Глава 105 · Ревизор на осле

Летние ночи коротки, и вот уже край неба подернулся предрассветной дымкой. Рассвет в этих краях выдался пронзительно тихим.

— Ступай, — негромко сказал Алексей. — Вся надежда на тебя. Екатерина опустила голову и едва слышно спросила: — А вы? Что будете делать вы?

— Я должен нагнать Степана, — твердо ответил юноша. — Один он не справится, я обязан ему помочь.

Девушка замолчала. Ей до боли хотелось удержать его, остановить, но нужные слова не шли с языка. После короткой, но отчаянной внутренней борьбы в её глазах мелькнула решимость. Она протянула ему ту самую шкатулку из красного дерева, которую до этого оберегала как зеницу ока: — Возьмите это.

Алексей покачал головой: — Мы далеко от городов и лавок, золото мне сейчас ни к чему. Катя чуть не выронила коробку от досады. Слегка подтолкнув её к нему, она с едва уловимой нежностью и упреком в голосе произнесла: — Да откройте же сначала и посмотрите!

Алексей с недоумением нажал на скрытую пружину. Дорогая крышка откинулась. Взглянув на содержимое, он не сдержал изумленного возгласа: — Пистоли⁈

Внутри герметичного, водонепроницаемого ящичка покоились два короткоствольных оружия длиной чуть меньше фута. Это были не те громоздкие фитильные ружья в человеческий рост, какими снабжалась армия империи, а самое настоящее ручное огнестрельное оружие — редчайшие заморские пистолеты. Работа была ювелирной: серебряные стволы хищно поблескивали в утреннем свете, а рукояти и ложа были искусно инкрустированы золотой насечкой. От них так и веяло духом далеких западных стран.

Катя аккуратно достала один пистолет, затем из черного фарфорового флакона отмерила маленькую ложечку темного порошка. Её голос звучал на удивление спокойно и уверенно: — Это затравочный порошок. Смотрите, делать нужно так… Она засыпала заряд в дуло и плотно притерла его серебряным шомполом, идеально подходившим по калибру.

— Затем пуля, — она достала из замшевого мешочка три круглые железные пули и опустила одну в ствол. Показав Алексею тлеющий шнур, девушка серьезно добавила: — Стоит поднести огонь к полке, и пуля разит наповал.

Алексей кивнул. Он не стал спрашивать, почему она не пустила это сокровище в ход прошлой ночью — очевидно, от внезапного ужаса и нападения она просто растерялась. К тому же, столь долгая и кропотливая зарядка совершенно не подходила для внезапного ближнего боя.

Барышня зарядила второй пистолет, уложила оба обратно в бархатные пазы и закрыла шкатулку: — Пусть это поможет вам… Она хотела сказать «спасет вам жизнь», но побоялась накликать беду и осеклась.

Алексей достал один пистолет и протянул ей: — Возьми один себе для защиты. Но Катя покачала головой и вытащила из-за пазухи длинный кинжал с лезвием, отливающим синевой: — Я бегу налегке. Этого оружия, бьющего без промаха, мне хватит. Оказывается, юная госпожа вовсе не была беззащитной жертвой.

Из потайного отделения шкатулки она достала два цилиндра, похожих на крупные хлопушки. Один оставила себе, второй протянула ему: — Это сигнальные ракеты нашей семьи. Стоит поджечь, как они со свистом взмывают в небо и с грохотом взрываются. Днем огонь разглядеть трудно, но хлопок слышен на версты вокруг.

Все указания были даны, пришло время расходиться.

Впервые в жизни Алексей открыто, без ложной скромности, смотрел на девушку. Пусть её лицо было измазано речным илом, но эти большие, чистые, полные жизни глаза заставляли его верить, что мир еще можно спасти. И Катя впервые в жизни не отвела взгляд от мужчины. Пусть он казался хрупким и утомленным книжником, сейчас перед ней стоял истинный воин.

Этот короткий миг показался им вечностью. Алексей глубоко вздохнул: — Беги. И ради всего святого, держись!

Катя решительно кивнула и твердо, слово за словом, произнесла: — Я исполню твой наказ! Она круто повернулась и побежала. Никто не видел, как из её глаз хлынули слезы, прокладывая белые дорожки по грязным щекам.

