Глава 29 · Не люблю лук
Алексей вернулся в дом Морозовых, где его уже с нетерпением поджидали кузен Кинюша и отец, Николай Павлович.
Едва он переступил порог, Кинюша бросился к нему, ощупывая с ног до головы: — Живой? Не побили? Не обидели? Ой… а это что это у тебя в кармане такое твердое?
Алексей мягко отстранил кузена и обратился к отцу: — Батюшка, я вернулся. Господин городничий принял меня милостиво, даже награду пожаловал. С этими словами он достал серебро и положил на край кровати.
Николай Павлович просиял: — Слава Богу, что живой… Слава Богу.
Кинюша же просто лишился дара речи: — Вот это да! Пять целковых, чистым серебром! Не смейте меня держать, я сам пойду в управу сдаваться!
— Иди-иди, — усмехнулся Алексей. — Глядишь, тебе за такие таланты и золотой червонец выпишут.
— Ну уж нет, — Кинюша сконфуженно хмыкнул. — У меня харизма не та, меня там просто розгами высекут за дерзость, и дело с концом. — Он протянул деньги дяде: — Держите, Николай Павлович, это ваше.
— Оставь себе, племянник, или Алёше отдай, — покачал головой отец. — Мы и так в вашем доме на птичьих правах, считай, это наш взнос за стол и кров.
Кинюша решительно положил серебро на стол: — И слышать не хочу! Чтобы мы с родни деньги за обеды брали? Помилуйте!
Николай Павлович, немного откашлявшись, тихо произнес: — Алёша, тогда возьми эти деньги и поищи нам в городе флигель небольшой в наем. Пора нам съезжать, и так обременяем хозяев.
Алексей подмигнул Кинюше, и тот, быстро сообразив, поспешно сгреб серебро: — Ладно-ладно, уговорили, пусть у меня пока полежит. — Его лицо вдруг стало серьезным: — А что со Степаном?
— Неясно, — вздохнул Алексей. — Городничий и пристав говорят, что ведут переговоры с Заречным начальством. Но наши чиновники боятся лишний раз границу переходить без бумаги.
— Нельзя просто сидеть и ждать! — Кинюша вскочил. — Пойду к батюшке и дяде Василию, пусть они свои связи задействуют.
— Это было бы лучше всего, — согласился Алексей, провожая кузена.
На лестнице Кинюша снова попытался всучить ему деньги, но Алексей покачал головой: — У себя держи. У меня в комнате спрятать негде, сразу найдут.
Кинюша хихикнул: — Смотри, а то прокучу ненароком!
— Прокутишь — буду у тебя каждый день обедать, пока долг не вернешь, — пригрозил Алёша.
— Ой, лучше храни их сам! — притворно ужаснулся Кинюша. — А то потом женишься, детей нарожаешь, и вся моя «золотая гора» уйдет на прокорм твоей оравы. — Спустившись на пару ступеней, он обернулся, и голос его дрогнул: — Алёша… Как думаешь, со Степаном всё будет хорошо?
— Будет, — твердо ответил Алексей. — Обязательно будет.
Вернувшись в комнату, Алексей проверил повязки отца и спросил: — Вы кушали, батюшка?
— Да, Настасья приносила миску щей. Да только я так за тебя извелся, что кусок в горло не лез. Остыли, поди…
Алексей заглянул в миску: — И правда, холодные. Давайте я разогрею?
— Сам съешь, там жиру много, мне от него тошно, — Николай Павлович капризно поморщился. — Свари-ка ты мне лучше лапши, как вчера.
— Нельзя же одной лапшой питаться, — нахмурился сын. — Может, каши на молоке?
— Нет, хочу твоей лапши! — старик упрямо мотнул головой. — У тебя она вкуснее, чем у покойной матери выходила.
Алексею ничего не оставалось, как снова взяться за готовку. Вспомнив вчерашнее замечание отца, он нашел на кухне пару перьев зеленого лука, мелко их накрошил и посыпал дымящееся блюдо. Выглядело и правда аппетитно.
Николай Павлович взял вилку, зачерпнул лапшу, но вдруг замер и посмотрел на сына: — Знаешь, Алёша… Твоя мать всегда в лапшу лук клала. А я её за это всегда ругал. Терпеть не могу вареный лук!
Алексей на секунду почувствовал, что сейчас взорвется. Вчера — «клала лук», сегодня — «терпеть не могу». «Ну что за человек!» — подумал он, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Кушайте уж, что есть, батюшка, — буркнул он. Николай Павлович вздохнул с таким обиженным видом, будто его заставляли пить касторку.
На следующее утро, едва Алексей убрал посуду после завтрака, в дверь постучали. На пороге стоял пристав. Сегодня он был сама любезность: — Господин Морозов, наш городничий просит вас пожаловать в управу. Есть разговор.
Алексей не удивился — он знал, что просто так его не оставят. Попросив Настасью и её мужа присмотреть за отцом, он вышел из дома. На этот раз за ним прислали казенную пролетку — честь небывалая!
В управе его провели прямо в задний сад. Конец мая выдался жарким, солнце нещадно палило, и даже ленивый дворовый пес нехотя высовывал язык из-под куста. Но в саду городничего царила приятная прохлада — всё благодаря большому пруду, заросшему кувшинками.
Посреди пруда стояла изящная беседка. Там, на плетеном кресле, полулежал Пётр Данилович в легком шелковом халате. На столе перед ним стояли нарезанные ломти сочного, холодного арбуза. У Алексея, проделавшего путь по жаре, невольно потекла слюна.
— Подойди, Алексей, — городничий лениво махнул рукой. — Жарко, поди?
Алексей поклонился: — Ваше высокородие, солнце сегодня никого не щадит.
— У меня тут арбуз ледяной имеется, — хитро прищурился городничий. — Хочешь угоститься?
Это был вопрос с подвохом. Ответишь «хочу» — выставишь себя невоспитанным жадиной. Скажешь «нет» — проявишь ложную скромность, да еще и жаждой мучиться будешь. Пётр Данилович явно хотел проверить юношу на сообразительность.
Но Алексей лишь слегка улыбнулся и спокойно ответил: — А как ваше высокородие полагает?
Городничий расхохотался: — Полагаю, что ты гордый и скажешь «нет».
— Ну, в этот раз ваше высокородие не угадали, — весело отозвался Алексей. — Угощайте, с великим удовольствием попробую!