце забилось так, что, казалось, его слышно на весь вокзал. Она вглядывалась вдаль, туда, где должен был появиться состав.

Поезд подходил медленно. Очень медленно. Как в кино, когда оператор специально растягивает время, чтобы зритель намучился. Вера сжимала букет, пальцы побелели.

Вагоны проплывали мимо, один за другим. Люди выходили, суетились, обнимались, целовались, плакали. Вера искала глазами его. Методично, вагон за вагоном.

И вдруг увидела. Он стоял у тамбура, с рюкзаком за спиной, уставший с дороги. Но улыбался. Улыбался ей. Широко, открыто, как умел только он.

Вера рванула с места. Букет летел в руке, лепестки, кажется, осыпались, но было плевать. Она бежала и видела только его. Он тоже бежал. Они столкнулись где-то посередине, обнялись так, что, кажется, кости хрустнули.

Вера уткнулась носом ему в плечо. Вдохнула знакомый запах. Кожа, дорога, его одеколон. Тот самый, который она помнила десять лет. Тот самый, который снился по ночам. Она закрыла глаза на секунду, чтобы запомнить этот момент. Чтобы врезать его в память.

Мысль: я дома. Я правда дома.

— Привет, — сказал Максим в её волосы. — Я так скучал.

— Я тоже, — выдохнула она в его плечо. Голос дрожал, срывался. — Очень. Добро пожаловать.

Они стояли, обнявшись, посреди перрона. Люди обходили их, кто-то улыбался, кто-то спешил, кто-то цокал языком. Им было всё равно. Весь мир сузился до этих объятий, до этого запаха, до этого момента.

Максим отстранился, посмотрел на неё. В глаза, долго, изучающе.

— Ты ещё красивее, чем на фотографиях.

Вера засмеялась. Сквозь слёзы, которые уже текли по щекам.

— А ты ещё смешнее, чем в телефоне.

Он улыбнулся, вытер её слёзы большим пальцем. Провёл по щеке, задержался на секунду.

— Плачешь?

— От счастья.

— Тогда плачь. Это хорошие слёзы.

— Хорошие.

Она подняла руку, потрогала его лицо. Провела пальцем по щеке, по подбородку, по губам. Он настоящий. Тёплый. Живой.

Он наклонился и поцеловал её. Вокзал вокруг исчез. Люди, голоса, объявления — всё пропало. Остались только его губы, его руки на её талии, его дыхание.

Когда отстранились, Вера всё ещё улыбалась. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё.

— Пойдём, — сказала она. — Я тут с утра торчу, уже все ноги истоптала.

— С утра?

— С семи.

— С ума сойти.

— Ага. Добро пожаловать в мою жизнь.

Он засмеялся, взял её за руку, и они пошли к выходу.

В такси они сели на заднее сиденье и сразу взялись за руки. Пальцы переплелись, ладонь к ладони. Вера чувствовала его тепло, его пульс. Молчали. Просто смотрели друг на друга. Водитель что-то говорил про погоду, про пробки, про то, что весна в этом году затянулась. Они не слышали. Весь мир сузился до салона машины, до его глаз, до его улыбки.

Вера рассматривала его лицо. Новое, но такое родное. Морщинки у глаз стали глубже, на висках седина, но глаза те же. Те самые, в которые она смотрела десять лет назад. Максим смотрел на неё и улыбался. Молча. Счастливо.

Такси остановилось у её дома. Вера расплатилась, они вышли. Во дворе уже распустились почки на деревьях, пахло весной и сыростью. Максим огляделся, кивнул.

— Хороший район. Тихо.

— Ага. Только лифт сломан.

— Ничего, я здоровый.

Поднялись пешком. На пятом этаже Вера открыла дверь, пропустила его вперёд. Максим зашёл, остановился посреди студии. Огляделся. Диван, стол, подоконник с цветами, рамка с салфеткой. Вдохнул.

— Здесь так уютно. Пахнет тобой. И цветами.

Он подошёл к окну, потрогал листья фикуса, улыбнулся.

— Мои подарки. Прижились?

— Поливаю каждый день. И думаю о тебе. Работает.