Отбежав на пару десятков шагов, она услышала, как Алексей кричит ей вслед: — Если я не вернусь, передай моему отцу: я любил его, но долг оказался выше! Пусть женится на ком хочет, задача продолжения рода снова ложится на его плечи!

Катя сначала горько плакала, но, услышав финал его тирады, невольно улыбнулась сквозь слезы. «Надо же, в такой момент — и шутит», — подумала она с теплотой. Но в следующее мгновение она всем сердцем прочувствовала ту горечь и тоску, с которой были сказаны эти слова.

Сбросив промокший верхний кафтан, Алексей надежно привязал шкатулку с пистолетами к спине и, сверившись со сторонами света, двинулся строго на юг.

На ходу он лихорадочно соображал. Полгода, проведенные за изучением военных карт и топографии края, наконец-то принесли свои плоды. Стоило ему прикрыть глаза, как в памяти оживали изгибы рек, холмы и лощины в радиусе тридцати верст. Он пытался проложить маршрут, следуя логике Степана: «В сторону, противоположную богатым селам, подальше от людей».

Однако вскоре он пришел к неутешительному выводу: в густонаселенном междуречье это было практически невозможно. Дикие тракты и безлюдные пустоши были редкостью — куда ни поверни, везде натыкаешься на межи или амбары, которые неизбежно выведут пиратов к какому-нибудь поселению.

Степан, выросший в этих местах, тоже должен был это понимать. А значит, сейчас он был в отчаянии.

— Мне нужно подать ему знак, что я рядом, — пробормотал Алексей и перешел на бег. Он продирался сквозь подлесок, переходил вброд ручьи, карабкался на холмы, не останавливаясь ни на секунду. Наконец, когда солнце окончательно взошло над горизонтом, он скатился со склона к извилистой горной тропе. Тяжело дыша, он опустился на камни. Это была единственная дорога, по которой Степан мог вести отряд.

Алексей тяжело дышал, всматриваясь в пыль на дороге. Земля была ровной, без единого следа — значит, отряд еще не проходил. — Отлично, — выдохнул он.

Смахнув рукавом пот со лба, Алексей подобрал с земли острый обломок известняка и размашисто, коряво набросал на придорожной скале несколько крупных тайных знаков. Бросив камень, он со всех ног припустил по горной тропе дальше на юг.

Он был уверен, что Степан поймет его послание. Алексей велел другу вести «чертей» в сторону, которую он указал в послании. А сам он должен был успеть туда первым, чтобы поднять тревогу.

Он пробежал еще полторы версты… В общей сложности — по воде и по суше — он преодолел уже добрых три мили. Для изнеженного, слабого книжника это было за гранью человеческих возможностей. Легкие Алексея горели огнем, ноги налились свинцом, а земля и небо перед глазами кружились в безумном танце. Но какая-то неведомая, яростная сила упрямо толкала его вперед, не позволяя ни остановиться, ни сбавить шаг.

Кошмар прекратился, когда по обе стороны дороги показались обработанные поля, а навстречу выехала запряженная волом телега со стариком-крестьянином. Тут у Алексея окончательно подкосились колени, и он мешком рухнул прямо на землю, хрипло хватая ртом воздух и не в силах вымолвить ни слова.

Пожилой пахарь, увидев оборванного, грязного юношу, чье лицо из-за разводов грязи и пыли напоминало маску актера из бродячего театра, участливо покачал головой: — Парень, на тебя что, разбойники напали? Алексей лишь беспомощно ткнул пальцем в свое пересохшее горло. Старик понимающе хмыкнул и бросил ему бурдюк с водой.

Жадно осушив его наполовину, Алексей наконец-то сумел перевести дух и, указывая назад на дорогу, выдавил: — Чер… черти… — Что с тобой, милый? — заволновался старик. — «Черти» идут! Пираты! — наконец вытолкнул он из себя страшные слова. — Пираты? — старик испуганно вздрогнул. — Сынок, да бог с тобой, откуда здесь пиратам взяться? — На корабле… всех под корень вырезали, — Алексей, шатаясь, поднялся и буквально повалился на солому в телеге. — Через полчаса они будут здесь. Гони к старосте, живей!

Крестьянин всё еще сомневался, но когда речь заходила о жизни и смерти всей деревни, такие вопросы всегда оставляли на суд старостам. Он с силой опустил кнут на спину вола, и телега покатилась к поселку.

