Глава 69 · Карьера отца

Шли месяцы, и жизнь Алексея, казалось, вошла в ту ровную и мощную колею, о которой когда-то мечтал его отец. В классе он более не числился в «подозрительных». Напротив, суровый наставник, хоть и по-прежнему скупился на похвалу, всё чаще приводил каллиграфию и рассудительность Алексея в пример остальным недорослям. Пока соученики в муках грызли гранит схоластики, Алексей, благодаря своему «врожденному» чутью и стальной дисциплине, щелкал академические задачи как орехи.

Но настоящая жизнь кипела за пределами классной комнаты. Пока Николай Павлович обживался в судейских канцеляриях, приучая чиновников к своей новой роли, Алексей не терял времени даром. Его план по устройству «верной копейки» обрел плоть и кровь.

В самом сердце торговых рядов, там, где пахло дорогим табаком и свежемолотым кофе, открыла свои двери новая лавка. Вывеска была скромной, но исполненной с таким вкусом, что взгляд невольно задерживался на ней. Внутри, за дубовыми прилавками, поблескивали благородным металлом изделия, каких не видывали в здешних краях: изящество линий в них сочеталось с какой-то почти неземной простотой.

Управлять делом Алексей поставил своего верного товарища — Трофима. Малый он был простодушный, но преданный до глубины души, а под чутким руководством Алексея быстро усвоил, что в торговле золотом честное имя ценится дороже самого карата.

И вот, в один из погожих майских дней, когда солнце уже по-летнему припекало мостовые, Алексей свернул с пыльной улицы к знакомым дверям. Настало время проверить, как прижилось его детище в суровом мире коммерции.

Колокольчик над дверью весело звякнул, впуская Алексея в прохладу торгового зала. Трофим, облаченный в новый, с иголочки сшитый сюртук, как раз бережно протирал бархоткой тяжелый золотой перстень. Увидев друга, он так просиял, что затмил своим видом все витрины.

— Ну, сказывай, Трофим, — улыбнулся Алексей, снимая картуз и оглядывая безупречный порядок в лавке. — Неужто господа ювелиры из старой гильдии еще не пришли поджигать наш амбар от зависти?

Трофим довольно хмыкнул, бережно укладывая кольцо на атласную подушечку: — Куда им, Алексей! Вчера заходил сам секретарь губернатора, долго вертел в руках те самые серьги, что вы велели выставить в центре. Ушел в таком восторге, что обещал завтра супругу привести. Похоже, ваше «секретное знание» работает похлеще любого приворота.

Алексей подошел к витрине и внимательно посмотрел на отражение своего спокойного лица в золотом слитке. Учеба шла своим чередом, отец укреплял позиции в управе, а здесь, среди звона монет и блеска драгоценностей, закладывался фундамент их будущего могущества. Но он знал: большие деньги всегда привлекают большие тени, и первый настоящий экзамен на прочность еще впереди.

На самом деле существовал и еще один разряд служивых людей — так называемые «внештатные писцы», к коим принадлежал и Николай Павлович. Дел в уездном управлении — пропасть, а казенных мест мало: будь ты хоть трижды расторопным письмоводителем или квартальным, в бумагах утонешь. Вот господа исправники и вынуждены нанимать на свои средства людей грамотных, дабы те помогали в канцеляриях дела в порядок приводить, архивы копировать да нужные прошения подготавливать.

Нынче Николай Павлович числился еще на птичьих правах, но как-никак в «шесть столов» он уже попал, и место штатного регистратора было не за горами. Оставалось лишь дождаться вакансии, чтобы окончательно закрепиться на службе и сбросить с себя неопределенность вольного найма.

Алексей принялся расспрашивать отца: с кем тот виделся в управе, о чем толковали? Николай Павлович, довольно потирая руки, отвечал: — Сегодня сам господин столоначальник меня принимал, да и помощник исправника мимоходом словечко замолвил. Сказали — трудись, любезный, прилежно, глядишь, через год-другой и в чинах прибавим. — Он приосанился и добавил с явной гордостью: — А под вечер сам господин уездный предводитель вызвал меня к себе да приободрил напутствием!

Алексей задумчиво кивнул, а потом спросил вкрадчиво: — А как же статский письмоводитель из уголовного стола?

— Ты про старика Пешкова? — беспечно отмахнулся отец. — Виделся, как же. Да только он всё занятым прикидывается: буркнул пару слов, велел завтра к часам являться и выставил за дверь.

— А каков он собою? Сколько лет, как держится, каков голос? — допытывался Алексей.

— Да что там смотреть! Вечный недоросль за пятьдесят, глаза слезятся, лицо постное, голоса почти не слышно. Вид такой, будто ему весь свет сто рублей задолжал да отдавать не хочет.

— Хм… — Алексей почесал подбородок. — Послушайте меня, батюшка. В ближайшие месяцы держитесь-ка вы подальше от исправника да столоначальников. А вот старику Пешкову — угождайте всячески.

— Ну, брат, ты не дело говоришь, — не согласился Николай Павлович. — Где исправник, а где мелкий письмоводитель? Ты мне велишь перед важными чинами спину не гнуть, а перед мелкой сошкой воду подавать? Наоборот же всё выходит!

— Это как раз тот случай, когда ближний недруг опаснее дальнего покровителя! — Алексей стал серьезен. — Прошу вас, выслушайте меня терпеливо.

Федор Павлович вспомнил, что в житейских интригах сын смыслит поболее его, и притих: — Ну говори, коли так.

