Глава 23

Глава 23

Замок Бьен гордо возвышался на холме, который огибала река, носившаяся странное название Гадюка. Впрочем, столь неблагозвучному названию имелось объяснение. Во-первых, тело ее извивалось на всем протяжении от истока до устья, а во-вторых, несмотря на относительно небольшую ширину и неспешное, на первый взгляд, течение, Гадюка была коварна. И коварство ее заключалось в иллюзии, обещавшей небольшую глубину неосторожному путнику. И тот, уверовав в брод, вскоре понимал, как обманулся. Гадюка была глубока, и течение у дна было стремительным. Бедолагу затягивало вниз и несло навстречу его гибели. Редко кому удавалось вырваться из ловушки. Местные жители относились к Гадюке с настороженностью и уважением, а род Дин-Бьен не скрывал к ней своей любви. Именно она ни раз спасала замок во время осады. Впрочем, уже лет двести захватчики не забирались так далеко на земли Эли-Борга, но ведь до этого бывало всякое. И осажденный риор со своими ратниками наблюдал со стен, как враги исчезают под речной водой, сами захваченные в плен холодными водами Гадюки.

А сейчас в замке не было врагов, но мост через реку всё равно был поднят, и на стенах стояли стражи, вглядываясь вдаль. Нежданный гость риора Дин-Бьена был важной персоной и нуждался в защите. А после его повествования хозяин замка приказал:

- Без моего ведома замка никому не покидать, и никого не впускать, пусть даже пришелец угрожает именем лиори.

Друг и советник покойного лиора был верным слугой своего господина, и исчезновение его дочери и новой повелительницы Эли-Борга переживал, как личную трагедию. Он давно отошел от дел и покинул Борг, как только лиори встала на ноги и утвердилась в своей власти, но от этого не перестал быть верноподданным. И когда перед воротами замка объявился маленький отряд, во главе которого ехал Тиен Дин-Таль, риор Олафир лично вышел встретить адера, как только услышал имя гостя. Высокородный ожидал добрых вестей, но то, что он услышал, потрясло его.

- Вы мне не верите, - невесело усмехнулся Дин-Таль, глядя на то, как хозяин замка постукивает пальцами по поверхности стола, за которым они вели беседу.

Слуги уже унесли яства, но остался кувшин с вином, и Олаф сам наполнял кубки. Кроме них двоих в трапезной никого не осталось. У дверей снаружи стояли литы, и можно было оставаться уверенными в том, что риоров никто не подслушает. Впрочем, об этом Дин-Бьен не переживал, его слуги не были любопытны. Все они служили своему хозяину много лет, новых лиц в Бьене не было, если не считать адера с чародеем лиори и ее литов.

- Я понимаю, - продолжил Тиен. – Даже те, кто знал меня много лет, не спешат доверять мне. Я не в обиде. Признаться, и я не до конца доверяю вам, потому что сейчас невозможно понять, кто друг, а кто враг. И все-таки я приехал к вам, чтобы получить совет и поддержку.

Олаф медленно кивнул, но отвечать не спешил. Он смотрел на адера и невольно раздумывал над словами Бриара, сказанными когда-то об этом молодом мужчине. Тогда риор Дин-Бьен в душе был не согласен с другом и господином, считал, что он недооценивает парнишку, и тот в своем усердии и прилежании намного серьезней своего шального дружка, даже радовался, когда Альвия возвысила Тиена. Но сейчас, когда перед ним сидел, может и не сломленный, но растерянный мужчина, Дин-Бьен осознал – лиор Эли-Борга не ошибся. Дин-Таль оказался не способен принять самостоятельного решения, ему нужен был советчик, и он выбрал того, кто некогда был первым советником. Жаль, лиор не смог разглядеть Дин-Кейра…

Коротко вздохнув, Олаф сказал:

- Значит, в Борге засел сподвижник Тайрада.

- Да, - кивнул адер. – Он там и продолжает плести свою паутину. Правда, до тех пор, пока не будет обнаружено тело нашей госпожи, или же не пройдет необходимого времени, чтобы признать ее погибшей, кукла Тайрада не сможет занять трон. Даже если советники примут необходимое Эли-Харту решение, соседние риораты откажутся признавать ставленницу горца.

- Да, это не в их интересах, - согласился Дин-Бьен. – Но если Эли-Харт уймет свою жадность и решит поделиться куском сытного боржского пирога, соседние лиоры признают лейру Дорин раньше положенного законами срока. Эли-Борг растащат на части, и боржцам останется покорится, потому что отстоять их будет некому.

- Ирэйн не глупа, - заметил Дин-Таль. – Наивна в силу своего возраста, но не глупа. Со мной неплохо придумала, это я вынужден признать, даже несмотря на всю силу моей неприязни. Согласитесь, составить свой собственный заговор под носом двух Перворожденных, это показатель, отнюдь, не глупости. Не знаю, насколько ей бы удалось убедить меня в целой цепи случайностей, которые привели бы меня с ней навстречу, но идея была хороша. Однако она не учла двух вещей. Первая: Тайрад ни за что бы не отпустил ее в Эли-Борг до тех пор, пока не было бы принято решение о приглашении последней Борг, если бы ему удалось задуманное, а значит, и наша «случайная» встреча затягивалась настолько, что Стин уже уморил бы меня. А вторая – сам Стин. Он верен хозяйке, но слишком болтлив, в силу возраста и одиночества. Я быстро дознался до правды, простодушный дуралей, думая, что помогает хозяйке, только выболтал все ее секреты. Но к чему я веду… Лейра успела выкрикнуть в темнице, куда явилась ко мне, что не собиралась быть куклой Тайрада. Отсюда я делаю вывод, что у нее были собственные намерения, которые не учел Эли-Харт. Впрочем, к ней пристален чрезвычайно красивый риор, так что, думаю, Тай не просто так отправил его телохранителем с супругами Дорин. Скорей всего, ему отведена роль любовника лейры и ее пут, которые будут держать девчонку под строгим надзором. Но Ирэйн, как я уже говорил, юна и наивна. У нее нет жизненного опыта, чтобы сделать нужные выводы, так что, несмотря на свой ум, она запутается в сетях Тайрада и собственные намерения так и останутся намерениями.

- На месте Эли-Харта я бы дал ей родить, а после убрал с дороги, - усмехнулся Олаф. – Это самое разумное. Тогда при младенце останется его отец до тех пор, пока малыш не достигнет необходимого возраста, чтобы взять бразды власти в свои руки.

- Дин-Дорину никогда бы не позволили управлять, - отозвался Дин-Таль.

- А это не нужно, - Дин-Бьен наполнил кубки. – Во-первых, в управлении Эли-Боргом уже есть соратник Тайрада, а во-вторых, воспитать младенца ярым приверженцем Эли-Харта совсем несложно. К тому же поменять всех верных лиори людей труда не составит. И когда во главе риората встанут выкормыши горца, он заполучит Эли-Борг без всякой крови и лишних сложностей.

- Не считая соседей, - усмехнулся адер.

- И этот вопрос решается просто, главное, пережить муки врожденной жадности Эли-Харта.

- Но Альвия жива, и она возвращается, - неожиданно резко произнес Тине. – Им не удастся провернуть всю эту мерзость. Ферим чувствует ее, но не может определить, где находится лиори.

- И это лучшая новость, которую вы могли принести, - Олаф откинулся на спинку своего стула и поднял кубок со стола. – Пусть Боги не оставят нашу госпожу в ее долгом и опасном пути домой. И если у нее есть помощник, я желаю, чтобы милость Всевышних досталась и ему.

Дин-Таль устремил взгляд в камин. Он некоторое время рассматривал пляску огненных языков, но перед внутренним взором адера вставали иные видения. Юный риор, чьи волосы на солнце отливают задорной рыжинкой. Его нрав такой же буйный, как ревущее пламя. Он мог разжечь общее веселье так же легко, как искра, упавшая на сухую солому. И его взгляд, полыхающий жаром затаенного чувства. И когда этот взор касался черноволосой девицы, в ее глазах начинало плясать пламя, отражающее силу костра, распаленного ею в душе юного риора.

- Да, у нее несомненно есть помощник, - чуть хрипловато произнес Дин-Таль. – Без его помощи ей не удалось бы освободиться. Наша госпожа – прекрасный воин, но и ей не под силу одолеть весь Эли-Харт.

- Знать бы еще кто он, - задумчиво ответил Олаф. – Неожиданно, но приятно, что у лиори нашелся союзник там, где всё кишит врагами. Хвала Богам, - и он поставил опустевший кубок на стол.

Адер обернулся к хозяину замка и вымучено улыбнулся:

- Разве вы не знаете его имени, риор Дин-Бьен? – тот вопросительно приподнял брови, и Тиен усмехнулся: - Отбросьте сомнения, мой дорогой риор, и взгляните в глаза истине.

Олаф поджал губы и потер подбородок, после подался вперед и вопросительно заглянул в глаза Дин-Таля. Тот покачал головой и вздохнул.

- Неужели вам никто не приходит в голову?

- Признаться, нет, - ответил тот немного раздраженно. – Мне подумалось, что это кто-то из шпионов лиори, живущих при дворе Эли-Харта, но откуда мне знать их имена? Это, скорей, в ведении Дин-Вара, но не бывшего советника на покое.

Тиен хмыкнул и подался навстречу Дин-Бьену, уместил руки на столе и стиснул ладони.

- Вы просто не желаете видеть очевидного, - произнес адер. – При дворе Эли-Харта только один боржец настолько близок к Тайраду, что смог бы вмешаться в его планы и не дать убить нашу госпожу. Вы прекрасно знаете его, риор Дин-Бьен.

Олаф с минуту сверлил тяжелым взглядом Дин-Таля, наконец, глаза его полыхнули гневом, и ладонь тяжело опустилась на стол, вынудив кубок дрогнуть.

- Невозможно! – хозяин замка мотнул головой. – Это не может быть он. Убийца и изменник не станет спасителем для преданной им лиори. Его хозяин приказал убить отца, так почему же продажная тварь станет щадить дочь? А если он это сделал, то только для того, чтобы присвоить себе женщину, которую потерял из-за предательства. Впрочем, я уже давно не верю в искренность его любви. Пес сумел обвести вокруг пальца Бриара, и обмануть наивную девочку ему ничего не стоило тем более. Нет, Тиен, это не может быть он.

Дин-Таль вдруг ощутил, что начинает злиться. Опять! Опять слепец, который не увидел дальше того, что ему показали! Сейчас, когда Тиен снял с глаз шоры, взглянул в глаза правде и признал неприглядную суть всего произошедшего с ним, он отказывался понимать эту жгучую ненависть к юнцу, который всегда был на глазах, который рос и наливался силой радом с теми, кто после осудил его. Хорошо, Альвия была ослеплена горем, она не успела уверовать в любовь своего избранника и усомнилась в ней. Но это неискушенная девица, потерявшая обожаемого отца! А где были глаза и разум первого советника? Как он позволил закрыть себе взор туманом ложного обвинения?! И адер не выдержал.

Он поднялся со стула, едва не уронив его на пол, прошелся по трапезной, стараясь взять себя в руки, наконец, порывисто обернулся к Дин-Бьену и воскликнул:

- Да кто вам сказал, что Райв предал?!

- Доказательства были неоспоримы!  - не менее резко и категорично ответил бывший советник. – Госпожа приняла их, и никто не смог опровергнуть! Да и некому было это сделать, - уже тише продолжил Олаф. – Предатель действовал в одиночку, а если у него был сообщник, то он бы и не стал себя открывать.

Тиен несколько мгновений сверлил тяжелым взглядом Дин-Бьена, после заставил себя не горячиться и вернулся за стол. Он отпил из кубка, чтобы промочить горло и собраться с мыслями. Затем отставил его и вновь сложил руки на столе.

- Хорошо, пусть так, - кивнул адер. – Предположим, что Райверн в одиночку провернул это гнилое дельце и убил господина. Но теперь задайтесь вопросом – зачем ему было предавать лиора? Его любовь к Альвии не может подлежать сомнению, и это говорю вам я, ее второй избранник и жених, я – вечный соперник Райва Дин-Кейра. Он не сводил с нее глаз в детстве, бредил ею в отрочестве и в молодости грезил лишь ею. Он отгонял от лейры Борг каждого, кто смел поднять на нее глаза, охранял, как цепной пес сокровище хозяина. Уже исходя из этого, ответьте, зачем ему убивать отца своей возлюбленной, понимая, что тогда потеряет всякую надежду?

