Глава 19 · Долги

Когда Николая Павловича везли обратно, Алексей всю дорогу был мрачнее тучи.

На свете нет ничего тяжелее долга чести. Его нельзя взвесить на весах, но он ложится на сердце пудовым камнем, давит и не дает дышать. Но глядя на батюшку, который беспомощно лежал на телеге, разве мог Алексей найти в себе силы отказаться от помощи? Долго помолчав, он лишь горько усмехнулся: — Видно, правда говорят: голь на выдумки хитра, да долги коротки. Делать нечего, пойдем помаленьку.

Николай, шагавший слева со свертками лекарств, услышал это и шутливо поддел его: — Послушать тебя, Алёша, так тебе никак не меньше тридцати годов.

— И что тут удивительного? Вы — барин, вам не понять, отчего в бедных семьях дети рано стариться начинают, — улыбнулся Алексей. — Не верите — спросите у Стёпы-верзилы. Отчего он вечно молчит? Да оттого, что в голове одни думы о хлебе насущном.

— В самом деле? — Николай обернулся к Степану. — Отвечай по совести, так ли это?

Но верзила Стёпа лишь простодушно покачал головой: — Совсем нет. У меня голова просто туго соображает, за вашими разговорами не поспеваю, вот и помалкиваю.

Николай так и зашелся в хохоте, хлопая себя по бедрам: — Ну что, Алёша, съел? Всю твою философию наш Стёпка одной правдой разбил!

Алексей только и смог, что развести руками: — Стёпа, ну что ты за человек такой? Степан немного подумал и добавил: — Да и верно, не о чем мне горевать.

— Вот это по-нашему! — Николай довольно осклабился. — Стёпа — золотая душа.

За разговорами дошли до задних ворот усадьбы Морозовых. Алексей хотел было сам занести отца, но Николай остановил его: — Погоди-ка здесь.

Он вихрем умчался в дом и вскоре вернулся с тем самым дюжим молодцом, что был с ним вчера. Следом шел дворовый человек в синем армяке, неся деревянную кровать. Николай Павлович был торжественно водружен на новое ложе и перенесен в мезонин флигеля. Николай сказал Алексею: — У тебя там, помню, и повернуться-то негде, а на этой кровати батюшке покойнее будет.

Алексей кивнул: — Что ж, долгом больше, долгом меньше — теперь уж всё едино. Я всё помню, Николай.

— Не о том речь, — отмахнулся Четвертый барин. — Мы еще долго друг другу понадобимся, еще поглядим, кто к кому за помощью придет.

Алексей хотел было поднести гостям воды, но в каморке даже лишней кружки не нашлось. Пришлось налить Степану воды прямо в чистую обеденную миску. — Уж не обессудь, — сказал он, — других приборов не держим. Не побрезгуешь?

— Да что я, по-твоему, изнеженный какой? — Николай схватил миску, заглянул в неё — чисто ли? — и жадно осушил до дна.

Утолив жажду, Николай распорядился, обращаясь к человеку в синем: — Глянь, чего тут еще не хватает, и ступай к дядьке. Пускай выдаст масла, муки, а главное — снеди получше. Больному силы нужны, скажи, чтоб мяса и рыбы не жалели.

Слуга поклонился и пошел исполнять. Видя, что всё улажено, Степан поднялся: — Засиделся я у вас, пора и честь знать. Матушка заждалась, поди, извелась вся.

Алексей и Николай проводили его до ворот. Алексей напутствовал: — Ты в эти дни поберегись, без нужды на глаза никому не показывайся.

Николай подтвердил: — И то верно, Стёпа. Мы сегодня городским лихачам хвост прижали, а народ это мстительный и подлый. Будь осторожен.

Степан кивнул, пристально посмотрел на друзей и зашагал прочь по улице. Когда его фигура скрылась за поворотом, Николай и Алексей медленно двинулись обратно. Крепкий малый, что всюду следовал за барином, наконец не выдержал: — Сударь, вы ведь сегодня снова уроки прогуляли.

Николай вмиг посерьезнел: — Сильно бранились?

— Учитель-то смолчал, — негромко ответил тот. — А вот третий барин едва занятия кончились, сразу к старику-отцу доносить побежал.

— Тьфу на него! — Николай пренебрежительно выпятил губу. — Пущай доносит.

У дверей флигеля Николай попрощался: — Не пойду внутрь, надо идти к батюшке, спину под розги подставлять.

Алексей улыбнулся: — А по лицу и не скажешь, что ты боишься.

— Ерунда, — Николай махнул рукой. — Я сегодня же поговорю с отцом, чтоб вас в людскую перевели или комнату получше дали. В этом мезонине дышать же нечем!

Но Алексей ответил твердо: — Ежели ты мне друг, то не поминай обо мне батюшке. Нам с отцом и здесь хорошо.

Видя такую решимость, Николай лишь махнул на прощание: — Как знаешь. Захочешь перемен — скажи.

Алексей прошел за ним несколько шагов и вдруг позвал: — Николай!

Тот обернулся: — Ну, что еще?

Алексей посмотрел ему прямо в глаза: — Спасибо тебе. За всё.

— Да ладно тебе, — просиял Николай. — Лучше похвали меня как-нибудь по-ученому.

Алексей задумался и выдал: — У тебя, брат, осанка с ножом… весьма многозначительная. Видно в ней эдакий штиль.

— Штиль? — Николай опешил. — Это из книжек слово? Чего значит-то?

— Ну, вроде как «Юноша прекрасный, аки дуб в цвету», — присочинил Алексей.

— Неужто я и впрямь так хорош? — Николай пришел в полный восторг. — А ведь ты, Алёша, единственный человек в этом городе, у кого глаз наметан!

И он зашагал прочь, гордо расправив плечи. Алексей смотрел ему вслед с невольной улыбкой. Он не знал, почему этот взбалмошный барин прилепился к нему, но после сегодняшнего дня понял: Николай — человек надежный. По крайней мере, нож за друга он вынет не раздумывая, а это дорогого стоит.

Поднявшись к себе, Алексей увидел у дверей Настасью с мужем. У того в руках была корзинка с яйцами.

— Что же вы на пороге стоите? — спросил Алексей, чувствуя, как усталость наваливается на него свинцовой тяжестью.

— Николай Павлович почивать изволят, не стали мы тревожить, — вполголоса ответила Настасья. — Прослышали мы, что он занемог, вот, принесли яичек свежих.

Её муж согласно закивал. Алексей вымученно улыбнулся: — Спасибо вам, Настасья, но право, не стоит. У нас еще есть запасы.

— Не обижайте, Алексей Николаевич, — искренне произнесла женщина. — То, что у вас есть — то ваше, а это — наше, от чистого сердца.

— Знаю я, как вы живете, — покачал головой Алексей. — Благодарствую, но заберите лучше себе.

— Ежели не примете — значит, брезгуете нами! — отрезала Настасья, и муж её подтвердил: — Обязательно примите, сударь.

Алексей помедлил и вдруг понял: «Да что я всё о долгах? Люди ведь от души тянутся. Жизнь — она и есть обмен добром. Придет время — и я им подсоблю». — Ладно, — улыбнулся он. — Виноват, не то сказал. Спасибо вам, добрые люди.

Не надо бояться чужой доброты. Ведь в таких «долгах» и рождается настоящая человечность.