Едва они въехали в село, как у дороги показался местный староста. Старик резко осадил вола, да так, что лежавший без сил Алексей кубарем вылетел из телеги на землю. — Дядька, ты что, средь бела дня призраков наловился? — недоверчиво спросил староста, выслушав сбивчивый рассказ возницы. — Где тут у тебя беглец? Старик обернулся и почесал затылок: — Да только что ведь в кузове лежал…

Не успел он договорить, как из-за заднего колеса показалась испачканная рука, которая слабо помахала в воздухе: — Я здесь… Дороги бы вам подлатать не мешало, господа.

Кое-как подняв избитого и помятого Алексея на ноги, староста нахмурился: — Сын негодяя, и где, по-твоему, эти пираты? Алексей, не тратя времени на лишние эпитеты, коротко и предельно ясно разложил всю суть дела.

Староста слушал внимательно, история сходилась в деталях, но в сознании мелкого деревенского чинуши всё равно роились сомнения: — Послушай, парень, а не морочишь ли ты нам голову? Алексей прекрасно знал психологию местных деревенских: голыми фактами и логикой их с места не сдвинешь. Привыкшие к вековому подчинению, они слушались только силы. Придется импровизировать и брать на пушку.

Он выпрямил спину, картинно закашлялся и надменно произнес: — Дерзость какая! Как ты смеешь сомневаться в словах государственного мужа? Староста оторопел и смерил его взглядом с ног до головы: — Да кто ты такой вообще?

— Я — новоназначенный специальный инспектор и ревизор провинции, — отчеканил Алексей ледяным тоном, назвавшись громким именем известного чиновника. — Наше судно подверглось вероломному нападению, вся моя свита пала в бою, защищая меня! — Он округлил глаза и рявкнул: — Тварь дрожащая, староста! Перед тобой высший чин империи, почему еще не на коленях⁈

От этого громоподобного окрика у старосты подкосились ноги, и он, толком ничего не соображая, плюхнулся на колени: — Пощадите, господин чиновник! Смилуйтесь, ваше превосходительство! Он слышал про губернаторов, судей, уездных начальников, но должность «инспектора-ревизора» слышал впервые. На коленях-то он стоял, но в душе всё еще сомневался: «А есть ли вообще такой чин в столице?»

Алексей заметил это колебание. Он легким движением сорвал с плеч мокрый кафтан, скинул шкатулку из красного дерева и нажал на скрытую пружину. Крышка отскочила, и перед глазами ошалевших крестьян предстали два великолепных коротких пистоля. Один он резким движением заткнул за пояс, а второй крепко перехватил ладонью. — Я больше не отступлю ни на шаг, — твердо произнес Алексей. — Я остаюсь здесь и буду защищать эти земли вместе с вами.

У крестьян буквально глаза на лоб полезли. Они привыкли видеть у солдат огромные, неуклюжие и ржавые фитильные ружья в человеческий рост. А эти два оружия были верхом инженерной мысли — изящные, сверкающие серебром и золотом, настоящие произведения искусства.

Тут сработала простая крестьянская логика: если оружие у него в сто раз круче, чем у обычных солдат, значит, и чин у него самый что ни на есть высочайший. Сомнения рассеялись как дым. Староста в уме уже сам нашел оправдание незнакомому титулу: «Раз уж они там в столице всё инспектируют да ревизируют, почему бы им и у нас ревизию не провести?» Осознав, что перед ним важная птица из самой провинциальной управы, староста затрепетал и принялся неистово бить поклоны: — Слушаюсь, господин инспектор! Ведите нас, мы за вами и в огонь, и в воду!

— Объявляй общий сбор, — скомандовал Алексей. — Пусть все жители немедленно бросают дома и уходят под защиту стен крупного городка. Живей!

Староста пулей бросился на деревенскую площадь к вековому вязу, на котором висел огромный чугунный рельс, и по округе разнесся тревожный, набат чистый звон колокола.

Окрестности — это бесконечное переплетение речных проток и пологих холмов. Дороги здесь петляют вдоль русел и холмистых гряд, образуя настоящие лабиринты, где нет четких направлений на север или юг. Без знающего проводника в этих краях можно часами плутать на одном месте.