- У него не было уверенности на то, что он окажется избран лиором, все-таки Перворожденная не простая лейра, к которой может посвататься каждый.

Дин-Таль медленно выдохнул и криво усмехнулся:

- Он знал точно, что будет избран, - произнес Тиен, глядя в глаза бывшему советнику. – Мы оба это знали, потому что случайно подслушали ваш разговор с господином, когда он сказал, что выбрал для Альвии Райва. Я видел его взгляд, там не было ни досады, ни высокомерия, ни гордость, только мечтательность и счастье. А после этого он поспешил к Альвии. В тот день не только отец, но и дочь дали риору Дин-Кейру крылья. Он летал, а я готов был перегрызть ему глотку за его счастье. И теперь скажите мне, Олаф, зачем счастливейшему из смертных нужно было рыть себе могилу?

- Он не ожидал, что его застанут, - возразил Олаф, - и, тем более, не ожидал, что это окажется сама Альвия.

- Зачем?! – прогрохотал адер. Он приподнялся со стула и навис над столом, приблизив лицо к хозяину замка. – Зачем ему было убивать своего благодетеля и отца возлюбленной?! Ройф был обижен на лиора, он считал, что тот обделил его милостью. Его измена закономерна, но зачем Райверну смерть господина?

- Возможно, он надеялся так быстрей прийти к власти. После смерти отца трон должна была занять Альвия. Мне была известна последняя воля Бриара, лиори с радостью бы приняла ее и вышла замуж за Кейра. И он бы стал не мужем лейры Борг, а супругом лиори Эли-Борг. А это большая разница, Тиен. Может, он и не был связан с Тайрадом, но воспользовался Ройфом, чтобы приблизить правление своей будущей жены.

- И это не возвысило бы его больше, чем при жизни лиора, - устало ответил адер, вновь опускаясь на стул. – Он получил бы должность адера, принимал бы участие в Совете, что при господине, что при госпоже.

- Но Альвия могла бы больше прислушиваться к своему мужу…

Тиен ощутил почти бессилие. Бывший советник легко опровергал его доводы, и даже сам Дин-Таль начал задумываться о том, что это может быть верно. Однако мотнул головой, отгоняя сомнения, они могли завести на прежний ложный путь, а адер был уверен, что предательство Райверна – это тупик, и он ни за что не хотел вновь уткнуться в него. Нужно было решение, и чтобы подойти к нему, необходимо очистить взор Дин-Бьена от прежней мути. Набравшись терпения, Тиен улыбнулся.

- Ну, хорошо, Олаф, вы упорно не желаете видеть очевидного, тогда зайдем с другой стороны, со стороны свидетельства в пользу Райверна Дин-Кейра, которого не состоялось восемь лет назад.  – Нет, ему не хотелось сознаваться в собственной слабости, но от этого зависело намного больше, чем его честь, и Дин-Таль решил не быть малодушным. Хотя бы сейчас… - Итак, риор Дин-Бьен, я свидетельствую в пользу изгнанного риора, признанного предателем. – Взгляд хозяина замка стал вопросительным. – Вы не ослышались – я свидетель невиновности моего друга и побратима, оставленного мною в трудную для него минуту. И пусть это свидетельство запоздало на восемь лет, но лучше уж поздно, чем никогда. Тот вечер мы провели с ним вместе, и Ройф явился, когда мы разговаривали. Появление опального риора, которому надлежало покинуть Эли-Борг, стало неожиданностью для нас обоих. При мне Ройф уговаривал Дин-Кейра испросить у лиора принять его. Уговоры длились долго, больше четверти часа. Райверн отказывался, Ройф умолял. Он был настойчив, вцепился, как клещ, и, наконец, вынудил Кейра дать согласие. Впрочем, Райв согласился лишь узнать, готов ли вообще господин разговаривать с изгнанником, и велел дожидаться на улице. Уходил Райверн один, Ройф оставался со мной, но когда Кейр отошел, тот поспешил за ним. Я видел, как стража пропустила предателя, наступавшего на пятки своему посланнику, должно быть, решили, что они вместе. Что было дальше, я не знаю, но могу уверить, что на лице Кейра была лишь досада, когда он согласился сходить к господину.

Дин-Бьен не спешил ответить. Он поднялся из-за стола, приблизился к камину и подбросил туда подготовленные дрова. После обернулся и посмотрел на адера.

- Это не доказывает невиновность Кейра. Стражи у покоев были убиты. Их было двое, убийц тоже твое. Лиор доверял Райверну, потому легко подпустил его к себе. Они могли разыграть перед тобой уговоры и досаду, после же воссоединились и вошли в покои, чтобы убить господина.

- Или стража в дверях усадьбы была подкуплена, - глухо произнес Тиен. – Вы забываете, что предатель прошел несколько постов в то время, когда Кейр находился рядом со мной. Ройфа провели в угодья, направили к тому, кто пользовался благоволением лиора, и использовали, зная, что мальчишка парит в облаках. После прикрылись, как щитом, выставив виновным…

- Если бы он был невиновен, он бы вернулся, а предатель побежал прятаться к своему заступнику…

- Он возвращался, - оборвал Олафа Дин-Таль, и бывший советник с удивлением посмотрел на адера. Тот болезненно покривился, сам налил себе вина, выпил его залпом и продолжил: - Еще один мой грех. Райверн писал мне, как только его раны позволили ему передвигаться. Он ждал меня в Борграде, но мне не хватило ни смелости, ни благородства подойти к нему. Вместо этого я отправил к нему прислужника из Борга, чтобы тот передал Кейру кошель с деньгами. Старик вернул мне кашель, отдав Райву всего несколько монет. Слуга посчитал риора за нищего бродягу, за увечного калеку-попрошайку. Только после этого Кейр ушел к Эли-Харту.

Дин-Бьен подошел к столу, оперся на него одной рукой, второй сжал подбородок и устремил взгляд себе под ноги.

- Почему же он не явился в Борг, если на нем не было вины? Мы бы выслушали…

Издевательский смех оборвал хозяина замка на полуслове. Он поднял удивленный взгляд на Дин-Таля, и тот воскликнул:

- Вы уверены в этом?! Его отец уверовал в вину родного сына, как только услышал, что лиори верит в предательство его отпрыска! Когда Райв объявился, он уже был объявлен убийцей и изменником. Никто не пожелал разобраться, никто не хотел его слушать. Поэтому он обратился ко мне, надеясь на помощь, но вместо нее получил унизительное подаяние. – Тиен шумно выдохнул и усмехнулся: - Я много думал обо всем этом и понял, что истинный предатель использовал Райва, чтобы отвести от себя подозрения. Паук остался рядом с лиори и продолжил плести паутину, в которой запуталась Альвия, и едва не погибла, как того желал Тайрад. Но она жива, и я уверен, что спас ее именно Кейр. Он не забыл ее, и это ясно показал, когда прибыл в Борг с посольством. И если до оглашения моего имени, как избранника, он еще как-то держался, то после сорвался. Это Райверн утер нос Тайраду и отнял обреченную жертву, теперь я в этом даже не сомневаюсь. Только он на такое способен, больше некому.

- Значит, не забыл, - вновь задумчиво протянул Дин-Бьен. – Тогда лиори может находиться в его замке…

Дин-Таль бросил насмешливый взгляд на бывшего советника и не удержался от вопроса:

- Вам так тяжело отпустить веру этих лет и допустить, что Кейр такая же жертва, как и наш господин? Я же сказал вам, что Ферим уверен, что лиори передвигается, и она всё ближе к Эли-Боргу. Одна бы она далеко не ушла. Альвия – прекрасный воин, но она совершенно не знает земель, по которым идет. Да и одинокая женщина привлекает слишком много внимания, как и женщина с оружием, а без оружия она бы не пошла. Звери, разбойники, ратники, погоня – это всё ей угрожает в нелегком пути. Значит, ее вскоре заметили бы. Только тот, кто знает Эли-Харт, может провести ее безопасной дорогой. Райверн Дин-Кейр, несмотря на видимое легкомыслие, всегда был любознателен и схватывал на лету то, что мни приходилось заучивать. Я уверен, что он в подробностях изучил риорат, в котором прожил последние годы, как свои пять пальцев. Из этого следует, что именно он ведет Альвию к границе с Эли-Боргом.

- Всё это спорно и бездоказательно, - покривился Олаф. – Нужно всё хорошенько обдумать, иначе можно принять поспешное решение, которое окажется неверным. – Адер кивнул и поднялся на ноги. Он уже хотел отправиться в отведенные покои, когда его остановил вопрос Дин-Бьена: - Тиен, если всё это так, то, что ты рассказал. Почему ты умолчал о возвращении Райверна?

Дин-Таль невесело усмехнулся:

- Вы спрашиваете влюбленного глупца, снедаемого ревностью и надеждой на то, что упущенное счастье опять возможно? Разве нужен ответ на этот вопрос?

- Не нужен, - согласился Олаф. – Доброй ночи, риор Дин-Таль.

- И вам доброй ночи, риор Дин-Бьен, - склонил голову Тиен.

Но доброй ночи не вышло. Олафир Дин-Бьен встречал рассвет, глядя в окно на восходящее солнце, глаз он так и не сомкнул. Сидел перед погасшим камином и думал, думал, думал… Хаос мыслей, полнивший его голову, никак не хотел укладываться, и какое-то время Олаф не мог ни на чем сосредоточиться. Он то вспоминал давно почившего друга, то свою жизнь в Борге, то юных риоров в их шальной беззаботности, то возвращался еще дальше и думал о том, как сам был таким юнцом, и как они дурили с Бриаром и его братом, а после стояли, опустив головы перед разгневанным лиором. И вновь возвращался к дням трагедии. Гостю Дин-Бьена удалось всколыхнуть пласты памяти, казалось, давно осевшие и превратившиеся в толстую корку, и теперь Олаф тонул в образах прошлого, захлебывался в событиях, на которые была щедра его жизнь когда-то.

- Боги, - прошептал хозяин замка, глядя немигающим взглядом на угли. – Это всё моя жизнь, это всё было…

Наконец, бывшему советнику удалось остановиться и ухватиться за нужные воспоминания. Он сосредоточился на них и неспешно поплыл по водам времени…

За дверями царила паника, слышались громкие голоса, бряцанье оружия и торопливые шаги. Олаф ни сразу расслышал всё это за стонами, разметавшейся под ним женщины. Всего лишь приглянувшаяся служанка, но она согревала постель первого советника уже не в первый раз. Бриар не возражал. Лейра Бьен умерла в родах вместе с их третьим ребенком, так и не огласившим криком родовой замок риора. Это произошло пять лет назад, но Дин-Бьен отказался снова жениться. Однако он был всё еще молод и крепок, потому в его жизни появлялись любовницы, дарившие вдовцу свое тепло.

И когда двери распахнулись, и в покои советника ворвался взмыленный начальник стражи, Олаф порывисто обернулся, так и не покинув тело служанки, и взглянул с гневом на пепельно-бледного риора.

- Что… - начал советник, но незваный гость выкрикнул, прервав хозяина покоев:

- Господин убит!

Дин-Бьен нахмурился, не сразу вникнув в слова начальника стражи. Это известие было столь диким и невероятным, что никак не желало укладываться в голове. Горестный вскрик заставил советника посмотреть на служанку, чьи глаза широко распахнулись, и Олаф увидел, как они затягиваются блестящей пленкой слез. После вновь обернулся к риору и сипло переспросил:

- Что вы сказали?

- Лиор… - задохнувшись, ответил начальник стражи. – Предатели пробрались в покои… Боги, - голос мужчины прервался, и из горла вырвалось сдавленное рыдание.

- Чушь, - мотнул головой Олаф.

От желания, еще недавно переполнявшим его, не осталось и следа. Только пустота и холод где-то внизу живота, вот что ощущал риор Дин-Бьен, глядя на трясшегося от попыток сдержать слезы начальника стражи. Олаф мотнул головой, избавляясь от оцепенения. После откинул покрывало, уже не заботясь о собственной наготе и перепуганной сжавшейся в комок женщине. Соскочил с кровати, и наскоро одевшись, помчался в покои лиора.

