Глава 50 · Луч

В самый полдень июньское солнце палило нещадно, точно раскаленная печь. Оба городничих, едва выйдя на палубу, тут же взмокли от пота и были вынуждены отступить под сень навеса. Глядя на то, как вокруг собирается всё больше лодок, молодой городничий недовольно проворчал: — Что же этот Морозов в каюте не остался? К чему было выходить на такой припек, неужто только ради того, чтобы на него глазели? Троицкий городничий с лукавой усмешкой ответил: — Сдается мне, любезный коллега, что вы попросту трусите?

— Я? Трушу? — молодой выпятил нижнюю губу. — Я лишь боюсь, как бы вы в итоге не осрамились.

Но, несмотря на браваду, вид спокойного и уверенного Алексея заставлял его сердце екать от нехорошего предчувствия.

Лодка Екатерины как раз подошла к левому борту судна городничих. Барышня сидела за зеленой занавеской окна, неотрывно глядя на палубу, и мысли её были далеко: «Этому юноше на вид не более четырнадцати… Он года на три младше меня, но откуда в нем столько острого ума?» Пока она размышляла, штора на судейском судне откинулась, и её взору предстал Алексей в легком светло-голубом сюртуке.

Кожа его была бела, фигура худощава, а под густыми бровями сияли большие, черные, полные жизни глаза. Даже сквозь преграду занавесок Екатерина чувствовала ту особую искру в его взгляде, которая заставляла сердце биться чаще. — Это он… Алексей Морозов… — едва слышно прошептала она, коснувшись губ пальцами.

— Так и есть, барышня, — с гордостью подхватила Глаша. — Уж скажите, не подвело ли меня чутье?

Екатерина не ответила. Она долго смотрела на юношу, чья белая рубаха развевалась на речном ветру, и, наконец придя в себя, печально молвила: — Он очень хорош. Глядя на сияющее лицо своей прислужницы, барышня почувствовала в душе смутную тревогу.

Завидев Алексея на палубе, Глаша радостно воскликнула: — Скорее, стопорите лодку! Сейчас начнется самое интересное!

Слуги, только того и ждавшие, мигом бросили якорь и облепили борта, вытягивая шеи. На глазах у всех Алексей Морозов поставил тот самый запечатанный флакон с пятаком на круглый стол. В руки же он взял другой кувшин — тот, что был доверху наполнен прозрачной водой. Стоя под прямыми лучами солнца, он начал медленно перемещать кувшин с водой, словно совершая какой-то таинственный обряд вызова духов.

— Да что же он делает? — недоумевала Глаша. — Танцует он, что ли?

Екатерина лишь покачала головой. Она внимательно следила за флаконом на столе и, хотя не понимала сути действий Алексея, безошибочно определила цель. Точнее, её взгляд был прикован к пятаку… и к той невидимой нити, на которой он висел. Когда она поделилась своими догадками с Глашей, та лишь ахнула: — Неужто он хочет оборвать нить, не касаясь её?.. Ну, если получится — значит, он точно колдун!

Не успела она договорить, как внутри флакона вдруг показалась струйка черного дыма. В следующее мгновение раздался звонкий «дзынь!» — монета исчезла с прежнего места и упала на дно.

Толпа зевак разом охнула. У Екатерины и Глаши от изумления тоже пропал дар речи. Оправившись, они в один голос выдохнули: — Кто же он — человек или бес?

Если зрители издалека были поражены, то те, кто стоял рядом, пребывали в истинном ужасе. Они собственными глазами видели, как нить внутри запечатанного сосуда внезапно вспыхнула и перегорела, хотя Алексей всё это время оставался в трех шагах от стола, лишь держа в руках кувшин с водой.

У многих по спинам пробежал холодок — даже июньский зной перестал ощущаться. Громкий звон упавшей монеты вывел присутствующих из оцепенения. Кинюша первым обрел голос: — Что это за чертовщина такая⁈ Василий «Волк» Квасов подхватил: — Что за фокусы вы тут показываете? А чиновник Каменский и вовсе пролепетал в прострации: — Не иначе как вы в себя духа великого алхимика призвали?

Городничий лишь ошарашенно пробормотал: — Да ты никак оборотень?

Но городничий из Троицка, как человек самый почтенный и видавший виды, торжественно провозгласил: — Нет, Олег Владимирович. Перед нами — истинный гений!

Алексей Морозов поначалу хотел было напустить еще больше туману, чтобы казаться загадочнее, но, увидев, как перепугались окружающие, решил не перегибать палку. Он сокрушенно улыбнулся: — Полноте, ваши высокоблагородия. Никакого колдовства здесь нет. Это лишь простая хитрость, о которой я в книжках вычитал.

Зрители разом выдохнули, а Троицкий городничий самодовольно усмехнулся: — Ишь ты, книгочей! И в каких же таких «умных тетрадках» про это пишут?

— В старинных трактатах сказано, — бойко начал Алексей, черпая знания из своей феноменальной памяти, — что ежели взять прозрачный лед, обточить его кругом, точно линзу, да выставить против солнца, то можно огонь добыть, направив луч на сухую траву.

— Что? Льдом — да огонь зажечь? — по палубе пронесся гул удивления. Народ привык, что лед и пламень — вещи несовместные, и теперь все смотрели на двух градоначальников, надеясь, что те рассудят — правду говорит студент или водит их за нос.

Молодой городничий втайне покраснел. Про такие книги он краем уха слышал, но в руки никогда не брал. Оно и понятно: он десять лет зубрил лишь то, что нужно для чинов и орденов, корпел над указами да уставами, и на всякое «естествознание» у него времени не оставалось.

Троицкий же начальник, который на старости лет полюбил чтение для души, припомнил что-то подобное. — Верно говоришь, есть такое в книгах. Но там про лед сказано, а у тебя — вода в кувшине.

— Всё так, ваше высокоблагородие, — почтительно пояснил Алексей. — Обтачивать лед нужно лишь для того, чтобы получить прозрачный изгиб. А мой кувшин с водой — он ведь тоже круглый и прозрачный. Свет сквозь него проходит и в одну точку собирается.

— И что же, эта посудина огонь притягивает? — не унимался старый чиновник. — Как же это понимать?

— Солнце в полдень — самое ярое, — Алексей старался говорить как можно проще. — Проходя сквозь воду и стекло, лучи его стягиваются в один крохотный пучок. Сила их в этой точке растет многократно. Стоит навести этот «зайчик» на нитку — и она, бедняга, жара не выдержит, задымится да и перегорит.

Мужики на лодках закивали — мол, дело говоришь, хоть и мудрено. Алексей ждал, что кто-нибудь захочет сам попробовать подставить палец под луч, но желающих не нашлось — уж слишком всех впечатлила эта «небесная кара» для нитки.

Тут Троицкий городничий весело расхохотался и хлопнул коллегу по плечу: — Ну что, молодой? Твоя взяла — Морозов победил! Изволь теперь долги отдавать да стол накрывать.

Молодой городничий лишь горько усмехнулся: — Делать нечего. Вчистую обыграл. Он обернулся к чиновнику Каменскому и махнул рукой: — Веди сюда этого верзилу, Степана Яковлева. Отпускаем!