Но если проводник намеренно водит вас за нос, блуждание становится бесконечным. Именно так Степан уже больше часа «выгуливал» отряд из трех сотен пиратов, давая им возможность сполна насладиться живописными видами. Наконец, главарь банды заподозрил неладное. Резко остановившись, он злобно уставился на здоровяка: — Эй, парень, ты часом не дуришь нас?

Степан испуганно замахал руками, жалобно лопоча на своем диалекте. Главарь обнажил саблю и приставил её к его горлу: — Мы премся черт знает сколько времени, а на пути до сих пор не попалось ни одной жилой лачуги! Как так⁈

Степан внутренне похолодел — пираты всё-таки раскусили его маневр. Ему ничего не оставалось, кроме как продолжить сыпать бессмысленными деревенскими словечками, отчаянно указывая подбородком строго вперед. — Там, впереди, есть деревня? — прищурился предводитель.

Степан закивал как заведенный, думая про себя: «Выиграть бы еще хоть немного времени…» Он уверенно повел отряд дальше. Вскоре они вышли к развилке у подножия холма, где на скале красовались те самые корявые, наспех начертанные Алексеем знаки.

Пираты сгрудились у надписи, шумно споря о том, что там написано. От такой абракадабры бандиты запутались еще больше. Главарь не выдержал, подошел и с размаху отвесил: «Глава поселка Степан приветствует ваше прибытие».

Разбойники тут же принялись льстиво хвалить ум начальника, хотя по-прежнему ничего не понимали. Главарь, чувствуя легкое смущение, раздраженно буркнул: — Короче, это значит, что впереди нас ждет целый городок, который нам очень рад! — Он с легким недоверием повернулся к Степану: — Ведь так, дубина?

Степан согнулся в три погибели, выставил большой палец вверх и залопотал: — Ва-ла-ва-ла!.. В душе он откровенно презирал этих полуграмотных дикарей. Сам он, в отличие от них, прекрасно прочитал истинное послание Алексея: «Веду ополчение в город. Степан, жду тебя там». Впереди как раз находились три смежных крупных поселения, миновать которые было невозможно, и у Степана уже поджимало время. Теперь же всё встало на свои места: нужно держать курс на город.

Поняв знаки проводника, пираты довольно загоготали: — Ну, раз хозяева так гостеприимны, не будем заставлять их ждать! Они грубо толкнули Степана в спину, и отряд резво припустил в сторону указанного городка.

Надо признать, выносливость у этих выродков была звериная. Буквально за то время, за которое можно успеть неторопливо пообедать, они добежали до того самого места, где Алексей утром перехватил телегу с волом. И тут же замерли: над ближайшей деревней к самому небу поднимался плотный столб густого черного дыма.

Поскольку стоял абсолютный штиль, дым поднимался идеально ровно и вертикально. Кое-кто из пиратов даже восхищенно выдохнул: — Ух ты, прямо как столб, подпирающий небо… — Красота-то какая…

Главарь готов был на месте прибить этих идиотов. Сгорая от ярости, он рявкнул: — Какая к черту красота⁈ Это волчий дым! Нас обнаружили, недоумки! — Ой, тогда надо скорее бежать! — испуганно пискнул один из трусливых наемников, и Степан поспешно закивал, поддерживая это предложение.

— Бежать⁈ Хрен вам! — взревело большинство пиратов, безумно и свирепо скалясь. — Да разве эти чистоплюи из регулярных войск смогут нас остановить? Старший поморщился, но согласился: — Верно. Сначала ворвемся в деревню, разграбим всё и как следует пожрем!

Повинуясь приказу, банда, пригнувшись и обнажив клинки, привычно и слаженно ворвалась в селение. Однако внутри их ждала звенящая тишина — деревня была абсолютно пуста.

Обойдя дворы, главарь вернулся к своим: — Зерно в амбарах, скот в загонах. Ясно, что эти крысы удрали буквально перед нашим носом. — Будем догонять? — подал голос один из недалеких громил.

— Какое догонять⁈ — огрызнулся вожак. — Рубите кур, режьте скот, разводите огонь! Нам нужно набить брюхо перед дальнейшей дорогой.