Дин-Бьен пробежал по половине господина, лишь краем сознания удивившись, откуда в коридоре столько крови, и почему она тянется от дверей покоев. Потом увидел мертвых стражей, и то, во что до сих пор не верилось, начало обретать очертание и плотность, превращаясь из призрака в реальность.

- Архон, - сдавленно выдохнул он, замерев на мгновение у дверей. Силы войти не было.

И все-таки Олаф стиснул зубы и перешагнул порог, рассекший жизнь Эли-Борга на прошлое, где была уверенность в будущем дне, где царили покой и радость, и будущее, полное сомнений, подозрений, горя и черной тоски по утраченному. Первый советник вновь остановился, глядя на спины риоров, после растолкал их и застыл, сраженный кошмарным видением – на полу в луже крови лежал Бриар Эли-Борг с перерезанным горлом. Его льдисто-серые глаза были открыты, и равнодушный взгляд устремлен на друга. Дин-Бьену тогда почудилось, будто этот мертвый взгляд полон укора. «Где был ты, мой единственный друг, пока меня резали, словно свинью на убой? Как мог ты предаваться любовной усладе, когда я остался одни, и убийца нанес свой удар? Разве не должно было тебе стоять рядом со мной и закрыть грудью?».

- Бри… - шепотом позвал Олаф. – Мой господин…

Он даже не сразу расслышал надрывный плач, а когда его режущие душу звуки достигли слуха, советник, наконец, увидел Альвия, стоявшую на коленях перед телом отца. Она оторвала руки от зареванного лица и истерично выкрикнула:

- Вы нашли ублюдка?! Вы нашли его?!

- Нет, госпожа, - ответил кто-то едва слышно. – Следы прервались. Кажется, предателю помогли скрыться.

- Кто? – Дин-Бьен обернулся к говорившему. Только сейчас он разглядел мрачного, но спокойного Дин-Фойра, затем бледного Дин-Лирна, его губы тряслись, а по щекам катились тонкие дорожки слез. Увидел Дин-Кейра старшего, почему-то красного, словно от стыда. Увидел других приближенных риоров, и сипло спросил: - Кого ищут?

Дин-Кейр ожег советника взглядом, развернулся на каблуках и стремительно покинул покои. Олаф проводил рассеянным взглядом риора, посмотрел на Дин-Фойра, и тот скупо ответил:

- Его сын.

- Что – его сын? – не понял Дин-Бьен.

- Он – убийца, - ответил Фойр. – Госпожа застала его с ножом над телом отца.

- Он и Ройф, - судорожно вздохнув, добавил один из стоявших здесь риоров. – Но этот пес мертв, должно быть, господин убил его, и тогда Кейр закончил то, что не удалось его дружку.

- Райв? – потрясение оказалось столь сильным, что Олаф не сразу сумел принять новое известие. – Но ведь он же…

Взгляд советника уперся в черноволосую макушку склоненной головы уже лиори. Перворожденная сидела, сжав кулаки и не сводила взгляда с отца. Она уже справилась с рыданиями, только всхлипывала время от времени.

- Он умрет, отец. Райверн Дин-Кейр поплатится за то, что сотворил, - произнесла девушка тихо, но твердо. – Все, кто причастен к твоей гибели, они все умрут, один за другим. Я тебе это обещаю. Не прощу. Никого не прощу.

Дин-Бьен вдруг ощутил слабость и головокружение. Слова юной девицы, на чьи плечи от ныне легло тяжкое бремя власти, поставили окончательную точку, и осознание потери накатило на советника неотвратимой волной. Ему нужно было на воздух, хотя бы один глоток свежего воздуха! Покачиваясь, Олаф направился к дверям, и только тут заметил Тиена Дин-Таля, замершего тихой тенью у стены. На мгновение Дин-Бьен удивился, что делает здесь мальчишка? Но желания спросить не возникло. Олаф покинул покои господина, вышел на улицу и посмотрел на чистое звездное небо. Прохладный ветер коснулся разгоряченной кожи, и риор Дин-Бьен ощутил, как по его щекам покатились первые слезы. Он оперся рукой о стену, накрыл второй лицо, и плечи советника затряслись от короткого беззвучного рыдания...

- Уф, - выдохнул Олаф, смахнув с лица непрошеную влагу, ставшую неожиданным эхом воспоминаний.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Чушь! Все слова Дин-Таля чушь! Картина была ясна, доказательства неоспоримы. Райверн предал и убил господина, благоволившего ему. А Тиен попросту ощущает свою вину перед бывшим другом, потому оправдывает его. Именно так…

«Вам так тяжело отпустить веру этих лет и допустить, что Кейр такая же жертва, как и наш господин?».

- Хм…

Дин-Бьен вновь посмотрел на угли. Сомнений в вине Райверна не было, потому что всё было очевидно. Картина складывалась предельно ясная: предатели вошли в покои лиора, пользуясь его доверием Кейру. Бриар оказал сопротивление. И пока он боролся с Ройфом, Кейр убил господина. Сразу после этого зашла Альвия и застала убийцу на месте содеянного преступления. Она напала на изменника, но тому удалось бежать при помощи неизвестного сообщника, который помог Райву перебраться в Эли-Харт под защиту своего хозяина. Короткое расследование это подтвердило. Правда, выяснить имя пособника так и не удалось…

Но слова адера внесли сумятицу в стройную версию убийства Перворожденного. Если ему верить, то зачем Кейр возвращался в Борград? Он должен был бежать со всех ног, потому что вина его была уже признана, участь известна, и даже родной отец поклялся уничтожить выродка, опозорившего славной род верных риоров. Зачем он возвращался, едва раны успели затянуться?

«Он был удивлен и раздосадован…».

- Ну, ладно, - Олаф поерзал, устраиваясь удобней, сжал ладонями подлокотниками и прищурился. – Попробуем посмотреть на всё это с другой стороны. Если Таль прав, и Кейр оказался жертвой навета… Просто предположим, что это так, тогда…

Тогда настоящий предатель должен был входить в число приближенных риоров, обладавших особым доверием господином, чтобы знать, кого использовать, потому что Бриар явно не выделял никого из молодняка. А Ройф обратился именно к Кейру… Почему? «Ему подарили крылья». Переполненный долгожданным счастьем молодой мужчина, еще почти юноша. Он должен быть рассеян. В таком состояние влюбленный больше напоминает блаженного, его проще уговорить, проще использовать, потому что разум затуманен и хочется исподволь, чтобы все были так же счастливы, как и он…

К тому же лиор благоволил ему особо. Бриар ценил Райверна за то, в чем сомневался Олаф. Дин-Бьену младший Кейр казался пустым и легкомысленным, лиор был с этим не согласен. «Райверн всегда был любознателен и схватывал на лету то, что мне приходилось заучивать…». Значит, живой ум и сообразительность, что нельзя сказать о старшей Кейре. Но речь не о нем, а о него сыне. А еще лиор не ошибался в людях, он видел в них то, что не замечали другие. Мудрость господина была всем известна, и значит, Райверн Дин-Кейр казался ему достойным стать мужем Альвии, а уж к ней Бриар ни за что не подпустил бы пустого и легкомысленного, как первая ошибка юной лиори – Дин-Тьер. И Дин-Таля Перворожденный отверг из-за того, что не видел в нем помощника-соправителя, только доблестного служаку, верного воле своей госпожи. Как раз то, за что его ценил первый советник, но именно эти черты характера не позволили адеру принять самостоятельное решение, и он прибыл за помощью. А Кейр бы уже действовал… Это Олаф вынужден был признать.

Итак… Предателю лиор доверял, или же…

- Или он мог слушать беседы господина с доверенными риорами, - произнес вслух бывший советник.

А рядом с лиором мог находиться тот, кого к этому обязывала служба. Телохранители, прислуга, секретарь и помощник… Не так много, на самом деле. А еще случайный слушатель мог передавать полученные сведения шпиону Тайрада. Да, цепь можно растягивать до бесконечности, но изменник должен быть где-то по близости от Перворожденного.

- Хорошо, хорошо, - Дин-Бьен отмахнулся рукой он несуществующей мухи. – Предатель близок к лиору, что это ему дает?

Знание расположения постов ночной стражи, ее передвижение и время смены. Юнцы, привезенные на охоту, этого не знали точно. Они видели охрану, которая стояла возле усадьбы и внутри, но посты имелись и дальше. Стража окружала охотничьи угодья. Туда молодые риоры не ходили…

- Архон, - бывший советник подался вперед: - Почему же я не подумал об этом тогда?

Потому что уверился в том, кто виновен и складывал на его голову проклятья. К тому же тягость тех дней была невероятно. Слезы придворных, причитания слуг, каменная маска на лице Альвии, казавшейся заледеневшим истуканом. Смерть ее матери. Это тоже сильно потрясло Дин-Бьена. Они со старшей лейрой Борг общались мало, постороннему мужчине не полагалось лезть к жене господина, но супруга лиора была дружна с лейрой Бьен, пока та не покинула Борг, чтобы родить их первенца. И все-таки Олаф испытал сильное сожаление, что угасла и эта свеча, еще связывавшая его незримой нитью с убитым другом. А Альвия…

Дин-Бьен вдруг осознал невероятное, он почти не приближался к лиори! Они встречались на Советах, в трапезном зале. Советник продолжал еще исполнять свои обязанности и являлся к Перворожденной, когда того требовала служба. Но никогда не возникало мысли прийти к ней, как друг отца, как человек, который хочет поддержать и помочь советом дочери потерянного друга. А ведь она осталась одна! Совсем одна. Ни мудрого отца, ни любящей матери, ни любимого мужчины. Только стенания и слезы окружающих. Только ее горе и непомерная тяжесть венца на юном челе.

- А мне казалось, что я помогал ей… - потрясенно прошептал Олаф. – Я был уверен…

Но было так тяжело глядеть на лицо, в чертах которого так легко узнавался павший господин. И чувство вины… Да! Он тогда терзался виной за то, что оставил Бриара в одиночестве и отправился в покои, чтобы насладиться утехами. И это чувство не оставляло ни на минуту, и глядя на Альвию, он вновь и вновь терзался мыслями, почему не остался с лиором, чтобы выпить кубок дорого вина, или поболтать о какой-нибудь незначительно мелочи, о предстоящей охоте, о чем угодно, но остался с ним!

«Какой же ты друг, Олаф, если не смог уберечь своего господина?!».

Кто упрекал его?

- Упрекал… - Дин-Бьен широко распахнул глаза и уставился в темноту, сраженный очередным открытием.

Он сбежал из Борга. Сбежал вскоре после первой войны с Эли-Хартом, посчитав, что лиори окрепла. Но готов был это сделать еще раньше. Его тяготила служба, и главной причиной было то самое чувство вины, которое…

- Боги, - тяжело сглотнул Олаф и рывком поднялся с кресла. – Боги Всемогущие… А меня ведь удалили от госпожи и изгнали из Борга. Изгнали!

И в его памяти, словно вспышки ослепляющего света, засверкали воспоминания, пробужденные догадкой. Сколько раз он слышал упреки, сожаления, тяжкие вздохи и стенания? Они не давали покоя, не позволяли угаснуть боли, не позволяли сделать свободный вдох. И часто это происходило наедине с ним.

- Словно опутали чарами… - прошептал бывший советник. – Но… Я ведь был уверен, что поддерживаю лиори.

«Как хорошо, что ты рядом с госпожой, твои мудрые советы помогают ей. А ведь она могла бы сейчас наслаждаться юностью, если бы лиор был жив. Как же жаль, что рядом с ним не оказалось верного друга, когда убийца занес нож…».

- Архон и все его твари, - пробормотал Олаф, глядя на рассвет. – Как же ловко он это делал… Как же умело опутывал славами и фразами. Как же я этого не видел раньше? – И вдруг воскликнул: - Каков дурак! Слепой податливый дурак! – и Дин-Бьен, сорвавшись с места, помчался в опочивальню своего гостя, вдруг увидев то, что оставалось за краем сознания, скрытое ложной правдой, внушенной так же легко, как и чувство вины перед Эли-Боргами.

Тиен Дин-Таль заснул незадолго до рассвета. Он лежал в постели, подложив руки под голову и смотрел в потолок. Мыслей было мало, он и без того уже успел многое передумать, и теперь лишь вспоминал разговор в трапезной. Тиен не злился на бывшего советника, но надеялся, что тот сможет рассмотреть то, что столько лет скрывало ложное обвинение. Дин-Бьен был умным человеком, и если ему удалось подтолкнуть Олафа к рассуждениям, он должен увидеть то, что увидел адер. Их всех водили за нос. Даже Альвию.