— Тут три причины, — Алексей загнул три пальца. — Во-первых, старая истина: «Не бойся грозного пана, бойся его верного слуги». Вы ведь его на пятнадцать лет моложе, статью выше, да и образованием — настоящий медалист, а не самоучка. Он на вас смотрит и понимает, что вы его во всем обходите. Как думаете, сладко ему на сердце от такой конкуренции? — Чтобы смягчить горькую правду, Алексей чуть польстил отцу — это ведь тоже искусство разговора.

Николай Павлович невольно усмехнулся: — Твоя правда. Видать, и впрямь нехорошо быть слишком пригожим.

Алексей, сдерживая улыбку, продолжил: — Именно так. Пешков хоть и мал чином, но всё ваше ежедневное житье в его руках. Вверх он вас не подтолкнет, это верно, но вот завалить бумагами по самые уши, так что света белого не увидите, — это ему раз плюнуть. Да и при очередном повышении он вам такую характеристику подложит, что вовек не отмоетесь.

— «Сам не гам и другому не дам»… — медленно кивнул отец.

— Во-вторых, вы в управу не по этапу пришли, а по личному распоряжению предводителя. Значит — «выскочка». Остальные писцы годами в прихожих мерзли, а вы сразу за стол сели. Зависть — чувство едкое. Найдутся подлецы, что начнут за спиной сплетни плести да репутацию вашу порочить. А когда о чиновнике дурная слава идет, служба медом не кажется.

Николай Павлович помрачнел и молча согласился. Алексей же подвел итог: — И наконец: вы только порог переступили. В первый год ваша цель — не в кресло запрыгнуть, а корни пустить да со всеми сладить. Тише едешь — дальше будешь.

— А ну как случай выйдет в люди выбиться? — Николай Павлович, как человек самолюбивый, всё же мечтал о скором признании.

Алексей рассмеялся: — Не беспокойтесь, батюшка. Будьте со всеми вежливы, на угощение не скупитесь. Станьте для них как тот легендарный Симон Благодетель, и всё устроится.

— Что за Симон такой? — не понял отец.

— Благодетель наш, Степан Тимофеевич Разин, — Алексей втянул голову в плечи и лукаво прищурился.

— Ишь, сорванец! — Николай Павлович шутливо замахнулся. — Ты мне еще предложи в разбойничьи атаманы записаться!

— Зачем же в разбойники, батюшка? Нам их лихость ни к чему, а вот умение людей к себе располагать — в самый раз, — посерьезнел Алексей. — Вы, главное, в управе дело ведите справно, а уж господина столоначальника да квартального надзирателя я на себя возьму. Будете спать спокойно, как за каменной стеной.

— Ты возьмешь? — Николай Павлович даже ложку отложил. — Да откуда тебе их знать, недорослю?

— Памятуете давешнюю тяжбу с соседями? Там и свела судьба. Есть у меня зацепка, под которой их можно на добрую чарку чая пригласить, — Алексей усмехнулся. — Оставьте это мне, батюшка. Ваше дело — службу нести без помарок, а остальное само устроится.

Николай Павлович лишь головой покачал, долго и пристально разглядывая сына. — Гляжу я на тебя, Алексей, и диву даюсь. Порой кажется, что я свои пятьдесят лет зря по свету топтал — ты в житейских делах меня за пояс заткнешь.

Алексей вздохнул, подпуская в голос капельку притворного смирения: — Видать, я с этим знанием на свет родился. Что ж тут поделать, коли планида такая?

На том и порешили. Отец с сыном принялись за обед, и в комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь перестуком приборов.

Когда с трапезой было покончено, Алексей принялся убирать со стола, а Николай Павлович, заварив крепкого чаю, вдруг спросил с тревогой: — Слушай-ка, я ведь теперь в управе при делах буду. По указу нашему служивым людям полагается при канцелярии и жить, а домой — только по большим праздникам отлучаться. Как же ты тут один-то управишься?

Алексей покачал головой: — Батюшка, неужто вы во мне еще сомневаетесь?

— А может, не стоит тебе на вольные хлеба перебираться? — не унимался отец. — Оставайся-ка ты лучше в родовом гнезде, под присмотром родни. Так мне спокойнее будет.

Алексей расставил чистую посуду и улыбнулся: — Я ведь уже и с Степкой договорился, он меня ждет — не дождется. Негоже теперь слово забирать.

— И всё же… — Николай Павлович потер лоб. — Было бы у тебя дело какое, лавка или мастерская — я бы и слова не сказал. А ты ведь за учебники сядешь, а всё хозяйство на Степку бросишь… Он малый добрый, честный, да только в коммерции — сущий младенец. Пропадете ведь.

Алексей же был само спокойствие: — Купцом становиться я не собираюсь, батюшка. Но уж поверьте: я точно знаю способ, как верную копейку в дом принести.

— И какой же? — удивился отец.

— Секрет, — Алексей заговорщицки подмигнул. — Всему свое время, скоро сами увидите.

Он немного покопался в сундуке под кроватью и достал увесистый мешочек. Выложив перед отцом пять серебряных целковых, он негромко проговорил: — Возьмите, батюшка. На службе деньги карман не тянут. Где на угощение потратитесь, где подарок нужный сделаете — люди к вам и потянутся. Коли деньгой не скупиться, так и врагов будет меньше, а помощи — больше. По гладкой дороге и ехать спорее.