Глава 18 · Дары Глаши

В этот миг портьера снова качнулась, и Глаша, разрумянившаяся и уже не такая грозная, вновь предстала перед честной компанией.

Николай так и замер, вытянув шею. Едва завидев её, он мигом захлопнул рот, выпрямился и принял вид самого благопристойного и благородного господина, какого только можно вообразить.

Но труды его были напрасны. Глаша, ступая легкой походкой и не глядя по сторонам — сама кротость и смирение, — прошла мимо него прямо к Алексею Морозову. — Так это вы, молодой господин Морозов, — промолвила она.

Алексей поднялся, учтиво поклонившись: — Доброго здравия, Глафира. Вот уж поистине редкая встреча.

— Да, редкая, — кивнула она и мягко спросила: — Как же вы здесь оказались?— Батюшка мой, Николай Павлович, пострадал, — ответил Алексей. — Пришлось вот просить помощи у ваших лекарей.

— Пострадал?.. — Глаша всплеснула руками, и рот её невольно приоткрылся от испуга: — Да как же это снова-то вышло?

— Ничего страшного, оступился малость, — вполголоса успокоил её Алёша.

— Ох, а лицо-то ваше… Да и одежда в клочья! Что же это делается?

Тут только она разглядела Алексея в изорванном сюртуке, с багровым следом на скуле и запекшейся кровью в углу рта — ясно как день, что дело не обошлось без драки. Глаша вмиг позабыла о своем чинном виде, сделала два шага к нему и взволнованно запричитала: — Да вы же ранены! Сильно болит? Живы ли хоть?

Она потянулась было рукой к его лицу, но тут же спохватилась, поняв, как это выглядит со стороны. Отступив на шаг, она густо покраснела и совсем смешалась.

Алексею стало неловко от её смущения, он бодро повел плечами: — Да я в полном здравии, спасибо за заботу, Глафира.

— А ну как внутри что зашибли? — она прикусила губу и, обернувшись к стойке, прикрикнула: — Ваня, живо зови лекаря Матвеича, пускай еще раз господина Морозова осмотрит!

Подручный, выглянув из-за конторки, промямлил:— Да смотрели уже, всё у него в порядке…

— Плохо смотрели, значит! Перепроверить надобно! — Глаша грозно свела брови. — Кому сказано, зови Матвеича!

Она была любимицей самой Екатерины Ивановны, так что никто из слуг не смел ей перечить. Ваня нехотя поплелся в боковой покой и вывел оттуда лекаря.

— Матвеич, — когда тот закончил осмотр, Глаша извинилась перед Алексеем и увела старика в комнату для прислуги. Едва они вошли, она спросила шепотом: — Скажи по совести… не помрет он?

Лекарь покачал головой: — Нету у него болезни, милая. Нешто мне её из пальца высосать?

— Матвеич… — услышав смешинку в его голосе, Глаша надулась и вцепилась в его рукав. — Ты уж проверь хорошенько. Он ведь давеча от змеиного яда едва не преставился.

— А-а… — лекарь наконец всё понял и, усаживаясь, усмехнулся: — Вижу, малый этот и впрямь не из крепких, не оклемался еще после прошлого раза. Ладно уж, выпишу я ему снадобий восстанавливающих.

Глаша тут же просияла. Она принялась порхать вокруг него: то чаю поднесет, то перо почистит, пока не выманила у старика длинный список лекарств.

Николай, наблюдая за их шушуканьем, шепнул Алексею на ухо: — Слушай, брат, эта девка на тебя зуб, что ли, имеет?

— С чего ты взял? — удивился Алексей.

— А чего они прячутся, рецепт пишут? — Николай подозрительно прищурился. — Я тебе так скажу: точно вписали в счет и жемчужную пыль, и панты, и корень жизни, чтоб обобрать нас до нитки.

— Быть не может… — Алексей помрачнел. Он и не подозревал, что лекари могут так беззастенчиво наживаться. Денег у него не было, и мысль о дорогом лечении приводила его в ужас. Но заметив, как Глаша подмигнула ему, Алексей вовремя прикусил язык и не стал отказываться, решив: «Будь что будет. Столько добра мне их дом сделал, пускай теперь хоть оберут — всё едино».

Ведь барышня Екатерина не раз помогала им, денег не брала, да еще и подарки присылала.

— Вот, по этому списку всё собрать! — Глаша хлопнула бумагой по прилавку. Ваня взял листок, пощелкал счетами и ахнул: — Так тут на два рубля с полтиной серебром вытягивает!

— Собирай, не раздумывай! — Глаша зыркнула на него и добавила шепотом: — Это старый знакомый барышни, она велела денег с него не брать.

Трофим только головой покачал — мол, хозяйское добро на ветер пускаете. Но перечить не стал, раз барышня в курсе, ему-то что? Лишь бы в книгах сошлось.

Вскоре вышел лекарь и объявил: — Всё готово, вывих вправили. Везите домой, месяц покою — и будет как новенький.

Алексей поклонился: — Благодарствую, сударь. Сколько за труды причитается?

Лекарь отмахнулся: — В кассе сочтут, чай не первый раз у нас.

Алексей, зная, что в карманах ни гроша, с мольбой посмотрел на Николая. Тот лишь хохотнул: — Я расплачусь! — и направился к конторке.

Алексей со Стёпой-верзилой тем временем осторожно вынесли Николая Павловича и уложили на телегу у входа. Прошло немало времени, а Николай всё не выходил. Алексей попросил Стёпу отвести телегу в тень, а сам вернулся узнать, в чем дело.

На пороге он столкнулся с Четвертым барином, который вышел, нагруженный свертками. Алексей сконфуженно пробормотал: — Друг, то, что ты за лечение заплатил — уже великая милость, но зачем же столько добра накупил? Это же разорение!

— Погоди, на улице скажу, — Николай хитро подмигнул и ускорил шаг.

Отойдя под сень старого вяза, Николай сунул Алексею в руки листок и заржал: — Прав я был! И корень жизни тут, и панты — штук восемь снадобий, и каждое — золотое!

— Так это же безумно дорого! — ужаснулся Алексей.

— Почитай два рубля серебром! — Николай причмокнул. — На такие деньги можно неделю в лучшем трактире города пировать.

— Надо вернуть… — упавшим голосом сказал Алексей. — У меня и за год столько не наберется, чтоб тебе отдать.

— Э-э! — Николай рассмеялся. — Да я же не договорил: девица та всё даром отдала! Сказала — для твоего и батюшкиного укрепления сил. — Он хлопнул Алексея по плечу и добавил с лукавством: — Все-таки правы люди: книжников девки любят. Тебе и шестнадцати нет, а погляди-ка — какая особа на тебя глаз положила!