- Али…

Дин-Таль повернулся на бок и протяжно вздохнул. Какой она вернется? Как посмотрит на него? Будет ли презирать за трусость и за то, что предал своего друга? Возможно, он уже потерял женщину, которую любил столько лет… Или отвоевывал у Райверна? Адер зажмурился, в который раз стараясь не замечать того, что неожиданно открылось ему в темнице. Насколько была сильна его любовь? А может быть, это просто восхищение самой необычной женщиной из всех, каких ему доводилось встречать? Женщиной, которой даже не пытался добиться. Только ходил кругами да втайне пожирал голодным взглядом. Она сама призвала его, сама назначила своим наложником. Сама отказалась, а после решила выйти за него замуж, чтобы нанести удар в сердце своему настоящему возлюбленному.

Она всегда принадлежала Райверну, а он, Тиен, попросту занял чужое место. Кейра Альвия любила, а адер стал ее постельной грелкой, потому что вне ложа так и остался не нужен своей любимой женщине. Дин-Таль криво усмехнулся и стиснул кулаки. Но именно с ним лиори делила ложе четыре года! Именно его она возвысила, изначально намереваясь назвать мужем! И…

- И я по-прежнему готов отдать за тебя свою жизнь, - прошептал адер и закрыл глаза.

Да, он любил Альвию Эли-Борг, восхищался ею и не хотел терять. Однако признавал, что вряд ли любил сильней Райверна, потому что он не забыл Альвию, даже после несправедливого обвинения и клятвы, потому что он простил ей шрамы и покушения, потому что он пошел наперекор Тайраду и вырвал из его пасти долгожданную добычу. А теперь ведет домой, зная, что всё равно ничего уже не вернуть, ему путь в Эли-Борг заказан. И все-таки он рядом с Альвией, в этом Тиен не сомневался ни единой секунды, потому что больше было некому. И чем дольше лиори и изгнанник вместе, тем призрачней надежда на счастье адера, и это Дин-Таль понимал. Опасался, но уже не желал закрывать глаза на очевидное.

- Лишь бы живая, - в который раз прошептал он свое заклинание. – Лишь бы вернулась.

После закрыл глаза, и сон, наконец, пришел к мужчине, измученному долгой скачкой и бессонными ночами. Но проспал он совсем немного, потому что дверь в опочивальню распахнулась, и хозяин замка бросился к кровати, на которой отдыхал гость. Дин-Бьен вцепился в плечо Дин-Таля и затряс, что есть силы:

- Тиен! Тиен, дери тебя твари Архона! Просыпайся, мальчик, просыпайся!

- Что? – подскочил ошалелый адер.

Он ожесточенно потер лицо ладонями и воззрился на Олафа, находившегося в сильнейшем возбуждении.

- Что случилось? – Дин-Таль вскочил с постели, но бывший советник усадил его обратно и заходил по опочивальне, заложив руки за спину. Тиен некоторое время наблюдал за ним, а затем не выдержал и воскликнул: - Да что случилось?!

Дин-Бьен остановился и порывисто развернулся к адеру. Взгляд его показался Дин-Талю полубезумным. Хозяин замка взлохматил себе волосы и стал еще более похож на помешанного.

- Я знаю! – воскликнул Олаф. – Я знаю имя ублюдка!

Дин-Таль помотал головой, снова протер лицо и уточнил:

- Вы о ком?

Бывший советник посмотрел на адера с нескрываемым раздражением, но выдохнул, заставляя себя успокоиться и прошел к окну. Здесь уселся на подоконник и ответил:

- Я знаю, кто настоящий предатель. – Тиен подался вперед, но Олаф вытянул руку, останавливая его и продолжил: - Эта гниль обитала рядом с нами столько лет! Это он, Тиен, он! Я позволил себе отойти от прежних обвинений и представил Кейра жертвой, как вы и сказали, и тут же возникла куча вопросов, ответы на которые привели меня к одному-единственному человеку, к этой лживой твари, которая умело скрыла острый расчетливый ум под ложной личиной, такой же ложной, как его ярая преданность роду Эли-Борг!

Дин-Таль гулко сглотнул, вдруг узнав нарисованный потрет. Он облизал губы и выдохнул:

- Дин-Лирн…

- Да! – вскричал Олаф и соскочил с подоконника. Он вновь заходил по опочивальне, отчаянно жестикулируя: - Но каков змей! Кто бы мог заподозрить этого не слишком умного поборника власти лиоров Эли-Борга! И тем не менее, стоило отойти на шаг назад и усомниться в виновности Дин-Кейра, как сразу открылось то, что было так тщательно скрыто! Это же он вел расследование, он! Сам вызвался и рьяно схватился за дело. Ах, как он хотел найти предателей! Как заламывал руки, как рыдал и клялся отомстить за господина! – Дин-Бьен расхохотался, но в этом смехе была одна лишь издевка. – А я! Я – слепец! Я позволил ему отодвинуть меня от лиори тогда, когда ей была нужна моя помощь, и ведь я верил, что помогаю, потому что и в этом меня убедил Дин-Лирн! Тиен, я в ужасе! Бриар всегда ценил меня за острый ум и сметливость, однако я глупец, просто дурак, - Олаф сел на кровать и закрыл лицо руками. Дин-Таль, всё еще потрясенный открытием, расслышал приглушенный стон: - Дура-ак, какой балван... И почему я сразу тогда не подумал о том, что мальчишка не мог провести убийцу? Он ведь попросту не знал, где располагаются посты стражи, и как они перемещаются по угодьям. А Лирн знал, знал! – снова воскликнул бывший советник, вцепившись себе в волосы. После вцепился в плечо адера и продолжил, но, кажется, разговаривал сам с собой: - Он был помощником лиора, и через него проходило столько бумаг… И указания начальнику стражи тоже. А еще у него был доступ к печати, которой господин пользовался, когда подписывал бумаги, имевшие хождение в риорате. А еще… Еще он мог раздобыть и выдать разрешение на проход в усадьбу, потому что стражи и не задержали Ройфа на входе. Только в покои господина пройти можно было с его личного разрешения, и для этого-то им и потребовался Райверн, потому что лиор дал ему такое разрешение. Это стало поощрением за успехи, которые отметил господин, но, в основном, как знак особого благоволения будущему зятю и особо приближенному риору. И Дин-Лирн это тоже знал! Вот почему Ройф направился прямиком к нему и довел уговорами до того, что Кейр согласился – это была их единственная возможность. Ни я, ни Фойр, ни тем более Альвия. Мы бы отказали изгнаннику, еще бы и задали вопросы, как он пробрался в угодья. И уже тем более ни сам Лирн, это выдало бы его с головой, а Тайраду был необходим этот паук. Все бы мы отказали, но не влюбленный мальчишка, витавший в облаках. А после… после лживая тварь взвалила всю вину на юнца, которого так удачно застала Альвия с ножом в руке. А появление Кейра в Эли-Харте только сыграло на руку Дин-Лирну, а когда еще и Тайрад приблизил и обласкал изгнанника, мы уже ни в чем не сомневались – уже доказанная вина только подтвердилась.

Ну а дальше ублюдок постарался окружить лиори своей удушающей заботой и отодвинуть подальше тех, кто мог начать сомневаться. Мне он бесконечно твердил о тяжести потери, не давал отдохновения, душу изъел. Всё время задавал вопрос: что было бы, окажись рядом с господином верный ему человек. Я запутался в собственном чувстве вины и сбежал из Борга, как только решил, что Альвия окрепла. Дин-Лирн же обвинял старшего Дин-Кейра в том, что тот вырастил выродка и убийцу. Опутал обвинениями и заставил вернуться в свой замок, скрыться там и не высовывать носа. Один из вернейших родов оказался убран от двора. Эта тварь так всех и окрутила, умело используя нужные слова. А мы видели лишь горячую преданность риора, верили в искренность его горя, а «цепной пес» оказался падальщиком и продажной тварью.

- Али пустила его в Совет из-за этой «преданности», - невесело усмехнулся Тиен. – Того, что говорил, особо не слушала, потому что высказывался резко и без толку, но назначение советником стало, как знак благоволения. И как он возмущался, когда прибыло посольство со сватовством. Требовал отказать Тайраду. А при моем допросе, едва ядом не подавился, когда я высказался за невиновность Райва, - адер хохотнул, но сразу же оборвал смех и с яростью прошипел: - С-сука…

- Эли-Харт знал всё, - Олаф схватился за голову, - всё! Еще со времен правления Бриара.

- Не всё, - Дин-Таль поднялся на ноги. – То, что касалось обороны Эли-Борга и ее рати, а также шпионов, теперь остается для Лирна такой же тайной, как и для остальных. Как помощник, он знал больше. Альвия обходится без помощников, пользуется только своей печатью для всех бумаг, даже незначительных, и вопросы, не требующие посторонних ушей, обсуждает только с тем, кого это касается. В себе я уверен, потому точно могу сказать, от меня Дин-Лирн никаких сведений не получал. Дин-Вар… Он помог мне бежать, и он ставленник госпожи. Лирн же сейчас больше реликт, допущенный в Совет. Он имеет право голоса, но должности нет. Фойр занят внутренними делами риората, он здравомыслящий и уравновешенный. Его размышления лиори слушала с интересом и вниманием, Дин-Лирн же только стучит кулаком, да прыгает на своем стуле, больше досаждая, чем влезая в решения Перворожденной.

Олаф усмехнулся и развел руками:

- А ему и не надо большего. Он в Совете, в курсе важных решений, но остается по-прежнему в тени, сохраняя свою маску. Его не принимают всерьез, и это то, что нужно ублюдку. Он держит в руках бразды заговора. Тайрад далеко, ему нужен тот, кто скажет нужное слово и приберет к рукам очередного обиженного дурака, а уж опутывать паутиной слов сей риор умеет, и я сам тому живой пример. Только не могу понять, как его заполучил Эли-Харт? Дин-Лирн начинал службу при дворе еще при деде Альвии. Правда, тогда он был еще совсем сопляк, но при Бриаре сумел выбиться в его личные помощники. Господин всегда был доволен работой Лирна, относился с уважением, не обижал. Про Альвию и говорить нечего, ей эта мразь досталась по наследству уже купленной Тайрадом.

- На чем бы его ни заполучил горец, он уже принадлежит Эли-Харту с потрохами, - ответил Тиен. – Теперь он во главе власти Эли-Борга. Я назначен на роль нового предателя, и Дин-Лирн с пеной у рта опровергал все, что я рассказывал. Ирэйн, правда, тоже не поддержал, но ведь это было и не в его интересах, особенно после моих откровений. Однако все верхушка в сборе, не хватает только хозяина. И кто еще вовлечен в заговор, нам неизвестно. Однако в Борге есть и верные лиори люди.

Мужчины переглянулись. Дин-Бьен поджал губы и сцепил ладони. Он некоторое время раздумывал, а после произнес:

- Без собственной рати мы так и останемся на одном месте. Идти в Борг и обличать изменника глупо и опасно. Нам нужно собрать сторонников, верных госпоже. Войско – это не посиделки с досужими рассуждениями, это сила, с которой нужно считаться.

- Я всё еще адер, никто не лишал меня моего звания, - заметил Дин-Таль. – Я могу кинуть клич, но нет уверенности, что под стены Бьена подойдут друзья, а не враги. Если бы знать, какие крепости верны лиори, а где Тайрад успел запустить свои зловонные щупальца, то собрать верную госпоже рать было бы быстрей и проще. Но ведь не узнаешь!

- Что верно, то верно, - кивнул Олаф. – Нужно заставить их шевелиться. Нужно вынудить обнаружить себя. Но как дернуть змею за хвост и избежать жала?

- Их заставит шевелиться только известие о возвращении Альвии, - усмехнулся Тиен и порывисто обернулся к Дин-Бьену. – Слухи! Нам нужны слухи!

- Не только, мальчик, не только, - покачал головой бывший советник. – Нужно нечто больше, чем слухи. Слух не должен быть пустым, он должен иметь основание. И у меня есть кое-какие мысли. Дайте мне еще подумать, риор Дин-Таль, и мы начнем ярить змею в ее норе.

