Глава 61 · Стычка

Алексей следовал за Николаем на восток. Миновав несколько малых двориков, они вышли к уединенному флигелю, скрытому в тени раскидистых лип и цветущих кустов — место, как нельзя лучше подходящее для ученых занятий.

На воротах Алексей приметил памятную доску «Первейшему из чтецов», а за порогом открылся аккуратный дворик, поросший молодым малинником и сиренью. Посреди стоял каменный стол со скамьями, а напротив — северное крыло усадьбы, где над входом красовалась надпись: «Чистое сердце — ясный ум».

Войдя в светлый, просторный класс, Алексей увидел массивную конторку учителя, а перед ней — ровные ряды парт. На каждой из них книги и письменные приборы лежали в строгом порядке; сразу чувствовалось, что наставник здесь — человек сурового нрава. В комнате уже томилось десятка полтора недорослей, которые, заложив руки за спины, в голос зубрили уроки.

Ученики были самых разных возрастов: иные постарше Николая, а иным едва минуло шесть лет. Над классом стоял разноголосый гул: кто читал Псалтырь, кто начатки грамматики, а кто и латынь. Но, на удивление, шум этот не казался беспорядочным, напротив — в этом звонком многоголосии слышалась некая торжественность.

Заметив, что учитель еще не явился, Николай облегченно выдохнул и на цыпочках повел Алексея к последнему ряду. Указав на пустующее место, он шепнул: — Садись здесь, место свободное. — И, пристроившись рядом, добавил: — Обождем пока старика.

Алексей кивнул, устроился поудобнее и открыл сумку, намереваясь достать какую-нибудь книгу, дабы хоть для виду приобщиться к учению. Он должен был признать: батюшка вчера зрел в корень. Стоило на время оставить школу, как разум стал ленив, и заставить себя вникать в премудрости стало делом мудреным.

Он понимал — это опасно. Всё его будущее, вся надежда на возвращение в сословие держались на этих хрупких книжных страницах. Не проявишь усердия сейчас — пойдешь к старости по миру с протянутой рукой.

Развернув тетрадь, Алексей принялся твердить про себя старую присказку: «В книгах — мудрость веков, в книгах — палаты златые…», стараясь настроиться на серьезный лад.

В самый разгар этих благочестивых раздумий он услышал рядом тяжелые шаги и яростный выкрик Николая: — Не смей!

В то же мгновение воздух свистнул у самого уха. Алексей инстинктивно отпрянул, и тяжелая ладонь лишь мазнула его по кончику носа.

Вскочив с места, Алексей почувствовал, как гнев закипает в груди. Перед ним стоял жирный, оплывший детина, на голову выше и вдвое шире его самого. Наглец всё еще держал руку занесенной для удара. — Ты что же это затеял, любезный? — процедил Алексей, сжимая кулаки.

— Пошутить хотел, чего ты всполошился, недоросток? — Детина смотрел с вызовом, на его лице играла гнусная ухмылка. — Подвинься-ка, щенок, мне вещь одну забрать надо. И он грубо толкнул Алексея в плечо, надеясь свалить его с ног.

Это было уже не просто озорство — чистой воды задиристость. Алексей попытался отбросить потную руку толстяка, но силы были неравны. Детина лишь крепче вцепился в него, глядя, как кот на мышь: — Ишь ты, огрызается! Ну, сейчас я тебе спесь-то собью… Он замахнулся другой рукой, намереваясь влепить Алексею добрую затрещину.

Николай с ревом бросился на помощь другу, но двое других парней тут же преградили ему путь, навалившись всем скопом. Николай в бессилии зажмурился, ожидая звука удара… и тут раздался глухой «бум», за которым последовал истошный визг, словно резали борова.

Николай открыл глаза. Картина была непривычная: толстяк валялся на полу, скорчившись калачиком, и судорожно ловил ртом воздух, не в силах даже вздохнуть.