Максим обернулся, посмотрел на неё. Подошёл, обнял. Крепко, сильно, до хруста. Вера уткнулась носом ему в грудь. Вдохнула. Пахло дорогой, его курткой, им.

— Я так долго этого ждал, — сказал он в её волосы.

— Я тоже.

Они стояли, обнявшись, посреди маленькой студии. За окном шумел город, где-то лаяла собака, где-то играли дети. А здесь было тихо. Только их дыхание и стук сердец.

— Кофе будешь? — спросила Вера, отстраняясь.

— Буду. С тобой — всё что угодно.

Она пошла на кухню, включила чайник. Достала две кружки. Любимую свою, ручной работы, и обычную, для гостей. Подумала и ему налила в свою. Пусть пьёт из той же.

Пока грелась вода, он подошёл сзади, обнял за талию, прижался щекой к её затылку.

— Я так соскучился, — прошептал он. — Глупо, да? Мы только встретились, а я уже соскучился.

— Не глупо. Я тоже.

Она чувствовала его дыхание на своей шее, тепло его тела. Закрыла глаза на секунду.

Чайник закипел, выключился. Вера разлила кофе по кружкам. Они сели на диван, пили, смотрели друг на друга. Говорили ни о чем. О дороге, о погоде, о том, что он ел в поезде. Максим рассказывал, как его сосед по купе храпел так, что стены дрожали. Вера смеялась.

Потом кружки опустели. Максим взял её за руку, притянул к себе. Поцеловал. Сначала легко, потом глубже. Вера закрыла глаза и провалилась в это ощущение. В его губы, в его руки, в его запах.

Потом они лежали на диване, обнявшись, и молчали. Вера смотрела в потолок, на ту самую трещину, и думала: это было. Это правда было. Я не придумала. Он здесь. Рядом. Мой.

Максим гладил её по голове, перебирал волосы.

— Я боялся, — сказал он. — Что между нами будет неловко. После стольких лет. А нет. Всё как будто вчера расстались.

— У меня тоже. Как будто эти десять лет — просто плохой сон. И я наконец проснулась.

Он поцеловал её в лоб.

— Не сон. Я здесь.

— Знаю.

Они лежали так долго. За окном темнело, в комнату заползали сумерки. Вера не хотела вставать, не хотела двигаться, не хотела ничего. Только лежать вот так, слушать его дыхание, чувствовать его руку на своей спине.

— Есть хочешь? — спросила она наконец.

— Не хочу.

— Я тоже.

— Тогда лежим.

— Лежим.

Она улыбнулась в темноту. Засыпать не хотелось, но глаза слипались сами. Усталость последних дней, нервотрепка, ожидание — всё навалилось разом. Она провалилась в сон, чувствуя его руку на своей талии.

Проснулись они ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, заливало комнату золотистым светом. Вера открыла глаза и первое, что увидела — его лицо на соседней подушке. Он спал, раскинув руку, дышал ровно, чуть приоткрыв рот. Она смотрела на него и не могла насмотреться. Провела пальцем по его брови, по щеке, по губам. Он улыбнулся во сне, приоткрыл глаза.

— Подсматриваешь?

— Любуюсь.

— Тоже красивая. Давай ещё поспим?

— Давай. Но потом гулять. Я обещала показать тебе город.

Он притянул её к себе, поцеловал в макушку.

— Идёт.

Через час вышли на улицу. Вечер был тёплый, почти летний. Солнце садилось, красило небо в розовый. Пахло цветущими деревьями и весной. Где-то вдалеке играла уличная музыка, смеялись дети. Вера взяла его за руку, и они пошли через дворы. Она показывала ему свои места. Не туристические, не открыточные, а свои. Дворик с качелями, где она любила сидеть в детстве. Старую арку, где всегда прохладно даже летом. Книжный магазин на углу, где она купила его книгу.

Максим остановился у витрины, присмотрелся.

— Подожди, ты купила книгу с моими проектами?

Вера смутилась. Щёки потеплели, она отвела взгляд.

— Ну да. Хотела быть ближе. Звучит жутко, да?

— Звучит как любовь.

Он поцеловал её прямо у витрины, не стесняясь прохожих.