Часть пиратов, выполнявшая роль поваров, тут же разбежалась по крестьянским кухням. Затрещали дрова, в котлы полетели овощи, началась спешная забойка птицы и волов. Разбойники среднего звена принялись потрошить дома зажиточных крестьян в поисках серебра и ценной утвари — они орудовали набегами, поэтому брали только то, что стоило дорого и весило мало. Самые матерые и авторитетные бойцы, которым не нужно было работать руками, вальяжно расселись на отдых посреди деревенской площади.

Один из подручных притащил из колодца ведро студеной чистой воды и налил полную чашу главарю. У всех были с собой дорожные бурдюки, но разве сравнится застоявшаяся вода с парной колодезной прохладой?

Вожак взял чашу, поднес её к губам, но в последний момент какая-то смутная тревога заставила его замереть. Опустив посуду, он приказал: — Приведите-ка сюда собаку. Подчиненные не поняли странной прихоти, но спорить со свирепым командиром никто не посмел. Через минуту из ближайшего двора притащили крупного, яростно лающего черного пса.

Главарь сунул чашу с водой собаке под нос, но та наотрез отказалась пить. Тогда пираты силой прижали животное к земле и насильно влили воду ему в пасть… Прошло всего несколько мгновений, как пес с жалобным скулением забился в судорогах и издох.

По площади пронесся гул ужаса. Бандиты покрылись холодным потом: если бы не железное правило вожака — никогда не прикасаться к еде и питью, пока он не попробует первым — вся верхушка отряда сейчас бы замертво полегла на этой земле.

Главарь пиратов самодовольно ухмылялся, но внутри у него всё содрогалось от запоздалого страха. Если бы не горький урок марта этого года, когда уездный начальник умудрился отравить еду и отправить в преисподнюю разом более трехсот их соратников, он бы сегодня ни за что не проявил такую бдительность.

«Проклятье, как близко…» — вожак покрывался испариной от одной мысли о едва не случившейся катастрофе. Они не боялись честного боя лицом к лицу — и это не было пустой бахвальством. Десятки прошлых сражений доказали, что даже против трех тысяч регулярных войск империи их отряд в неполные три сотни клинков имел абсолютные шансы на победу.

Но здесь, на чужой земле, они больше всего опасались именно таких подлых, тихих партизанских уловок. Неровен час — оступишься, и больше никогда не увидишь родное море. Сплевывая, главарь приказал немедленно сворачивать лагерь и убираться из этой проклятой деревни. Напоследок, чтобы выместить злобу, пираты подожгли дома, оставив за собой ревущее море огня.

Алексей, разумеется, не знал, что его план с ядом сорвался из-за чужих былых ошибок. Честно говоря, он и сам мало верил, что эти тертые калачи, привыкшие каждый день рисковать головой, попадутся так просто. Поэтому, пока пираты разбирались с дохлым псом, юноша, прикрываясь вымышленным титулом «специального инспектора», приказал деревенскому старосте уводить женщин и стариков на север. Сам же он, собрав около сотни самых крепких и молодых мужчин, способных держать удар, припустил к городку.

Между селом и городком было чуть больше трех верст. Крестьяне, привыкшие к тяжелому труду на земле, бежали так, что ветер свистел в ушах, и долгое время умудрялись идти вровень с Алексеем… точнее, с его боевым ослом. Да, наш книжник наконец-то перешел из разряда пешеходов в категорию всадников. Вообще-то в деревне нашлась отличная статная лошадь, и староста умолял «господина ревизора» сесть на нее, но верховая езда — штука тонкая. Алексей в ней был полным профаном. Вылететь из седла на бешеной скорости и остаться калекой ему совсем не улыбалось, поэтому он резонно рассудил, что маленькая серая ослица куда безопаснее: по крайней мере, падать с нее не так высоко.

Разумеется, признаться крестьянам в своей трусости он не мог, а потому выдал благородную, патриотическую речь. Узнав, что конь в селе всего один, он аристократично нахмурился: — Хоть мы и зажгли набат, в городке могут не знать масштаба бедствия. Выберите лучшего наездника, пусть летит стрелой на этой доброй кобыле. Передайте тамошнему инспектору охраны: «Ревизор идет к вам!» Пусть немедленно собирает ополчение и запирает ворота, мы на подходе!

Мужики были растроганы до слез: — Какое благородство! Какая забота о ближнем! Вот это настоящий чиновник!