Алексей же стоял как ни в чем не бывало, лишь слегка поправляя сюртук. Оказалось, не дожидаясь удара, он по-простецки, но метко заехал обидчику сапогом прямо «под срам», тем самым мгновенно окончив спор.

В классе воцарилась гробовая тишина. Ученики смотрели на Алексея как на дикого зверя, дивясь такой внезапной и жестокой расправе.

— Ну, молодец, нечего сказать! — Из толпы вышел долговязый парень с лошадиным лицом. Он ткнул пальцем в сторону Алексея и криво усмехнулся: — Рукоприкладство в стенах школы! Драка в присутствии муз! Схватив за вихор сидевшего рядом малыша-первогодку, он издевательски спросил: — А ну скажи, что бывает за драку в учебном классе?

— Исключат… вон погонят… у-у-у… — захныкал малец, которому было больно от крепкой хватки.

Долговязый отпустил ребенка и с торжеством посмотрел на Алексея: — Поздравляю. Еще и за парту сесть не успел, а уже со двора выставят.

Алексей спокойно потер ноющее запястье и холодно ответил: — Он первый начал. Я лишь честь свою защищал.

— Он первый начал? Что-то я не приметил, — Долговязый гнусно осклабился.

— Ты в ту пору спиной стоял, — спокойно отрезал Алексей.

— Вот как?.. — Долговязый на мгновение замялся, но тут же указал на двух оболтусов, что удерживали Николая. — А они-то не спиной стояли, верно?

Двое молодчиков — один Рябой, другой с крысьей физиономией — принялись кивать, точно китайские болванчики: — Истинно так, всё видели! Этот новичок первым в драку полез, своими глазами зрели.

— Ха-ха! Ну, что теперь скажешь в свое оправдание? — торжествовал Долговязый.

— Вы четверо — одна шайка, — без тени волнения произнес Алексей. — Было бы странно, если б вы друг дружку не выгораживали.

— Ты… больно дерзок на язык! — лицо Долговязого вытянулось еще сильнее, став совсем уж лошадиным. — Коли ты твердишь, что он на тебя руку поднял, так где же след? Покажи честному народу хоть одну ссадину!

— У меня травма внутренняя, — Алексей цедил слова, точно золото, чем довел Долговязого до исступления — тот аж пошатнулся. Видно было, что в словесной перепалке Алексея ему не одолеть…

Поняв, что этот маневр не удался, Долговязый решил пустить в ход «улику» — разбитую физиономию Толстяка.

Но едва он собрался обвинить кузена в жестокости, как Толстяк, доселе корчившийся на полу, вдруг закряхтел и, пошатываясь, самостоятельно поднялся на ноги.

— Тебе кто велел вставать⁈ — Долговязый в ярости дважды пнул его сапогом. — Голова садовая! Дубина стоеросовая!

— Слушаю-с… — не то охнул от боли, не то ответил Толстяк, и, потеряв равновесие, кулем повалился обратно.

— Раз встал, так стой! — взревел Долговязый, окончательно теряя самообладание. — Какого черта ты опять разлегся⁈ Он еще пару раз крепко приложился носком сапога по спине несчастного. Тот, взвыв от боли, снова вскочил и с нескрываемой обидой крикнул: — Да что ж это такое! Встаю — неладно, лежу — не по нраву! На вас, сударь, не угодишь!

В душном классе тут же прыснули. Напряжение лопнуло, точно перетянутая струна.

Даже Алексей с Николаем, до того кипевшие от злости, не удержались и рассмеялись в голос.

Долговязый, то бледнея, то багровея, неистово закричал: — Молчать! Всем молчать! В учебной комнате мигом воцарилась тишина, прерываемая лишь сопением Толстяка.

— Ты, малый, зря зубы скалишь. Скоро тебе не до смеха будет, — он ткнул пальцем в сторону Алексея и холодно усмехнулся: — Знаешь ли ты, почему он велел тебе место освободить?