Потом зашли в маленькое кафе, где Вера любила завтракать. Пахло кофе и круассанами, за стойкой шипела кофемашина. Звякала посуда, тихо играл джаз. Они сели за столик у окна. Максим взял меню, пролистал, заказал то же, что и она.

— Ты чего? — удивилась Вера.

— Хочу знать, что ты любишь. Всё, что ты любишь.

— Даже если это капучино с корицей? А ты терпеть не можешь корицу.

— Буду учиться.

Она засмеялась. Принесли кофе. Максим отпил, поморщился, но допил. Вера смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым и большим.

Он кормил её с вилки. Отламывал кусочки круассана, протягивал. Она брала губами, смеялась. Им было по восемнадцать, а не по тридцать три. Официантка смотрела на них с умилением, даже счёт принесла с улыбкой.

Потом пошли на набережную. Солнце уже почти село, река горела оранжевым. Фонари зажглись, отражались в воде, дрожали, расплывались. Вера смотрела на закат, на реку, на город. Максим смотрел на неё.

— Иди сюда, — сказал он, доставая телефон.

— Зачем?

— Фоткать тебя буду.

— Не надо. Я не люблю.

— А я люблю. Иди сюда.

Она подошла, встала у перил. Он щёлкал, она сначала стеснялась, закрывалась руками. Потом расслабилась, засмеялась. Ветер трепал её волосы, она убирала их, они снова падали на лицо.

— Не закрывайся, — сказал он. — Ты красивая.

— Врёшь.

— Не вру. Иди сюда, вместе сфоткаемся.

Он поймал какого-то парня, попросил снять их вдвоём. Обнялись, улыбнулись. Парень щёлкнул несколько раз, вернул телефон.

— Классные, — сказал он и ушёл.

Максим посмотрел на фото. Они стояли обнявшись, за спиной река, закат, огни. Вера улыбалась, он смотрел на неё.

— Идеально, — сказал он.

— Покажи.

Он показал. Вера смотрела на себя и не узнавала. Счастливая женщина с блестящими глазами. Рядом с ней мужчина, который смотрел так, будто она — солнце. Она долго рассматривала фото, не могла поверить, что это она.

— Можно я отправлю маме? — спросил Максим. — И папе.

— Страшно.

— Не бойся. Они тебя уже любят. Просто ещё не знают.

Вера кивнула. Он отправил.

Вечером, уставшие, но счастливые, вернулись в студию. Максим сел на диван, потянулся.

— У тебя классный город. Я бы тут пожил.

— Поживи. Я не против.

Он посмотрел на неё. Серьёзно, долго.

— А если серьёзно?

Вера замерла. Подошла, села рядом. В комнате было тихо, только с улицы доносились редкие звуки города.

— Если серьёзно — давай не сегодня. Сегодня давай просто будем.

Он кивнул. Обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом ему в плечо, вдохнула знакомый запах.

— Просто будем, — сказал он в её волосы. — Это самое лучшее.

На следующий вечер они встречали подруг. Вера нервничала так, будто сама шла на допрос. Перемерила три платья, пока Максим сидел на диване и терпеливо ждал. Стояла перед маленьким зеркалом в прихожей, крутилась, хмурилась. Первое платье забраковала сразу — слишком нарядное, как на свадьбу. Второе — слишком простое, как на работу. Третье — вроде ничего, но цвет не тот. Максим с дивана наблюдал за этим спектаклем с улыбкой.

— Ну как? — спросила она, выходя в четвёртом, тёмно-синем, с открытыми плечами. Поправила волосы, глубоко вдохнула.

— Красиво.

— Ты даже не посмотрел.

— Посмотрел. Всё красиво. Иди сюда.

Он притянул её к себе, поцеловал. Она чувствовала его губы, его руки на талии, но мысли всё равно крутились вокруг предстоящей встречи.

— Перестань. Они скоро придут.

— Пусть приходят. Я не боюсь.

— А я боюсь.

— Чего?

— Что ты им не понравишься.

Максим засмеялся, прижал её крепче.

— Я постараюсь.