Он вдруг широко улыбнулся и подмигнул. Тиен едва заметно выдохнул. У него получилось. Первый союзник был найден, и готов действовать. Надежда, едва не угасшая еще недавно, затеплилась вновь, и ее огонек разрастался с каждым новым мгновением.

Тайрад Эли-Харт стоял на большой полукруглой террасе. Здесь любила сидеть его мать, когда он был еще ребенком. Она смотрела на горные вершины и водопад, хорошо просматривавшийся отсюда. Здесь же она и умерла, когда отец застал супругу в объятьях одного из приближенных риоров. Любовники вместе отправились в пропасть, раскрывшую пасть сразу за террасой. Говорили, что лиор связал их вместе, чтобы прелюбодеи не смели разомкнуть объятий до самого конца… И бездна поглотила их тела.

Это произошло ночью. Тай сладко почивал в своей кровати и видел красивые сны. О смерти матери он узнал только утром. Ему сказали, что она была неосторожна, села на перила и упала вниз. Он поверил и возненавидел эту террасу. Мальчик ни разу не вышел на нее, пока был жив его отец. А когда тот погиб, связавшись с дайрами, Тайрад, наконец, узнал правду о смерти матери. Сначала не поверил, но потом, поразмыслив, принял эту правду. Его отец ненавидел, когда заговаривали о покойной супруге, хотя при жизни любил ее искренне и сильно. И новой жены брать не стал, вообще к женщинам относился, как к вещами. Брал, пользовался и забывал, как только любовница надоедала. И молодой лиор понял причину перемены в поведении отца. Родителя сын не осудил, понимал, что чувствовал тот, увидев предательство возлюбленной. Но и на мать не рассердился. К тому, что ее нет, он уже давно привык. Какой смысл злиться на то, чего нет? Тайрад даже лицо лейры помнил уже смутно. И тогда он впервые снова вышел на террасу, сел в кресло, которое велел поставить там, где стояло кресло его матери, и долго смотрел на водопад, чувствуя умиротворение.

Вот и сейчас лиор Эли-Харт стоял на террасе, глядя на водопад. Его грохот звучал здесь не так оглушающее, и разговаривать можно было, не повышая голос. Тайрад прикрыл глаза и вздохнул. Ему было спокойно, как всегда, когда он смотрел на бесконечный поток воды, низвергавшийся вниз со скал. Здесь он находил отдохновение, здесь можно было подумать и найти решение, и здесь никто не смел беспокоить господина.

- Перворожденный.

Эли-Харт нахмурился, но глаз не открыл. Дин-Итель переступил с ноги на ногу, ожидая внимания лиора. Тот по-прежнему безмолвствовал. Тайрад отчаянно цеплялся за свое состояние покоя и равновесия. Понимал, что произошло нечто важное, иначе приближенный риор и помощник не сунулся бы к нему на террасу, но оттягивал момент, когда Итель всё испортит.

- Мой господин, - все-таки снова позвал высокородный. – Важные известия.

- Катись в Архон, Лийен, - проворчал Эли-Харт, протяжно вздохнул и обернулся. Он взглянул в глаза риору и спросил: - Что опять случилось?

- Мой господин, в Харт прибыли гости…

Тайрад приподнял брови в удивлении. Он никого не приглашал, ни ждал и не давал дозволения пропустить.

- Кто?

Дин-Итель сглотнул и ответил:

- Эли-Ториан.

- Кто? – вдруг осипшим голосом переспросил Эли-Харт.

- Перворожденный Ларсанс с сопровождением.

Теперь тяжело сглотнул Тайрад. Наследник Эли-Ториан и старший брат Алларис.

- Архон, - выдохнул лиор и рванул ворот рубахи, вдруг ощутив, что ему не хватает воздуха. Но тряхнул головой, заставляя себя очнуться, и нервно спросил: - Где он?

- Здесь, мой дорогой зять, - послышалось из-за спины, и на террасу шагнул наследник трона Эли-Ториан.

Эли-Харт сделал страшные глаза Дин-Ителю, обещая тому страшные кары, после обернулся к незваному гостю, и на лице лиора цвела счастливейшая из улыбок.

- Ларс! – воскликнул он, раскинув руки в стороны. – Как же я рад тебя видеть, дорогой мой шурин! Вот уж и вправду неожиданность. Почему ты не уведомил? Я бы лично встретил тебя…

Наследник Эли-Ториан от объятий не уклонился, но в ответ не спешил ни улыбнуться, ни сжать плечи Тайрада. Взгляд его остался холоден, уста плотно сжаты. Он рассматривал лиора с высоты своего огромного роста, и Эли-Харт, имевший далеко немаленький рост, вдруг ощутил себя карликом, незначительным и беззащитным. Это чувство ему не понравилось, и раздражение всколыхнулось внутри, но там и осталось. Внешне горец выглядел по-прежнему радушным и довольным неожиданной встречей.

Он быстро оценил поведение Ларса и пришел к выводу, что не всё так плохо. Не отстранился, значит, союз в силе, и «речники» пока не собираются его расторгать. Но недовольны, это наследник показал ясно. Тайрад продолжал скалиться, разглядывая непроницаемую маску на лице, гадая, что именно привело в Харт Перворожденного. То, что за его спиной маячит тень отца, сомневаться не приходилось, по собственному разумению младший Эли-Ториан риората бы не покинул. И как добирался, если никто не доложил о приближении ториан?

Тайрад отступил от шурина, заглянул ему за спину и увидел двух мужчинах в черных мантиях – чародеи. На груди их висели золотые медальоны, в центре которых поблескивали «ледяные» камни.

- Врата пространства, - понял Эли-Харт.

Ларс чуть приподнял бровь, и уголки его губ едва заметно дрогнули в ироничной усмешке.

- Как поживает моя сестра и племянники? – задал вопрос Эли-Ториан, и других вопросов больше не осталось – он появился в Харте из-за Алларис.

Но… Но как она могла успеть нажаловаться, если не отправила ни одного послания? Или же опять чародейские штучки? Сам Тайрад пользовался кристаллами, которые сотворил для него Грэйд. Они стояли в каждом замке, но предназначались, как сигнал к сбору рати. Для повелений и приказов имелись гонцы и отлаженная система передачи от одного риора к другому, так что вести облетали риорат быстро. Также было и в других риоратах. И в том же Эли-Ториан.

 Однако речники имели стойкую любовь к чародеям. Потому не жалели денег на их опыты и изобретения, и это приносило свою пользу. Сами чародеи стремились в речной риорат, ожидая там возвышения и награды. Были и шарлатаны, и такие лишались жизни быстрей, чем успевали пожалеть о собственной глупости. Для ратных дел чарами не пользовался ни один лиор, это считалось бесчестием. Только ум, доблесть и воля Богов, только так можно заслужить уважение и славу в веках. Но в повседневной жизни колдовство бывало крайне полезно. И, похоже, оно принесло пользу лейре Харт, раз ее братец примчался, даже не уведомив и не пользуясь обычной дорогой. А еще она скрыла от любимого мужа наличие возможности такой связи… Кажется, им будет о чем поговорить после.

- О, лейра Харт похожа на прекрасный цветок, - в умилении прижав к груди ладони, расцвел Тайрад. – Мои дети растут в любви и обожании. Я сейчас предупрежу мою возлюбленную супругу о том, что прибыл ее брат…

- Не стоит, - Ларс снова едва заметно улыбнулся. – Пусть мое появление станет такой же приятной неожиданностью, как и для тебя, мой дорогой зять.

К лицу, Эли-Харта жизнерадостный оскал, кажется, прилепился намертво.

- И все-таки я схожу и предупрежу…

- Нет, - неожиданно резко ответил Эли-Ториан. – Я видел свою сестру всякой: и в грязных пеленках, и с разбитыми коленями, и растрепанной со сна. Меня вряд ли приведет в ужас выбившийся из прически локон. Я иду к ней прямо сейчас.

Эли-Харт, наконец, стер с лица улыбку и взглянул на шурина, прищурившись.

- По какому праву ты распоряжаешься в моем доме? – надменно спросил лиор.

Тот изломил бровь и насмешливо спросил:

- Тебе есть чего опасаться, Тай? Ты желаешь утаить от меня что-то, и это касается моей сестры?

- Нет, - скрипнул зубами Тайрад. – Но мне не по нутру, что гость ведет себя в моем замке, как хозяин. В конце концов, мы не звали тебя, не ждали, и распоряжаться здесь ты не имеешь никакого права. Это мой замок, и мой риорат.

Эли-Ториан медленно склонился к лицу горца и негромко спросил, глядя в глаза:

- Осмелишься напасть на меня? Желаешь ссоры, лиор Эли-Харт?

Тайрад спрятал за спину руки, потому что пальцы сами собой сжались в кулаки. Он выдавил кривую ухмылку и ответила, изо всех сил сдерживая рвущееся наружу раздражение:

- Не хочу. Идем.

И об этом они тоже поговорят с Алларис, как только ее проклятый братец уберется восвояси. Тайрад изобразил вежливую улыбку, но взгляд его остался злым. Это не укрылось от Ларсанса, однако впечатления не произвело. Перворожденный остался спокоен и невозмутим, словно это он находился у себя дома, Эли-Харт пожаловал в замок незваным гостем. И противопоставить этому уверенному спокойствию Тайрад не мог ничего. И это бесило еще больше. Даже с террасы первым вышел Эли-Ториан и направился в сторону лестницы неспешным шагом. За наследником шли оба чародея, за ними вышагивали четверо риоров-телохранителей, прибывших со своим будущим повелителем.

Тайрад некоторое время шел впереди, испепеляя взглядом затылок шурина, возвышавшийся над головами его свиты. Эли-Харта скрежетал зубами, ощущая себя униженным на глазах собственных придворных. И когда Ларс начал подъем по лестнице из белоснежного мрамора, которая вела в жилую часть замка, лиор не выдержал.

- Дорогой мой шурин! – позвал он, и голос горца наполнился сладким ядом. – Ты так опасаешься меня и моих людей? Можно подумать, что ты прибыл в стан врага.

Эли-Ториан остановился, обернулся и устремил взгляд на лиора. Сопровождение закрывало лиора от взора наследника, и он сделал короткий жест, которому свита подчинилась беспрекословно, разойдясь на две стороны, и в образовавшемся проходе замер Эли-Харт со скрещенными на груди руками.

- Мне нечего опасаться, - ответил речник.

- Правда? – приподнял брови Тайрад и, наконец, направился к своему гостю. Он развел руками в стороны, указывая на ториан, застывших по обе стороны от него: - Тогда как истолковать это? Ты окружил себя чародеями и телохранителями, закрылся ими, как щитом, и вместе с тем ведешь себя, как захватчик и невежда. – Лиор дошел до шурина, обошел и замер на несколько ступень выше, теперь взирая на Эли-Ториана сверху вниз: - Мне неприятно твое недоверие, Ларс. В конце концов, мы друзья, почти братья. – Отвернувшись, горец усмехнулся, скрыв кривую ухмылку от гостя. Затем поднял руку и поманил за собой посланцев лиора Эли-Ториана.

Теперь они шли за ним, и это вполне устраивало Тайрада. Не устраивало лишь то, что подобный знак неуважения можно толковать, как угроза союзу с родственниками жены. Однако Ларс не уклонился от объятий на террасе, значит, еще не всё потеряно, и нужно только правильно расставить акценты. Лишь бы дура Алларис не вздумала жаловаться братцу на своего супруга. А жаловаться ей, признаться, было на что…

- У-у-у, - тихо провыл от злости Эли-Харт, но обернулся и послал шурину почти ласковый взгляд.

Глупая сука… Он ничего не сделал с ней такого, на что не имел бы права! Да в Архон! Она сама хотел, чтобы в их супружеской постели стало веселей! И теперь в их опочивальне можно обрыдаться от смеха, когда на любое новое желание мужа, торианская дура блеет: «Зачем вы унижаете меня? За что вы со мной так жестоки?». Он ничего не предложил ей унизительного, ни-че-го! Любая из лейр его двора с радостью выполнит пожелание своего господина, и примет, что он скажет, и куда скажет. Но только не законная жена! У этой девство растянулось во всю голову, и сколько не входи в ее лоно, до туда точно не дотянешься.