Взамен Алексею выделили самую смирную и выносливую ослицу. И хотя юноша был сухощав и легок, к моменту, когда они добежали до цели, бедное животное тяжело хрипело, а из его пасти шла пена.

Городок встретил их двухсаженной глинобитной стеной. В этом году из-за участившихся набегов пиратов вокруг стены вырыли еще и глубокий ров шириной в добрый сажень. Сейчас деревянный мост был поднят, преграждая путь беженцам.

Надвратная башня щетинилась копьями и самодельными ружьями местных ополченцев. Начальник городка и уездный инспектор охраны, рослый детина по имени Никита, уже стояли на стене. Никита, получив донесение от всадника, зычно крикнул вниз: — Ревизор на месте⁈

Толпа внизу расступилась, и вперед выехала взмыленная ослица, на которой сидел чумазый, оборванный юноша с неузнаваемым лицом. Он задрал голову и крикнул: — Никита, это я!

Инспектор прищурился, вглядываясь в грязную маску, голос показался ему смутно знакомым: — А ты еще кто…

— Я сын… — Алексей закашлялся от пыли, — сын Алексея Николаевича!

Никита хлопнул себя по лбу и расплылся в широкой улыбке: — Батюшки, ну и слух у меня! Да это же молодой господин! Живее опускайте мост, открывайте ворота!

Если бы столичный прокурор пожаловался: «Мы оба из ведомства надзора, но почему у меня полномочий кот наплакал по сравнению с генерал-губернатором?», то уездный инспектор охраны ответил бы ему: «Брось, дружище. Ты хотя бы сидишь в сухом кабинете, а не торчишь без вылазно в грязи по глухим деревням».

Инспектор охраны был мелким чином, подчиненным уездному судье, но канцелярии в уезде у него не было — его домом была дикая природа. Он отвечал за безопасность всех деревень, лесов и дорог за пределами уездного центра. По сути — начальник местной жандармерии. Сила у Никиты была немалая: все деревенские отряды самообороны в радиусе двадцати верст подчинялись лично ему.

Алексей примчался к нему с одной целью: через его авторитет поднять на ноги всех боеспособных мужчин в округе и встать костью в горле у пиратов. Если те пройдут городок, дальше начнутся богатые, густонаселенные посады, и тогда кровь польется рекой.

Никита, несмотря на свой невысокий чиновничий ранг, оказался мужиком коренастым, с широкой грудью, заросшей густым волосом. Выслушав путаный, но страшный рассказ Алексея, он ни на йоту не изменился в лице. Напротив, его глаза азартно блеснули. Он с силой хлопнул по рукояти своей тяжелой сабли: — Молодой барин, вы — изнеженный книжник, а ради спасения простых людей бросились в пасть к волкам! — Он шумно выдохнул. — Я — мелкая сошка, куда мне до великих стратегов. Но в час, когда смерть дышит в лицо, как говорят у нас: «Когда в штабе нет генералов, и лейтенант идет в авангард!» — Никита обернулся к стене и рявкнул так, что заложило уши: — Эй, хлопцы! Трубите сбор! Выходим за стены, наваляем этим заморским выродкам, собьем с них спесь!

Алексей испуганно схватил его за широкий рукав и зашептал: — Постой, остынь! Вместе с моими людьми у тебя наберется от силы пятьсот человек. Если ты выведешь их в чистое поле против ветеранов, каков наш шанс?

Никита посмотрел на него сверху вниз и тихо, без прежнего бахвальства, ответил: — Ни единого. Чистая смерть. Он прекрасно знал, что его люди — это обычные пахари, которые в жизни ничего крупнее свиньи не резали. Куда им тягаться с профессиональными убийцами, у которых руки по локоть в крови? Но тут же жандарм упрямо наклонился к Алексею: — Я выведу только сотню самых отчаянных. Мы ударим из засады, потреплем им нервы, а потом отступим на север и начнем кружить рядом. Пираты будут знать, что у них за спиной зубастый пес, и не посмеют бросить все силы на штурм стен. Они побоятся застрять у городка!

Алексей думал, что встретит очередного трусливого и ленивого писаря, каковых в уездах было пруд пруди, но после этих слов весь его скепсис испарился. Он посмотрел на суровое лицо Никиты с глубоким уважением. — В таком случае, — тихо, но веско произнес Алексей, — давай сядем и продумаем этот капкан до мельчайших деталей.