В кафе пришли ровно в семь. Внутри пахло кофе, выпечкой и ванилью. За столиками сидели парочки, компания молодёжи в углу громко смеялась. Лера уже сидела в своём красном платье за столиком у окна, крутила в пальцах бокал с вином, поглядывала на дверь. Рядом с ней стояла сумочка, на спинке стула висело пальто. Увидев Веру, она махнула рукой.

Катя влетела через пять минут, запыхавшаяся, с пакетом в руках. Волосы растрепались, на щеках румянец от быстрой ходьбы. Она вытерла пот со лба, поправила куртку, оглядела зал.

— Простите, маршрутка сломалась. Муж с детьми, я еле вырвалась. Пришлось полчаса на остановке мёрзнуть.

— Садись давай, — Лера махнула рукой. — Вера скоро будет. Со своим архитектором.

— Ой, я боюсь, — Катя плюхнулась на стул, скинула куртку на соседний. — Вдруг он окажется козлом?

— Не окажется. Вера бы не привела.

— Ну мало ли. Влюблённые глаза плохо видят. Я сама такой была, знаю.

В этот момент дверь звякнула, вошли Вера и Максим. Вера держала его за руку, улыбалась, но в глазах читалась лёгкая паника. Пальцы чуть дрожали, Максим сжал их крепче. Он выглядел спокойным, даже слишком. Подошли к столику.

— Знакомьтесь, — сказала Вера. Голос чуть дрогнул. — Это Максим. Это Лера и Катя.

Лера поднялась, протянула руку. Взгляд цепкий, изучающий, но с лёгкой улыбкой.

— Лера. Подруга детства, сестра, мать и отец в одном лице. Если обидишь — найду и накажу.

Максим пожал руку, улыбнулся. Спокойно, открыто.

— Принято. Буду стараться не обижать.

Катя тоже протянула руку, но смотрела изучающе, чуть прищурившись.

— Катя. Тоже подруга. Только без криминальных наклонностей. Пока.

Все засмеялись. Напряжение чуть отпустило. Сели. Вера выдохнула, положила руки на стол — пальцы всё ещё дрожали.

Лера сразу взяла быка за рога. Отставила бокал, сложила руки на столе, подалась вперёд.

— Ну, архитектор, рассказывай. Кто ты, откуда, какие намерения? Только честно. У нас детектор лжи — Катя. Она сразу враньё чувствует.

Катя кивнула серьёзно, даже брови сдвинула для убедительности.

— С детства. Мать врать не давала. Если соврёшь — я по глазам увижу.

Максим засмеялся, откинулся на спинку стула. Стул скрипнул. Он посмотрел на Веру, потом на подруг.

— Родился в Петербурге, учился там же. После университета уехал в другой город, открыл своё бюро. С Верой учились вместе, потом потерялись. Нашёл снова. Намерения серьёзные. Люблю её. Хочу, что мы были вместе.

Лера присвистнула. Тихо, но выразительно.

— Коротко и ясно. Зачёт.

Катя подалась вперёд, оперлась локтями о стол.

— А детей хочешь?

Максим посмотрел на Веру. Та уткнулась в меню, но краем глаза видела, как он на неё смотрит. Щёки загорелись, она закусила губу.

— Хочу, — сказал он. — С ней. Если она захочет. Если нет — можно кота. Или собаку. Или кактус. Главное, чтобы вместе.

Лера одобрительно кивнула. Отпила вино.

— Нормальный ответ. Гибкий. Ценю.

Катя не сдавалась. Прищурилась ещё сильнее.

— А если она захочет, а ты не захочешь?

— Захочу. Я вообще хочу всё, что она хочет.

— Подлизываешься? — Лера приподняла бровь.

— Нет. Правду говорю. Десять лет без неё — достаточный срок, чтобы понять, что важно.

Повисла пауза. В кафе было слышно, как шипит кофемашина, как звякает посуда за стойкой, как кто-то за соседним столиком засмеялся. Вера подняла глаза от меню. Смотрела на него и не верила. Он говорил это при всех. Спокойно, уверенно, не стесняясь. Под столом его рука нашла её, сжала пальцы. Тёплые, сухие, надёжные.

Лера первая нарушила тишину.