А вчера и вовсе отказала ему. Отказала! Ему! Мужу и господину! В его законном праве! И кто виновен в том, что получила оплеуху, чтобы ее истошный крик не потревожил покой спавших детей?! Да, пришлось взять силой, но кто осмелится упрекнуть мужа за близость с женой, какой бы она не оказалась? ОН В СВОЕМ ПРАВЕ! И не Ториану учить его, как обращаться с собственной женой. Жаль, не вырваться вперед и не втолковать Алларис, как ей стоит разговаривать с братом, и что ему рассказывать…

Эли-Харт мысленно пожелал жене онеметь и чуть не вскрикнул от неожиданности, когда на плечо ему опустилась тяжелая ладонь. Пальцы сжались, вынудив замедлить шаг, и Ларс поравнялся с Тайрадом. Он убрал руку и полюбопытствовал:

- Что тебя тревожит, друг мой?

- А что меня может тревожить, кроме того, что мне в моем доме отказывают в уважении? – чуть раздраженно спросил лиор.

- Ты поэтому так скрежещешь зубами? – без насмешки спросил наследник Эли-Ториан. Впрочем, сочувствия или прежнего дружеского расположения в его взгляде тоже не было. Ларс оставался всё также спокоен, и это выводило из себя Тайрада, едва ли не больше, чем то, зачем сюда прибыл речник. – Послушай меня, шурин, я неплохо знаю тебя. Не думай, что хитрей и умней всех вокруг, и тебя невозможно изучить, это не так. Сейчас ты танцуешь на тлеющих углях, я ясно это вижу, и мне хотелось бы знать, что тебя тревожит, что ты хочешь скрыть. Я хочу знать это от тебя.

Тайрад повернулся к шурину и некоторое время рассматривал его, поджав губы. Исполин даже для риоров. Широк в кости, и от того всегда казался увальнем. Но нет, Эли-Харт точно знал, что Ларс ловок и быстр. А еще силен, просто невероятно силен. Они как-то сошлись в поединке, и Тайрад победил, но даже не обманывался насчет того, что шурин позволил ему это из дружеского расположения и уважения к титулу будущего зятя. Если бы они сражались всерьез, вряд ли бы лиор продержался против шурина и нескольких минут. Впрочем, Ларс отдавал ратному искусству немало времени, наверное, из всех правителей, не меньше времени на арене и в схватках проводила только Альвия Эли-Борг. И Тайраду вдруг стало любопытно, если бы сошлись эти двое, что победило бы: вес и сила, или легкость и стремительность? Эли-Харт неосознанно хмыкнул, и это привлекло внимание брата его супруги.

- Что тебя забавляет, Тай?

- Нет, ничего, - ответил лиор. – Так, случайная мысль. Что касаемо твоего вопроса, мне нет нужды скрывать что-то. Всё, что происходит в моем доме – это только мое дело, и я в своем праве делать то, что считаю нужным. Оспоришь?

- Нет, не оспорю, - произнес Ларс. – Всё, что касается дел твоего риората и твоих подданных – мы не вмешивались и не собирались вмешиваться. Твои заботы – это твои заботы.

- Тогда не вижу повода вам тревожиться и сейчас, - пожал плечами Эли-Харт. – Кроме тебя и твоего сопровождения, в Харте нет не моих подданных.

- Но есть наша кровь, - возразил Эли-Ториан. – Мы никогда не забываем о ней и не оставляем без защиты. Расскажи мне, Тай, расскажи сейчас.

- О чем?! – вдруг взвился лиор. – О чем я должен тебе рассказывать? Во что вы пытаетесь всунуть нос? В супружескую опочивальню? Под наше одеяло? Так может приставите соглядатая, который будет свидетельствовать о каждой свершившейся близости? Быть может, сопроводите меня советами? Что за блажь, Ларс?!

Речник прищурился и окинул Тайрада внимательным изучающим взглядом. У него были пронзительные темные глаза матери, проницательные и умные. Настоящее украшение этого по-мужски грубоватого лица. Ларсанса нельзя было назвать красавцем, но его глаза заставляли забыть и о крупноватом носе с широкими ноздрями, и о квадратной тяжелой нижней части лица, и о пухлых, как у сестры губах. Женщинам Ларс нравился, даже больше, в него влюблялись со всем искренним пылом, но, выбрав себе супругу, Эли-Ториан оставил всякие развлечения. В речном риорате, как и в Эли-Борге не любили откровенной разнузданности. И если в Предгорье прелюбодеев ждала порка у позорного столба, то Эли-Ториан отрубали мужчинам орган, мешавший вести честную жизнь, а женщинам на лбу выжигали клеймо шлюхи.

- Мы знаем, что не был верен моей сестре, - снова заговорил Ларс. – Мы не вмешивались, потому что ты делал это скрытно, не унижая Алларис ненужными ей знаниями. Она не страдала и не мучилась, живя с тобой. Может ты и не полюбил ее, но относился с уважением. Нас это устраивало. В остальном, это не наша земля, и не наши законы. И как бы нам ни нравились нравы, которые процветают в Эли-Харте, но это твой риорат, и правишь здесь ты.

Да, в его дела торианы никогда не вмешивались. Был договор, и его условия речники исполняли. Если бы Тайраду понадобилась их помощь, рать Эли-Ториан уже шла бы к нему. При переправе товаров хартии пользовались привилегиями, их налогами не облагали. И маленькая флотилия, стоявшая у берега Быстрой, принадлежала горцам. Налогом облагалась только добыча рыбы и речного зверья, но он был невелик, Эли-Харт даже не стал спорить, когда увидел цифру в договоре. Его выгода значительно превышала убыток.

- Мы теперь родня, - сказал тогда лиор Эли-Ториан, отец Ларса и Алларис. – Какие счеты между своими?

Однако счет появился, иначе здесь бы не было наследника. Но сдаваться Эли-Харт не хотел. Он по-прежнему готов был твердить, что он в своем праве, и идти на поводу у Ларса не собирался.

- Тай, - Эли-Ториан остановился перед дверями покоев сестры, - я прошу тебя в последний раз: расскажи мне, что ты так усердно скрываешь. Еще шаг, и я всё узнаю. Если ты обидел Алларис, пощады не жди.

- Как муж может обидеть свою жену?! – воскликнул Тайрад.

- Ты сделал выбор, - ровно ответил Ларс и толкнул дверь в покои лейры Харт.

Эли-Харт мысленно свернул шурину шею и вошел следом, тут же натянув на лицо приветливое, почти счастливое выражение. Их встретила сама Алларис. Позади нее стояла нянька с дочерью Эли-Харта на руках. Тайрэн держал за руку мать. И когда он увидел отца, то не дернулся ему навстречу, как это бывало раньше. Остался на месте, глядя на лиора исподлобья. А при виде огромного мужчины и вовсе спрятался за материнскую юбку. Тайрад подумал, что слишком мягок с сыном, раз тот осмелился проявить неуважение к отцу. Но внешне эти мысли никак не отразились. Лиор по-прежнему сиял улыбкой.

- Мои дорогие, - произнес он и шагнул к своей семье.

На скуле лейры Харт слабой синевой наливался след от вчерашней пощечины. Ее взгляд, скользнув по супругу, устремился к брату, и лицо Алларис перекосилось. Слезы хлынули из глаз женщины, и она не собиралась ни сдерживаться, ни скрывать своего разочарования.

- Ларс! – воскликнула Алларис. – О, Ларс, ты здесь!

И, сорвавшись с места, женщина поспешила к брату, так и не выпустив руки сына. Мальчик семенил следом, испуганно глядя на мать снизу вверх. Эли-Ториан поймал сестру в объятья, на мгнвоение прижал к себе одной рукой и негромко произнес:

- Успокойся, сестрица, ты пугаешь сына.

Алларис опомнилась. Она стерла с лица слезы и присела перед Тайрэном на корточки. На губах ее появилась фальшивая улыбка, и лейра затараторила:

- Ох, мой мальчик, смотри, кто навестил нас. Это же твой дядюшка Ларсанс. Поздоровайся с ним скорее…

- Прежде, чем с отцом?! – уже не скрывая ярости, вопросил Тайрад. – Тайрэн. Подойди ко мне.

Мальчик похлопал округлившимися глазенками. Он перевел взгляд с матери на дядю, после обернулся к отцу.

- Сын, - строго повторил Эли-Харт.

Тайрэн судорожно вздохнул и, выпустив руку матери, направился к родителю. Тайрад подхватил его на руки и постарался улыбнуться, как можно более доброжелательно.

- Отчего ты не спешил к своему отцу? – спросил лиор и тут же пожалел об этом, когда мальчик ответил:

- Вы обижаете матушку, господин, я обиделся на вас.

- Разве же я обижаю? – попытался возмутить Тайрад.

- Судя по синяку на лице моей сестры, да, - сухо ответил вместо Тайрэна его дядя.

- О, Ларс, - всхлипнула Алларис и прижалась к груди брата. – Всё это так ужасно. Я была не в силах больше это выносить и воспользовалась кристаллом призыва, что ты дал мне на прощание. Даже не думала, что он может когда-нибудь понадобиться. Я прошу защиты моего рода.

Эли-Ториан отстранился и удержал сестру за плечи:

- Твой род не оставит тебя, сестра. Но прежде я хочу знать, от чего мы должны защитить тебя. Давайте присядем и поговорим. Тай не пожелал мне открыть, что происходит между вами, значит, расскажешь ты.

- Не желаю в этом участвовать, - высокомерно заявил Эли-Харт. – Я за собой вины не вижу. Я в праве мужа и господина, и если кто-то считает иначе, он волен убираться на все четыре стороны и оставить меня и мою семью в покое.

- Недальновидно, Тай, очень недальновидно, - усмехнулся Ларс. – Совсем не похоже на тебя прежнего. Ты раньше был осторожней в высказываниях.

- И все-таки я продолжаю настаивать, что то, что происходит между мной и супругой, никого не касается, кроме нас двоих. И уж если на то пошло, то и супруга не смеет оспаривать решения и действия своего господина. Здесь нет места разбирательству и судилищу, я не какой-то высокородный, я – лиор.

Эли-Ториан покачал головой и приблизился к зятю.

- Знаешь, чем отличается дочь лиора от любой другой лейры? – спросил он, глядя в глаза Тайраду. – За нее есть, кому заступиться. И потому я буду спрашивать и выслушивать то, что вы мне скажете.

Горец передернул плечами. Он поставил на пол сына и направился на выход.

- Вот уже чего терпеть не намерен, чтобы мне приказывали в моем риорате, - произнес он на ходу. – Я лиор, ты пока наследный риор, и не лиору отчитываться перед риором.

- Тогда мы прямо сейчас отправимся к моему отцу, - без тени гнева ответил Ларс. – Все вместе, и лиор ответит лиору. Выбор за тобой, Тай: я или мой отец.

Чародеи, вошедшие следом за высокородными в покои, взялись на свои медальоны, и камни ярко блеснули, отозвавшись на их прикосновения. Воздух пошел рябью, словно кто-то кинул камень в воду. Круги, расходившиеся от медальонов, стали шириться…

- Как только они пересекутся, Врата откроются, Тай. – Вкрадчиво сказал Эли-Ториан. – Решай. Мои чародеи сильны, но и им не позволено открывать пространство бесконечно. Если проход откроется, ты отправишься с нами. Это не угроза, это предупреждение, и пока дружеское.

Тайрад покусывал губы, глядя на то, как воздух продолжает расплываться кругами от медальонов. Он был в ловушке, и даже уйти с гордо поднятой головой не получалось. И звать помощь бессмысленно, ториане стоят у входа в покои и не пропустят хартиев. А пока те будут пробиваться к господину, Врата раскроются… Призрачные грани почти сошлись, еще мгнвоение…

- Хватит! – рявкнул Эли-Харт. – Хорошо, поговорим.

Он развернулся и направился в глубь покоев, ни на кого не глядя. Чародеи опустили руки, камни начали блекнуть, и пространство застыло в своем изначальном виде, так и не разомкнув слои. Ларс улыбнулся сестре, подхватил на руки племянника и, поцеловав в лоб племянницу, зашагал следом за лиором. Алларис поспешила за братом, и на лице ее мелькнуло торжество.

Тайрад уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Он бросил высокомерный взгляд на шурина и отвернулся к окну, на жену лиор смотреть не собирался. На нее он был зол настолько, что сейчас придушил бы без всяких сожалений. Впрочем, лейра Харт и не стремилась подойти к супругу. Она дождалась, пока брат усядется сам и уместит на своих коленях Тайрэна. Мальчик был напряжен. Он переводил по-прежнему испуганный взгляд с одного взрослого на друга, а после протянул руки к матери, ища в ней защиту. В глазах маленького Перворожденного уже появились слезы, однако памятуя о приказе отца быть мужчиной, ребенок всё еще старался сдержаться. Алларис сжала ладошку сына, но с колен брата так и не забрала.

- Всё хорошо, мой мальчик, - сказала она с улыбкой. – Дядя тебя не обидит.

Ларс провел по волосам племянника широкой ладонью и перевел взгляд на няньку.

- Уведите детей, - велел он, - наша беседа не для их ушей.

Нянька поспешила за Тайрэном, и Эли-Ториан поставил его на пол. Мальчик посмотрел на мать, и она кивнула ему, позволяя уйти, но он не спешил покинуть взрослых. Теперь поглядел на отца, вновь обернулся к дяде и спросил с тревогой:

- Вы не обидите моего отца?

- Нет, Рэн, - улыбнулся ему Ларс. – Мы просто поговорим. Ступай спокойно.

Эли-Харт возмущенно взглянул на сына, не оценив его защиты. Напротив, Тайрад ощутил себя еще более униженным. Однако на взгляд Тайрэна кивнул и велел:

- Ступай.

Они дождались пока нянька с детьми уйдет, и когда дверь закрылась, Эли-Ториан посмотрел на зятя:

- Итак, я готов услышать о причинах, которые побудили мою сестру взывать о помощи.

Эли-Харт только фыркнул. Он поднялся с кресла и отошел к камину. Облокотился на него и замер, давая понять, что ему каяться не в чем. А вот Алларис молчать не стала. С мукой на лице от того, что приходится рассказывать о том, что делал с ней муж, женщина, наконец, выплеснула свою обиду. Она была слишком одинока в этом большом замке в горах, и даже придворные дамы не могли заменить супруге лиора того, кому она могла бы поведать свои печали, и теперь брат стал той самой отдушиной, которой так не хватало Алларис.

И чем больше она говорила, тем сильней в ней бурлила невысказанная обида и возмущение. Вскоре женщина уже без стеснения поведала о насилии и желаниях мужа, на которые она не могла ответить согласием. Об отказе услышать ее мольбы. О неуважении и грубости, которые допустил ее супруг. И чем дольше она говорила, тем сильней мрачнел ее брат. На скулах Тайрада ходили желваки, но он не перебивал, слушал стенания оскорбленной женщины. Его бесило то, что происходило. Это было невыносимо оказаться на судилище в собственном доме, отвратительно стоять с венцом власти на голове и чувствовать себя, повязанным по рукам и ногам. Негодование разрасталось так быстро, что лиор едва справлялся с ним. И все-таки он терпел, ожидая момента, когда закончится вся эта дурость. Вот тогда они поговорят с супругой, и поговорят так, что она поймет, насколько он был с ней терпелив и нежен.

Когда Алларис закончила, в покоях воцарилось молчание. Ларс не спешил заговорить, Тайрад не хотел оправдываться, лейра Харт выдохлась и ждала, что скажет брат. Эли-Ториан некоторое время рассматривал профиль зятя, тот не оборачивался.

- Тай, - наконец позвал наследный риор. Эли-Харт не обернулся. – Что скажешь ты?

- Что я в своем праве, - ответил лиор. – Это моя земля, моя жена, и моя опочивальня. Я делаю там то, что считаю нужным, и не позволю никому указывать мне, как себя вести и что делать.

Видишь ли, мой… друг, - ледяным тоном произнес Ларс, не сводя взгляда с Тайрада, - ты уже не можешь настаивать на своих правах. Задета честь моей сестры, дочери лиора Эли-Ториан, а стало быть, честь всего нашего рода…

- Что за чушь! – нервно воскликнул Тайрад, прервав шурина. Он развернулся к Ларсу и взглянул тому в глаза: - Как муж может задеть честь жены? Я не лишал ее девства до того, как ввел в свой дом. А то, что происходит в супружеской опочивальне, не может быть бесчестием. Это моя женщина…

- Мне совершенно наплевать, как вы предаетесь любовной усладе, - ответил Эли-Ториан. – Днем, ночью, голыми, одетыми. Делайте это хоть на крыше самой высокой башни, хоть стоя на голове. Мне это безразлично, пока происходит по обоюдному согласию. И ты мог получить всё это от Алларис, если бы видел в ней не только утробу, которая принесет тебе наследника. Ты мог пробудить в ней женщину. Ты мог обучить ее всему, что тебе нравится, если бы имел терпение и желание. Но ты, Тай, предпочел получать всё это на стороне, оставив своей супруге часы, когда ты готов посещать ее. – Лейра Харт ахнула и схватилась за щеки, она только что получила подтверждение своим подозрениям. Однако на ее возглас никто из мужчин не обратил внимания. Ларс поднялся с кресла. Голос его набирал силу, и теперь уже не увещевания, а обвинения срывались с языка Перворожденного: - Я просил тебя рассказать мне всё это, но ты предпочел молчать, и вместо знака твоего раскаяния и желания примирения с супругой, ты показал, что намерен и дальше издеваться над ней. Вот это я и называю оскорблением моего рода. Сестра была и остается носителем крови Ториан, и я не позволю тебе и дальше ломать ее. Насилие недопустимо. Даже если нет любви, мы уважаем своих женщин, и ты неплохо с этим справлялся до недавнего времени. И если твои дела плохи, не стоит взваливать вину за них на слабую женщину. То, что происходит в вашей спальне, это то, во что стоит сунуть нос, потому что ты мстишь ей за свои неудачи, не так ли, Тай?

Эли-Харт опустил голову и взглянул на шурина исподлобья. Алларис протянула к нему руки. Глаза ее наполнились слезами, и женщина спросила:

- Это так, возлюбленный? Ваши дела нехороши? Вам плохо, и потому вы делаете плохо и мне? Но почему вы не сказали? Я бы помогла вам утешиться, к чему было унижать меня?

Тайрад обжег жену злым взглядом и выплюнул, не сдержавшись:

- Дура!

Ларс кивнул, словно только что получил подтверждение своим словам.

- Ты не оставил мне выбора, - вновь спокойно заговорил Эли-Ториан. – Тебе стоит разобраться с собственными тварями, которые пожирают тебя изнутри, и лучше это сделать в одиночку. Я не позволю тебе измываться на моей сестрой, потому что ты ее сломаешь. Решение принято – я забираю Алларис домой.

- Нет! – испуганно воскликнула женщина. Она ждала иного.  

Эли-Харт криво усмехнулся, его эта угроза не напугала. Если шурин ожидает, что Тайрад одумается и раскается без своей глуповатой гусыни-жены, то пусть тешит себя надеждой. Когда всё будет закончено, он разыграет всё, что от него хотят, и вернет Алларис в ее покои, потому что так надо для поддержания дружеских отношений, но не больше. Эта женщина ему не нужна, она уже дала мужу то, что ему было нужно – наследника.

- Также я забираю своих племянников, - и вот теперь в глазах Ларса мелькнула издевка, когда Тайрад застыл, пораженный его словами. – Так тебе будет легче осознать то, что ты творил. На жену тебе плевать, дочь пользы не имеет, но сын… Его уже никто не заменит.

- Ты не посмеешь!

- Оспоришь? – приподнял брови Ларс.

- Архон! – выкрикнул Тайрад и с силой ударил кулаком по окну, забывшись, что рядом не стена. Стекло со звоном осыпалось, и кровь побежала ручейком по руке Тайрада, закапала на пол, но он не обратил внимания. Взгляд, полный ненависти, остановился на рыдающей жене, но вслух он не произнес больше ни слова.

Зато не стал молчать Эли-Ториан.

- В твоих детях течет и наша кровь, а значит, и они находятся под защитой нашего рода. Твой сын еще не прошел через ритуал передачи дара. Он слишком мал для этого, потому у тебя еще есть время его вернуть. Ты должен доказать нам, что достоин соединить свою кровь с нашей кровью. Потому мы лишаем тебя нашей помощи и покровительства. Со своими бедами ты будешь разбираться сам, не полагаясь на рать Эли-Ториан. Остальные договоренности остаются в силе… пока. Сестра, - он обернулся к Алларис, - забирай детей. Всё, что вам нужно, найдется в Ториан. Отец будет рад увидеть внуков. – Затем вновь посмотрел на зятя. – Хочешь вернуть семью, докажи что ее достоин. Я сказал всё, что хотел. Мы уходим.

Тайрад смотрел, как шурин подталкивает к дверям Алларис, как она выворачивается и вновь тянет к нему руки, но не мог сдвинуться с места, оглушенный произошедшим. Всё, чего он добивался, выплясывая перед Эли-Ториан когда-то, рухнуло в одночасье. Помощи не будет. Рать не придет по его зову. И сын… Его наследник…

Лицо Эли-Харта исказилось, и он надрывно закричал:

- Нет!

Но никто не ответил. За закрывшейся дверью еще слышались голоса. Лиор различил лепет жены, голосок сына и хныканье дочери. Его привычный мир разлетался на осколки так неожиданно и глупо…

- Нет! – вновь выкрикнул Тайрад и бросился к дверям, заорав во всю мощь легких: – Ко мне! Предательство!

Ларс обернулся, насмешливо взглянул на зятя и шагнул к Вратам, как только два круга соединились в один, и центр портала подернулся серой мутью. На руках его сидел Тайрэн. Он протянул к отцу руки.

- Рэн! – выкрикнул Эли-Харт. – Нет!

- Докажи, - услышал он насмешливый голос Ларса, и тот исчез в центре Врат, тут же скрытый серым туманом.

Алларис обернулась к мужу.

- Тай…

- Всё из-за тебя, тупая сука, - уже не сдерживаясь, прошипел Эли-Харт.

Лицо лейры скривилось от новых рыданий. Она крепче прижала к себе дочь и вошла во Врата вслед за братом. Нянька зажмурилась, но шагнула за хозяйкой, за ней ушли служанки, прибывшие с юной лейрой из Эли-Ториан. Затем в тумане исчезли риоры сопровождения. И последними, слаженно развернувшись и сделав шаг навстречу друг другу, растворились в переходе чародеи. Тайрад остался один, так и не отведя взгляда от того места, где только что захлопнулось пространство.

А через мгновение в покои ворвались его приближенные и стража.

- Господин, - позвал Дин-Итель.

Тайрад повернул к нему голову, скользнул безумным взглядом и, вскинув вверх кулаки, заревел, подобно раненому зверю:

- Твари! Ненавижу! А-а-а!!!

Его крик разлетелся по опустевшим покоям и разбился о вдруг навалившуюся на плечи звенящую тишину. Служанки-хартийки жались к стенам испуганными тенями, стража и риоры озирались, пытаясь понять, где угроза, и не сразу осознав, что гостей больше нет. Они исчезли так неожиданно, словно недавно не вышагивали по переходам замка. Никого не было. Только лиор с окровавленной рукой смотрел в пустоту диким взглядом.

Дин-Итель несмело приблизился к Перворожденному.

- Господин, вы ранены? У вас кровь…

- Что? – сипло спросил Эли-Харт, вздрогнувший от голоса своего помощника, будто только сейчас заметил его.

- У вас рука в крови, вы ранены?

Тайрад опустил взгляд на пораненную руку, сжал кулак и ощутил боль. После вновь посмотрел на Дин-Ителя, и глаза лиора расширились. Он ухватил риора за грудки, вгляделся в его лицо всё тем же диковатым взглядом и вдруг с силой оттолкнув, заорав:

- Прочь! Пошли все от меня прочь!

А затем сам бросился из покоев, где уже не было хозяйки. Оттолкнул с дороги стражника, и тот отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. Тайрад этого не видел. Он вообще ничего сейчас не видел, не хотел видеть. Эли-Харт жаждал мести. Сиюминутной, кровавой, страшной… Он хотел изничтожить шурина и весь их проклятый род, который осмелился сунуть свой длинный нос в его дела. В Архон! Они забрали сына! Сына!!! Единственного, кто имел ценность! И даже если лиор решит жениться повторно, дар рода уже имеет хозяина, которого унес проклятый Ларсанс Эли-Ториан. Дар и благословение Богов покинул Харт…

- Ненавижу! – рычал Перворожденный, сбегая по лестнице вниз. – Ненавижу-у-у, - подвывал он от бессилия, спускаясь в подземелье. Альвия? В Архон боржскую суку! Пусть там ее раздирают на части мерзкие твари, но сейчас, именно сейчас ему нужна другая жизнь – жизнь будущего правителя речного риората.