— Ладно, архитектор, проходишь. Наливай вино.

Максим разлил. Красное, тёмное, в бокалах заплясали блики. Чокнулись. Стекло звякнуло тонко, музыкально. Выпили. Вера почувствовала, как тепло разливается по груди.

Дальше вечер пошёл легше. Лера рассказывала про своего нового ухажёра — дирижёра, который на первом свидании принёс партитуру и полчаса объяснял, почему Бетховен лучше Моцарта. Лера крутила пальцем у виска, но глаза смеялись.

— Я ничего не поняла, но было красиво. Особенно когда он руками махал. Я чуть вином не подавилась.

Катя давилась уже от смеха. Рассказывала про мужа, который наконец-то научился менять подгузники и теперь гордится этим как олимпийской медалью.

— Ходит по квартире, подгузник в руках несёт, как знамя. Я говорю: молодец, дорогой, ты великий герой. А он серьёзно кивает.

Максим слушал, смеялся, задавал вопросы. Когда Катя рассказывала про детей, он спросил, сколько им лет, как зовут, тяжело ли с двумя сразу. Катя сначала удивилась, потом ответила, и как-то само собой завязался разговор.

Вера сидела, слушала и смотрела на него. Как он слушает, как кивает, как улыбается. Ловила себя на том, что не верит своему счастью.

— А ты чего молчишь? — спросила Лера. — Сидишь как мышка.

— Я слушаю.

— Слушать она будет дома. Рассказывай, как вы тут без нас.

Вера рассказала про студию, про работу, про то, как Максим прислал цветы. Лера и Катя переглянулись.

— Цветы в горшках, — уточнила Катя. — Это серьёзно. Это надолго.

— Это трогательно, — сказала Лера. — Денис бы до такого не додумался.

— Денис вообще ни до чего не додумывался, — вздохнула Катя.

Максим слушал молча, но Вера заметила, как он сжал её руку под столом. Сильнее, чем нужно. Будто говорил: я здесь. Я другой.

Потом Максим рассказал историю, как они с Верой в универе сдавали экзамен по философии и перепутали Канта с Ницше. Как преподаватель сначала долго смеялся, потом поставил тройки и сказал: «Идите, молодёжь, может, в жизни разберётесь лучше, чем в философии».

— Я до сих пор путаю, — призналась Вера. — Но уже не так позорно.

Все смеялись. Катя вытирала слёзы, Лера стучала ладонью по столу.

Когда расходились, на улице уже стемнело. Фонари горели, пахло весной и мокрым асфальтом. Лера отозвала Веру в сторону. Взяла за руки, заглянула в глаза.

— Он хороший, — сказала тихо. — Держись за него. И не дури. Если обидит — скажи, мы приедем.

— Спасибо, Лер.

— Серьёзно. У меня уже билет в один конец куплен. Шучу. Но если что — приедем.

Катя тоже подошла, обняла. Крепко, по-родному.

— Он на тебя смотрит так, будто ты — солнце. Я завидую по-хорошему. Правда.

Вера обняла её в ответ. Почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Всё будет хорошо. У тебя тоже. Обязательно.

Максим ждал у выхода, руки в карманы, смотрел на фонари. Увидел Веру, улыбнулся. Взял за руку, и они пошли домой. По дороге молчали, но это было хорошее молчание. Тёплое. Вера чувствовала его ладонь, его пальцы, переплетённые с её. Слышала его шаги рядом. Где-то лаяла собака, проехала машина, хлопнула дверь подъезда.

— Ну как тебе? — спросила Вера.

— Классные. Настоящие. Таких мало.

— Я знаю.

— Ты счастливая, что они у тебя есть.

— Я знаю. Ты им понравился.

— А ты боялась.

— Боялась.

Он остановился, повернул её к себе. В свете фонаря его лицо казалось совсем молодым.

— Больше не бойся. Я никуда не денусь.

Поцеловал. На улице, при всех. Вера закрыла глаза. Ветер трепал её волосы, он прижимал её к себе крепче. И весь мир исчез.

Они вернулись в студию за полночь. В комнате было темно, только свет фонарей пробивался сквозь шторы, рисовал полосы на полу. Вера включила торшер в углу, и комнату залил тёплый жёлтый свет. Максим сел на диван, стянул свитер, откинулся на спинку. Вера присела рядом, поджала ноги.

— Устал?

— Нет. Хорошо просто.

Он потянулся, обнял её за плечи, притянул к себе. Она уткнулась носом ему в плечо, вдохнула знакомый запах. Кожа, его одеколон, лёгкий запах улицы.

— У тебя классные подруги, — сказал он. — Настоящие. Редкость сейчас.

— Да, — кивнула Вера. — Я без них не справилась бы.

— А что было?

— Всё. Они меня вытащили из болота.

Она помолчала, потом добавила:

— Без них я бы так и сидела с Денисом. Думала, что жизнь — это сертификат на блендер и вафельные полотенца.

Максим засмеялся. Коротко, тепло.

— Страшно представить.

— Ага. Я сама боюсь, когда вспоминаю.

Он поцеловал её в макушку, прижал крепче.

— А теперь я здесь. И не отпущу.

Вера закрыла глаза. Слушала его сердце. Ровно, спокойно. Надёжно.

Пауза повисла в комнате. Где-то за окном проехала машина, фары скользнули по стене, погасли. Часы на стене тикали. Тик-так. Тик-так.

— Макс, — сказала Вера.

— Что?

— А что дальше? Ты уедешь, а мы?

Он молчал несколько секунд. Вера чувствовала, как он дышит. Глубоко, ровно.

— Я думал об этом, — сказал он. — Всю дорогу в поезде думал. И сегодня, пока гуляли. Пока с подругами сидели.

— И?

— У меня есть вариант. Я могу работать удаленно. Месяц, два, сколько надо. Пожить здесь, с тобой. Понять, как нам вместе.

Вера подняла голову, посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— А твоя работа? Проекты?

— Компьютер, интернет — всё, что надо. Я архитектор, я могу чертить где угодно. Даже здесь, в твоей студии. Тесно, но мы поместимся.

Она смотрела на него и не верила. Искала в глазах сомнение, шутку, намёк на то, что он не всерьёз. Не находила.

— А потом? — спросила.

— Потом — решим. Может, ты захочешь переехать ко мне. Или я останусь здесь. Город мне твой нравится. Люди, дворы, набережная. Я бы тут пожил.

— Ты готов переехать ради меня?

Он взял её лицо в ладони. Посмотрел прямо в глаза.

— Вер, я десять лет жалел, что не сделал тогда больше. Что не приехал, не нашёл, не заставил тебя поговорить. Я не повторю эту ошибку.

— Но это же твоя жизнь. Твоя работа, твой город, твои друзья.

— Моя жизнь — это ты. Где ты — там мой дом. Это не пафос, это правда.

Вера молчала. Смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Горячие, солёные, они текли по щекам, она не вытирала.

— Ты чего? — спросил он.

— От счастья.

— Опять?

— Ага. Привыкай. Я теперь часто буду.

Он улыбнулся, вытер слёзы большим пальцем.

— Я без тебя — как здание без фундамента, — сказал он тихо. — Вроде стою, но ненадёжно. Ветром качнёт — и рухну.

— А я без тебя — как растение без воды. Засыхаю.

— Ну вот. Значит, надо быть вместе. Чтобы и фундамент, и вода.

Она засмеялась сквозь слёзы. Он поцеловал её мокрые щёки, глаза, губы.

— Привыкай, — шепнул он. — Теперь так будет всегда.

Вера обняла его, прижалась изо всех сил. Чувствовала его тепло, его руки на спине, его дыхание на своей шее.

За окном стих город. Только где-то далеко лаяла собака, да часы тикали на стене. Тик-так. Тик-так.

— Макс, — сказала она.

— М?

— Я тебя люблю.

— И я тебя. Очень.

Они лежали так долго, обнявшись. Вера не хотела засыпать, боялась, что это сон. Но глаза слипались сами. Усталость последних дней, нервотрепка, счастье — всё навалилось разом.

Она провалилась в сон, чувствуя его руку на своей талии. И впервые за долгое время — без тревог, без страха, без сожалений. Просто спала. Рядом с ним.