Тайрад, пепельно-бледный, с горящими глазами, мчался по своему замку, распугивая каждого, кто попадался ему на пути. Но он не замечал не испуганных лиц, ни поклонов, ни упавшего слуги, метнувшегося в сторону, прямо из-под ног господина, с которым столкнулся, когда вывернул из-за угла. И грохот подноса тоже не привлек внимания Эли-Харта. «Разберись с тварями, которые пожирают тебя изнутри…», О-о, они его и вправду жрали, прямо сейчас! Рвали когтями сердце, вгрызались в душу, превращали внутренности в кровоточащее месиво. Это было невыносимо! Невыносимо!!!

- Грэйд! – заорал он и оперся на холодную стену, больше не в силах выдерживать пожар, бушевавший в груди. – Грэйд…

Дверь привычно распахнулась, но встречать Перворожденного никто не вышел, и это тоже уже стало привычно. Тайрад мотнул головой и распрямился. Ему сейчас было безразлично, что творил колдун. Пусть пожрет весь Харт, пусть захлебнется в крови, лишь бы исполнил, лишь бы достал, лишь бы передал тот огонь, что испепеляет его господина. Лиору в это мгновение была нужна всего одна жизнь…

Эли-Харт, покачиваясь, добрел до логова колдуна, вошел в дверь и огляделся, отыскивая хозяина подземных покоев. Даркир не спешил объявиться. Тайрад прошел вперед, глядя перед собой невидящим взором. Остановился, опершись ладонями о поверхность стола, и тяжело навис над ним.

- Тайрэн, - прохрипел лиор. – Мой сын… - он застонал и покачал головой, пытаясь избавиться от тяжести, навалившейся на плечи. – Моя плоть и кровь, мое благословение… Забрал… Мразь! – заорал Перворожденный и в ожесточении смел на пол какие-то бумаги и склянки, стоявшие на столе. – Грэйд! Грэйд!!! Ко мне, пес!

Но колдун всё еще не объявился, и ярость лиора всколыхнулось, словно лесной пожар, раздутый ветром. Тайрад промчался по комнате, снося всё, что было на полках, толкнул на пол небольшой шкаф, но даже не поморщился от грохота. Подхватил стул и запустил его сильной рукой в стену, стул жалобно скрипнул и развалился. Но Эли-Харту всё еще было мало. Его буйство только нарастало. И, ослепленный яростью, Перворожденный бросился в следующую комнату, выкрикивая проклятья…

- Господин.

И Тайрад замер, остановленный тихим голосом, больше напомнившим шелест. Лиор развернулся и воззрился на колдуна. Изумление, даже ошеломление неожиданно охладили голову Эли-Харта, и гнев, только что клокотавший в нем, подернулся пеплом. Тайрад сделал несколько шагов в сторону даркира и остановился, так и не дойдя на него шага три. После протер глаза и выдохнул:

- В Архон.

Колдун побелел. Он не бы бледным, как раньше. Кожа Грэйда стала белоснежной, как и волосы. Ярко-красными оставались только губы и… глаза. Радужка сменила свой блекло-голубой цвет, став алой, но совершенно выцвел зрачок, и посреди красноты застыла белая точка.

- Задери тебя твари Архона, Грэйд, - повторил Перворожденный и сделал еще два шага.

Он невольно протянул руку к даркиру и дотронулся до его волос. На удивление, сегодня колдун выглядел опрятным, словно он болел долгое время, и наконец, окреп и привел себя в порядок. Белоснежная прядь скользнула между пальцев лиора и упала на худое острое плечо, скрытое серым балахоном.

- Что привело ко мне господина? – как обычно спросил даркир.

- Что с тобой произошло? – вместо ответа задал свой вопрос Тайрад.

- Моя цель близка, повелитель, - прошелестел Грэйд. – Мой дух перевоплощается, и скоро для меня не будет границ. Что желает мой господин?

И Эли-Харт, вновь ощутивший прилив ярости, прошипел:

- Месс-сти. Я хочу мести, Грэйд!

- Чья жизнь нужна лиору?

- Мне нужен весь род! Весь проклятый род Эли-Ториан! – прогрохотал Тайрад, потрясая кулаками. Затем выдохнул и сказал уже спокойней: - Но начать я готов с Перворожденного ублюдка – Ларса. Пусть он сгниет заживо! Пусть издыхает медленно в бесконечной агонии, пусть корежится от неутолимых болей. Мне нужны его страдания! И не вздумай сказать, что это невозможно. Сделай, как хочешь, но доберись до него!

Колдун отвернулся от лиора. Он подошел к перевернутому котлу, небольшому но тяжелому. Грэйд утвердил треногу в вертикальное положение, легко поднял котел и установил на треногу. После скрылся за одной из дверей. Не за страшной дверью, где лежал сгнивший труп, всего лишь ушел в жилую часть своего логова. А вернулся с кувшином, в котором находилась обычная вода.

Тайрад подошел ближе и с интересом смотрел на то, как даркир выливает воду в котел. Грэйд поставил кувшин на пол и сдвинул рукав балахона, обнажив тонкое запястье. Под белой кожей четко просматривались синие дорожки вен. А еще Эли-Харт увидел, как сильно отросли ногти колдуна. Они были неровными и грязными, и у лиора мелькнула мысль, что это запекшаяся кровь. А еще ногти казались крепкими, и Тайраду представилось, как Грэйд разрывает плоть своих жертв своими когтями… Плевать! На всё плевать, лишь бы сделал то, что угодно господину.

 Даркир одним движением разорвал ногтем кожу на запястье вместе с веной и перевернул руку, и необычайно густая нить крови потянулась вниз. Грэйд снял ее с запястья пальцем второй руки и стряхнул в котел. Лиор вытянул шею, он смотрел, как уродливую темно-багровая клякса, расползается по поверхности воды, подобно маслянистому пятну. Колдун поднял руку, провел по запястью бескровным языком, и рана затянулась тонкой прозрачной кожицей. Эли-Харт гулко сглотнул.

Грэйд протянул руку:

- Мне нужна вещь. Любая.

- Зачем? – сорвалось с уст лиора.

- Я отравлю эту вещь проклятьем. Сделай так, чтобы твой враг пользовался ею, и он будет умирать долго и мучительно.

Тайрад растерянно оглядел себя и пожал плечами.

- Мне нечего тебе дать.

Колдун бросил на Перворожденного косой взгляд, после вновь удалился в жилую часть покоев и вернулся с булавкой.

Он опустил ее в воду, накрыл котел ладонями и зашептал что-то понятное только ему одному. Эли-Харт подошел еще ближе и теперь смотрел, как кровавая клякса движется, подвластная ладони даркира. Она растянулась по всей поверхности котла, полностью скрыв воду. Грэйд опустил в котел руку и выел ногтем какие-то знаки, не потерявшие четкости и после того, как колдун закончил выводить их. Затем склонился над котлом и дохнул на знаки. Тайрад округлил глаза, когда кровь вдруг свернулась, застыв коркой на стенках сосуда, и вода под ней оказалась черной. Даркир добыл булавку и протянул лиору.

- Пусть ею уколют наследного риора, чтобы на булавке осталась его кровь. После воткнут в ложе, на котором спит твой враг. Мне всё еще не дотянуться до высокородных, и уж тем более до Перворожденных, но я уже почти не принадлежу этому миру, и найду иной путь. Черные сны изведут его, вытянут жизненную силу.

- Он будет мучиться? – глухо спросил Эли-Харт.

- Он проживет каждый свой кошмар. Будет отравлен ими. Да, он будет мучиться.

- Хорошо, - кивнул Тайрад и протянул руку, но тут же отдернул ее.

- Тебе не будет вреда, господин.

И лиор забрал булавку, сунул в карман и снова посмотрел на даркира.

- Что с Альвией?

- Смерд мой, - ответил колдун. – Он послушен моей воли и думает лишь о том, как уничтожить лиори. Даже собственный хозяин уже не занимает его, он всего лишь предлог, но даже если риора будут резать на куски, его слуга не встанет на защиту. Мой посланник занял обещанное ему место.

- А та защита…

- Мне никто не в силах противостоять, - высокомерно ответил колдун. – Скоро ты получишь нужные тебе жизни.

Тайрад криво усмехнулся и произнес:

- Лучшая новость за сегодня. – Он направился к двери, однако обернулся и спросил: - Точно от булавки вреда не будет?

- Нет, - ответил Грэйд. И когда дверь за господином закрылась, добавил: - Твоя цена иная, и ты уже начал свой расчет,… господин.

Эли-Харт этого не слышал. Он поднялся наверх и прижал ладонь к карману с заветной булавкой. Гнев его значительно убавился, и разум начал очищаться. Теперь можно было и подумать. И первая мысль, которая пришла ему в голову, была о словах колдуна. «Я почти не принадлежу этому миру…». Издыхает? Ну и в Архон его. Чем быстрей исчезнет жуткая тварь, тем лучше. Лишь бы успел доделать то, что начал. Впрочем, не похоже, чтобы Грэйд собирался умирать, он говорил о могуществе. Это тоже неплохо. Если он станет сильней остальных чародеев, то Эли-Харт только выиграет. И Тайрад выкинул даркира из головы.

Он поднялся в свой кабинет, некоторое время слепо смотрел на миниатюрный портрет сына, стоявший на углу стола, после поджал губы и достал из кармана булавку.

- Я верну тебя, мой мальчик, - пообещал он изображению. – Эли-Ториан еще пожалеют, что осмелились отнять тебя. Скоро ты будешь дома, и я уже не оставлю тебя. Мы будем вместе, всегда и везде. Тайрэн – мой дар Богов.

Однако выжидать, когда сдохнет Ларс, было глупо. С его смертью род Ториан не исчезнет. Есть брат, и дар рода проснется в нем, пусть и в меньшей степени. Да и лиор еще жив, а значит, обещание наследного риора останется в силе. Нужно было выполнить условие.

- Докажи, - перекривлял шурина Тайрад.

После опустился на край стола, скрестил руки на груди и задумался. Решение пришло быстро. Оно было очевидным и неизбежным.

- Я пойду на Эли-Борг, - произнес вслух лиор.

Выжидать не имело смысла. Сейчас риорат был наиболее уязвим. Без правителя, когда боржцы растерянны, а Борг полон приспешников Эли-Харта. Да, лучшее время, чтобы нанести удар и, наконец, прибрать к рукам вожделенные земли. В Архон осторожность! Ему не нужна ни послушная кукла, ни ее дети, ни кто-либо другое, кто будет управлять этими землями. Риорат сменит имя и правителя. И когда он будет праздновать победу, Ториан увидят, что он и без их помощи способен добиваться своего. Тогда можно будет вернуть сына и возобновить прежние условия договора. Не при захвате, но при защите речники станут неплохим подспорьем в борьбе с алчными соседями, которые захотят оспорить захват целого риората. Только…

Тайрад снова посмотрел на булавку и с сожалением вздохнул – не сейчас. Когда всё будет окончено, когда жизнь наладится, тогда можно будет подумать и о месте. Эли-Ториан еще не поняли, что за змей греется на их груди, но узнают. Всему свое время, а пока нужно играть честно, иначе расплата окажется слишком велика, а убивать своего собственного сына, чтобы дар перешел следующему сыну, который еще может родиться, не хочется. Все-таки Тайрэна его отец любил.

- Лийен! – крикнул лиор.

Дверь открылась, и помощник вошел в кабинет Перворожденного.

- Мой господин, - риор поклонился и замер, настороженно наблюдая за Тайрадом.

Тот поднялся со стола, спрятал булавку с проклятьем в шкатулку, стоявшую на полке с книгами. Закрыл шкатулку на ключ и убрал ее в ящик стола, ключ прицепил на цепочку с оберегом и, наконец, обернулся к высокородному.

- Лийен, отправь зов во все концы риората. Мы начинаем войну.

- С кем? – спросил Дин-Итель и тут же прикрыл рот.

- Мы идем на Эли-Борг, - ответил Эли-Харт, глядя на портрет сына. – Исполняй.

- Как прикажет мой господин, - склонил голову помощник и поспешил выполнить повеление…